Но он плакал

Мягкое, хрупкое тело упало в его объятия.

Всё тело Чу И застыло.

Он никогда не был так близко к женщине, кроме той одной ночи…

Он поспешно помог ей выпрямиться.

В этот миг он уловил аромат: кроме запаха после купания, был ещё другой — особенный, присущий женщине.

Казалось, он уже где-то ощущал его прежде…

— Благодарю, князь.

Юнь Чу отступила на два больших шага, отдаляясь от мужчины перед собой.

Чу И посмотрел на неё. По сравнению с теми волнами, что поднялись в его сердце, она казалась слишком невозмутимой.

Словно что бы ни происходило, на её лице всегда оставалось одно и то же спокойное выражение.

Но едва он подумал об этом, как увидел, что выражение Юнь Чу стало несколько недовольным. Она повернулась к Чу Хунъюю, шедшему рядом.

— Молодой господин, тебе нечего сказать?

Только что она внезапно упала вперёд именно потому, что этот малыш изо всех сил толкнул её.

Чу Хунъюй опустил голову, переплетая указательные пальцы:

— Прости, я… я не нарочно… я просто…

Он просто хотел, чтобы матушка и отец-князь прониклись друг к другу чувствами, хотел, чтобы матушка понравилась отцу-князю, хотел, чтобы отец-князь захотел жениться на матушке и сделать её своей княжеской супругой.

Матушка могла выйти замуж за такого ничтожного Се Цзинъюя — почему же она не могла выйти за отца-князя?

Как Юнь Чу могла не понимать, о чём он думает?

Она присела перед ним и сказала:

— Юйэр, сегодня ты совершил три ошибки. Во-первых, ты оклеветал вторую барышню Тань. Во-вторых, отказался признать ошибку и убежал, едва не подвергнув себя опасности. В-третьих, ты намеренно толкнул человека… Хотя я говорила, что знать свои ошибки и уметь их исправлять — это хорошо, но снова и снова признавать ошибки, а затем снова и снова их совершать — это уже называется не «величайшей добродетелью», а… неисправимостью.

Если бы она случайно не проезжала по той улице, кто знает, какую вину пришлось бы нести второй барышне Тань.

Если бы она случайно не умела плавать, малыш перед ней, вероятно, утонул бы в озере.

Если бы она не прожила лишние десять с лишним лет, после того как другой мужчина держал её в объятиях, она, возможно, умерла бы от стыда и гнева.

Глаза Чу Хунъюя расширились.

Это был первый раз, когда матушка говорила с ним так строго и даже назвала его неисправимым.

— Я надеюсь, что ты станешь ребёнком с честным и прямым характером. — Юнь Чу коснулась его головы. — Хорошо, мне пора уходить.

Она поднялась и присела в поклоне перед Чу И.

— Князь, эта подданная супруга позволила себе лишнее.

— Госпожа Се сказала очень верно, — произнёс Чу И. — Это этот князь плохо воспитал сына и доставил госпоже Се столько хлопот. В будущем этот князь непременно уделит больше сил воспитанию своего недостойного сына.

Юнь Чу больше ничего не сказала.

Она вышла из поместья и поднялась в карету. Оглянувшись, она увидела, как малыш смотрит на неё глазами, полными слёз.

Она не смогла сдержать вздох.

С момента перерождения она использовала все возможные способы, чтобы расправляться с семьёй Се. По правде говоря, какое право она имела требовать от Юйэра честности и прямоты?

Но она действительно надеялась, что он станет хорошим ребёнком: прочтёт десять тысяч книг, пройдёт десять тысяч ли, вырастет прямым юношей с благородством зелёной сосны и сердцем, способным сострадать миру…

А такая низкая и презренная, как она, должна была медленно сгнить в долгих годах впереди. Разве она была достойна его привязанности?

Но он плакал.

Сердце Юнь Чу совершенно смягчилось.

Она могла лишь заставить себя улыбнуться.

Чу Хунъюй тут же улыбнулся сквозь слёзы и радостно замахал руками:

— Отец-князь, матушка улыбнулась мне! Она точно меня простила…

— Раз она простила тебя, ты не должен разочаровать её ожиданий, — сказал Чу И. — Самое важное для человека с прямым характером — больше читать. Когда вернёшься, хорошо занимайся с учителем. Этой осенью я отправлю тебя в Императорскую академию.

Чу Хунъюй кивнул, шмыгая носом.

Карета медленно поехала к столице. После въезда в город из-за потока людей скорость заметно снизилась.

В этот момент снаружи внезапно раздался голос:

— Госпожа Се в карете?

Юй Кэ, правивший снаружи, сказал:

— Госпожа, это маркиз Сюаньу.

Ещё до слов Юй Кэ Юнь Чу уже узнала голос маркиза Сюаньу.

В тот день в поместье маркиза Сюаньу слова, которые этот мужчина сказал ей, словно всё ещё звучали у неё в ушах. И тогда она ударила его по лицу.

Тиншуан тревожно сжала руку Юнь Чу и тихо сказала:

— Госпожа, позвольте этой служанке выйти и разобраться с ним.

Юнь Чу покачала головой. Прошло уже много дней, гнев маркиза Сюаньу должен был в основном утихнуть.

Если она станет избегать встречи, этот человек точно найдёт способ вынудить её отправиться в поместье маркиза. Тогда справиться будет ещё труднее.

Сейчас они были на улице, вокруг сновали люди. Маркиз Сюаньу наверняка не посмеет ничего сделать.

Кроме того, ей всё время казалось, что маркиз Сюаньу знает что-то, чего не знает она…

Она приподняла занавеску кареты и, опираясь на руку Тиншуан, спустилась вниз. Опустив глаза, она сказала:

— Приветствую маркиза. У маркиза есть какое-то дело?

Цинь Минхэн ехал верхом на потном кровном скакуне. Неожиданно увидев карету семьи Се, он окликнул её лишь для проверки и вовсе не думал, что действительно встретит её.

Он прижал язык к внутренней стороне щеки. Та пощёчина много дней назад заставила его целых пять дней не появляться при дворе.

Он спешился и сделал два шага вперёд. Тут же в нос ему проник особый аромат.

Он жадно вдохнул этот запах.

Юнь Чу ощутила, как по всему телу поднимаются мурашки. Этот человек был ещё отвратительнее, чем она представляла.

Тинфэн и Тиншуан встали по обе стороны, заслонив Юнь Чу и перекрыв странный взгляд Цинь Минхэна.

— Помнит ли госпожа Се, что этот маркиз сказал вам в тот день? — Цинь Минхэн улыбнулся. — Те два тела, которые вы перезахоронили… действительно ли они ваша плоть и кровь?

Пальцы Юнь Чу напряглись.

Снова это чувство — будто Цинь Минхэн знает очень многое.

Она понимала, что не должна попадать в лабиринт, который он намеренно расставил, но дело касалось её двух детей. Она просто не могла оставаться спокойной.

Она подала взглядом знак, и Тиншуан с Тинфэн отступили в стороны. Юнь Чу подняла голову и посмотрела на стоящего перед ней человека:

— Маркиз знает, что уже говорил это однажды. Теперь это второй раз. Во всём существует правило: не больше трёх раз. Что скажет маркиз?

— Подойди на несколько шагов ближе. — Цинь Минхэн смотрел на неё одержимо. — Подойди, и я расскажу тебе, что произошло на самом деле.

Юнь Чу холодно посмотрела на него.

Похоже, ей нужно найти способ заставить его раскрыть рот.

— Если у маркиза больше нет дел, я первой откланяюсь.

Она повернулась, собираясь уйти.

— Подожди. — Цинь Минхэн сам сделал два шага вперёд. — Юнь Чу, я могу сказать тебе лишь одно: те два тела, которые похоронила семья Юнь, вовсе не твои родные дети. Если хочешь узнать больше, сама приходи ко мне в поместье маркиза Сюаньу. Я расскажу тебе всё.

Зрачки Юнь Чу резко сузились.

Она не хотела верить человеку перед собой, но факты подсказывали ей: Се Цзинъюй вполне способен на подмену.

Более того, в тот день, когда она отправилась искать останки детей, её охватило такое горе, что теперь, вспоминая, она понимала: действительно упустила многое.

Юнь Чу опустила глаза, скрывая эмоции.

Когда она снова подняла голову, её лицо уже было совершенно спокойным:

— Прошу маркиза прекратить использовать умерших детей как предлог…

Прежде чем она договорила, рядом внезапно появилась фигура. Затем её схватили за запястье и потянули за чью-то спину.

Ей не нужно было смотреть, чтобы понять: это был Се Цзинъюй.