Чаншэн заговорила

После того как они немного понежились в горячем источнике, Юнь Чу почувствовала, как тело постепенно согревается. Опустив взгляд, она обнаружила, что красная сыпь действительно заметно побледнела.

Она села на камень у края бассейна и с улыбкой сказала:

— Чаншэн, посмотри туда. Сколько красивых цветов. Тётушка хочет один красный цветок, три синих и пять жёлтых. Поможешь мне собрать их?

— Я соберу! Я! — Чу Хунъюй тут же нетерпеливо бросился вперёд.

Юнь Чу покачала головой.

Чаншэн не была неспособна говорить. Просто по какой-то причине девочка отказывалась общаться с внешним миром.

Лекарь мог лечить её тело, но было трудно убрать её внутреннее сопротивление этому миру.

Раз уж ей удалось войти в мир Чаншэн, то, возможно, она сможет вывести девочку из её маленького закрытого мирка.

Малышка ненадолго замерла, посмотрела на неё, будто пытаясь понять смысл слов, а затем медленно пошла вдоль края горячего источника.

С другой стороны цвели цветы самых разных оттенков. Девочка долго искала нужные цвета, затем аккуратно сорвала их, пересчитала и вернулась, протягивая Юнь Чу.

— Вау, Чаншэн, ты такая умница! — Юнь Чу подняла её и усадила к себе на колени. — Тётушке они очень нравятся, спасибо тебе, Чаншэн!

Маленькая девочка поджала губы и застенчиво улыбнулась.

— Чаншэн, смотри, это красный цветок. Красный… — Юнь Чу медленно учила её шевелить губами. — Повтори за тётушкой: красный…

Губы Чаншэн слегка дрогнули, но звука не последовало.

Юнь Чу подумала, что, возможно, это слово слишком сложное. Обычно дети начинают говорить с «папа» и «мама».

Она терпеливо изменила подход:

— Давай, Чаншэн, повторяй за тётушкой. Па-па…

— Тётушка, позволь мне научить сестрёнку. — Чу Хунъюй подполз ближе и указал на Юнь Чу. — Чаншэн, смотри, мама. Это наша мама.

Юнь Чу уже собиралась его поправить.

Она только-только добилась того, чтобы этот мальчишка перестал называть её мамой и начал говорить «тётушка». Нельзя было позволить ему с самого начала запутать и маленькую девочку.

Но прежде чем она успела что-либо сказать, вдруг раздался тихий сладкий голосок:

— Мама…

Голос был мягким и нежным, словно молочная карамель, тающая прямо в сердце.

На лице Юнь Чу отразилось полное неверие.

— Чаншэн… это сейчас ты сказала?

— Да-да-да! Это голос сестрёнки! — Чу Хунъюй был вне себя от восторга. — Быстрее, Чаншэн, скажи ещё раз!

Девочка посмотрела на двух людей перед собой. Оба смотрели на неё с ожиданием. Её глаза изогнулись в форме маленьких полумесяцев, и на этот раз она отчётливо произнесла:

— Мама.

— Небеса, сестрёнка правда умеет говорить! — Чу Хунъюй подпрыгнул чуть ли не на три чи и выбежал из горячего источника. — Отец! Отец! Сестрёнка заговорила, скорее! Сестрёнка правда заговорила!

Кормилицы у входа тоже замерли от потрясения.

Молодая княжна… действительно заговорила?

Даже не пытаясь проверить, они тут же бросились искать Чу И.

К тому моменту, как Чу И пришёл, Юнь Чу уже переодела маленькую девочку в чистую одежду. Улыбаясь, она сказала:

— Чаншэн, позови своего папу…

— Папа…

Девочка тихо произнесла это слово.

Ранее Юй научил её говорить «мама», а Юнь Чу научила говорить «папа».

Сердце Чу И вдруг тяжело забилось в груди, а руки едва заметно задрожали. Он протянул руки:

— Чаншэн, иди сюда. Папа тебя обнимет.

Но малышка крепко держалась за шею Юнь Чу и не отпускала.

Юнь Чу мягко сказала:

— Чаншэн, это твой папа. Папа, который всегда защищал и берёг тебя. Это человек, который любит тебя больше всех на свете.

Маленькая девочка подняла голову, медленно посмотрела на Чу И и лишь затем осторожно протянула к нему руки.

Лицо Чу И словно растаяло, как ледяная гора под весенним солнцем. Он взял дочь на руки, а голос его стал необычайно мягким:

— Чаншэн, позови папу ещё раз, хорошо?

Чу Чаншэн тихо сказала:

— Папа.

— Отец, смотри, сестрёнка правда умеет говорить! — Чу Хунъюй прыгал вокруг, как маленькая обезьянка. — И не только «папа»! Она ещё может говорить «мама»! Чаншэн, скорее скажи папе!

Чу Чаншэн тут же послушно повернулась к Юнь Чу и сладко позвала:

— Мама!

Одно «папа», одно «мама»…

У Юнь Чу возникло странное чувство.

Она стояла рядом с этим мужчиной и двумя детьми из резиденции князя Пинси, и это чувство становилось всё сильнее… будто они были настоящей семьёй из четырёх человек…

Она поспешно прогнала эту нелепую мысль и сказала:

— Ваше Высочество, уже поздно. Мне пора возвращаться.

— Тётушка, не уходи! — Чу Хунъюй тут же вцепился ей в ногу. — Завтра Чаншэн будут делать иглоукалывание, и это займёт полшичэня. Тётушка, не останетесь ли вы рядом с ней?

Сердце Юнь Чу смягчилось.

Она обнаружила, что совершенно не способна отказать этим двум детям.

— Чаншэн, скорее попроси тётушку остаться! — Чу Хунъюй тут же призвал сестру на помощь.

Этот день был слишком коротким. Его счастье только началось, а всё уже подходило к концу.

Как же ему хотелось навсегда остаться в этом поместье, беззаботно жить вместе с мамой, младшей сестрой… и, так уж и быть, с отцом тоже.

Чу Чаншэн сползла с рук Чу И и потянула Юнь Чу за руку:

— Мама… мама…

Она могла повторять только это слово, но в её больших глазах светилась надежда. Надежда, что Юнь Чу не уйдёт. Что останется рядом с ней.

Юнь Чу слегка повернула голову:

— Тинфэн, возвращайся в семью Се и передай, что в поместье ещё остались дела. Сегодня ночью я не вернусь.

Тинфэн кивнула и вместе с кучером отправилась обратно в город.

Когда она добралась до резиденции семьи Се, уже наступил вечер. Тинфэн направилась во двор, где жил Се Цзинъюй. Во дворе служанка варила лекарство, а Тинъюй прислуживала внутри комнаты.

Увидев, как Тинъюй внимательно кормит Се Цзинъюя, Тинфэн с насмешкой опустила взгляд и произнесла:

— Господин, дела госпожи в поместье ещё не закончены. Она вернётся завтра.

Пальцы Тинъюй слегка замерли.

— Неужели дела в поместье настолько важны?

Насколько ей было известно, приданым госпожи занимался дядюшка Чэнь, который раз в квартал лишь приносил госпоже отчётные книги. Обычно госпожа почти никогда лично не ездила в поместья. Как же получилось, что она настолько занята, что даже не возвращается на ночь?

— Раз наложница Юй не занимается управлением приданым, естественно, вы не знаете, насколько это хлопотно. — Тинфэн опустила глаза. — Господин, этой служанке нужно вернуться в поместье и прислуживать госпоже. Позвольте откланяться.

С этими словами она ушла.

Тинъюй поднесла Се Цзинъюю очередную ложку еды и словно невзначай сказала:

— Господин так тяжело болен, а у госпожи всё ещё находятся мысли заниматься внешними делами… Только что Тинфэн даже не спросила о состоянии господина…

Лицо Се Цзинъюя потемнело.

Да, он был настолько болен, что не мог встать с постели и даже ел с чужой помощью. А Юнь Чу ради каких-то дел проводила ночь вне дома.

Если бы заработанные ею деньги шли на нужды семьи Се, он бы ничего не сказал. Но теперь она даже не заботилась о приданом старшей сестры Пин и словно не замечала, сколько мест в семье Се нуждаются в серебре…

Тогда ради чего вообще она зарабатывает столько денег?