Управляя министром Линем

В столице уже наступила ранняя зима.

В это время года вода в лотосовом пруду была ледяной до костей.

Министр Линь — Линь Цян — стоял и смотрел, как его драгоценный сын прыгает в воду искать нефритовый кулон.

Пруд был таким большим. Как мог ребёнок семи-восьми лет вообще что-то там найти?

Линь Цян глубоко вдохнул, подошёл и сложил руки в поклоне:

— Этот подданный приветствует Ваше Величество. Этот подданный только что услышал, что нефритовый кулон Вашего Величества упал в пруд. Этот подданный немедленно велит людям заняться поисками.

Чу Хунъюй искоса посмотрел на него. В его облике уже проступало немного императорского величия, а голос стал холодным:

— Дети просто играют. Почему министр Линь вмешивается? Отойдите и смотрите.

— Отец, тебе не нужно вмешиваться! — голова Линь Дундуна высунулась из пруда. — Я сказал Его Величеству, что хорошо плаваю, и Его Величество проверяет меня. Если я найду кулон, Его Величество сделает меня первым императорским наставником!

Линь Цян всё ещё держал голову опущенной:

— Ваше Величество, мой сын глуп и не сможет найти нефритовый кулон. Прошу позволить этому подданному сделать это вместо него.

В такую холодную погоду лезть в воду — как тело сможет это выдержать?

К тому же дул сильный ветер. Стоило только промокнуть насквозь, как от ветра мальчик наверняка слёг бы минимум на месяц.

— Слова министра Линя неверны. — сказал Чу Хунъюй. — Линь Дундун вовсе не глуп. По крайней мере он понимает, что нужно угождать и льстить мне, императору, а не как вы — следовать не за тем человеком.

Линь Цян невольно задохнулся.

Регент был его родным племянником, поэтому он, естественно, был предан регенту.

Без Чу Жуя он до сих пор переживал бы о трёх приёмах пищи для всей семьи… Теперь он по-настоящему понял смысл слов: «Когда один человек достигает просветления, даже его куры и собаки возносятся на небеса».

— Ваше Величество, я нашёл! — Линь Дундун радостно вынырнул из воды, и дворцовые слуги рядом тут же помогли ему выбраться.

Линь Цян поспешно снял верхнюю одежду и закутал сына, боясь, что тот простудится.

— Линь Дундун, разве ты не говорил, что умеешь ещё и по деревьям лазать? После уроков пойдём в Императорский сад разорять птичьи гнёзда. — сказал сын министра общественных работ.

— Отлично, отлично! — радостно согласился Линь Дундун.

Линь Цян сдержал гнев:

— Ваше Величество, этот подданный сначала поможет сыну переодеться. Прошу простить нас.

Он потащил сына в боковую комнату, где временно отдыхала Императорская гвардия.

— Ты понимаешь, что в такую погоду купание может тебя убить? В следующий раз, когда Его Величество прикажет тебе сделать что-то подобное, сразу отказывайся. Если Его Величество рассердится — иди к регенту. Регент защитит тебя.

— Я не откажусь. — Линь Дундун упрямо выпятил шею. — Его Величество любит меня, поэтому и проверяет. Когда я только вошёл во дворец, все смеялись надо мной за то, что я вырос в деревне, и никто не хотел со мной разговаривать. Только Его Величество согласился признать меня и даже сказал, что сделает первым императорским наставником. Если я нравлюсь Его Величеству, тогда все будут меня любить.

Настроение Линь Цяна внезапно стало очень сложным.

Когда семья пришла в упадок, им пришлось вернуться в родную деревню, чтобы выживать. Ребёнок родился и вырос там. Даже одетый в дорогие одежды, он всё ещё сохранял этот деревенский запах земли.

Его Величество вовсе не любил Дундуна — он явно использовал мальчика, чтобы предупредить его, отца.

В таком возрасте обладать столь глубокими замыслами.

— Дундун, почему бы тебе не перестать ходить во дворец? — сказал он. — Мы найдём хорошую школу снаружи, и ты будешь учиться там.

— Ни за что! — Линь Дундун упрямо вытянул шею. — Его Величество любит меня, и я тоже люблю Его Величество. Я хочу всю жизнь быть наставником Его Величества!

Сказав это, он развернулся и выбежал наружу.

Линь Цян поспешил за ним, но у двери столкнулся с Чу Хунъюем в драконьем одеянии.

— Министр Линь, не тратьте силы зря. — с лёгкой улыбкой сказал Чу Хунъюй. — Линь Дундун — первый императорский наставник, которого лично назначил я. Он так просто не откажется. Я тайно сказал ему: если отец не позволит ему ходить во дворец, пусть он плачет, устраивает сцены и угрожает повеситься. Он спросил меня, что делать, если не дотянется до балки. Тогда я сказал — можно биться головой о стену, можно прыгнуть в реку, а можно взять кухонный нож и перерезать себе горло…

— Ваше Величество!

Линь Цян был до смерти перепуган и невольно вскрикнул.

Чу Хунъюй продолжил:

— Будучи преданным регенту, вы получите богатство и славу, но потеряете сына. Не думайте, что регент станет защищать вашего сына — он ведь убил даже собственного ребёнка… Впрочем, министру Линю, наверное, всё равно. С деньгами можно взять наложниц и завести сколько угодно детей. Ах, бедный Дундун. Когда придёт время, я непременно выберу ему хорошее место для могилы.

Эти слова почти свели Линь Цяна с ума.

Дрожащим голосом он спросил:

— Ваше Величество… чего хочет Ваше Величество, чтобы этот подданный сделал, прежде чем Вы согласитесь пощадить Дундуна?

— Регент наверняка велел министру Линю расставить вокруг меня и вдовствующей императрицы множество соглядатаев, верно? — уголки губ Чу Хунъюя слегка приподнялись. — Я дам вам список. Замените тех людей, что следят за нами, на людей из этого списка.

— Это…

Линь Цян заколебался.

— Министр Линь, я даю вам только пятнадцать минут на раздумья. — улыбка Чу Хунъюя стала жестокой. — Вы понимаете, какими будут последствия.

Линь Цян сжал кулаки.

Он понял, что выбора у него нет.

Богатство, слава и власть действительно были важны, но если исчезнет его единственный сын, то какой смысл останется во всём этом?

К тому же юный император сказал правду.

Чу Жуй смог убить даже собственную беременную жену — что уж говорить о нём, дяде, с которым он много лет не поддерживал отношений?

Если однажды понадобится проложить кому-то дорогу, не станет ли он ступенью для Чу Жуя?

Человек должен уметь оставлять себе путь к отступлению.

Даже если не ради себя — хотя бы ради Дундуна.

— Достаточно просто заменить этих людей? Больше ничего делать не нужно? — спросил он.

Чу Хунъюй неторопливо ответил:

— Да. Мне нужно от вас только это одно дело.

Линь Цян скрипнул зубами:

— Да. Этот подданный принимает приказ.

Чу Хунъюй передал ему заранее подготовленный список.

Прежним командующим Императорской гвардии был Фань Мин. Хотя его уже сместили с должности, среди восьми тысяч гвардейцев всё ещё оставалось немало его людей.

Если заменить людей, следящих за Императорским кабинетом и дворцом Каннин, на подчинённых Фань Мина, то большая часть соглядатаев Чу Жуя будет устранена.

Линь Цян спрятал список:

— Тогда этот подданный сделает вид, что сегодняшних событий никогда не было.

— Нет, они должны были произойти. — невинно улыбнулся Чу Хунъюй. — Вы так долго разговаривали со мной в Императорском кабинете — регент никак не может об этом не узнать. После выхода отсюда вы должны пойти жаловаться ему. А завтра на утреннем дворе лучше всего, если Цензорат ещё и обвинит меня. Чем серьёзнее обвинения, тем лучше. Понимаете?

Линь Цян не совсем понял, но всё же согласился:

— …Да.

Выйдя из комнаты, он обернулся и увидел, как Линь Дундун играет с детьми других министров и аристократов и выглядит совершенно счастливым.

Он невольно тяжело вздохнул. Настроение его было крайне сложным.

На следующий день во время утреннего двора.

Юный император проспал и заставил всех гражданских и военных чиновников ждать себя полчаса. Когда он наконец появился и сел на драконий трон, то всё ещё зевал и выглядел полусонным.

Изначально первым делом следовало обсуждать важные государственные вопросы и дела народа, но цензоры были так разгневаны, что первым пунктом утреннего двора стало обвинение юного императора.