Она слишком много надумала

Юнь Чу поднялась, собираясь уходить.

Чу И лично проводил её до выхода из резиденции князя. Увидев, что она собирается возвращаться пешком, он нахмурился:

— Чэнсюй, приготовь экипаж.

Чэнсюй хотел было напомнить, что ночью по столице запрещено ездить на повозках и верхом.

Но затем подумал: кем был их князь? Во время подавления разбойников он нередко возвращался в столицу среди ночи, и ради него даже городские ворота открывали. Что уж говорить о поездке в экипаже?

Он немедленно распорядился подготовить карету.

Юнь Чу, естественно, собиралась отказаться.

— Не все оставшиеся люди семьи Цинь ещё пойманы. Если по дороге госпожу Юнь перехватят, это будет моей виной. — Чу И сделал приглашающий жест. — Госпожа Юнь, прошу.

До совершеннолетия все называли её «госпожа Юнь».

Но после замужества все обращались к ней только как к госпоже Се. Услышав сейчас эти слова, она почувствовала лёгкую непривычность.

Даже если она разорвёт отношения с семьёй Се и перестанет иметь что-либо общее с Се Цзинъюем, окружающие всё равно должны были бы называть её госпожой Юнь.

Однако обсуждать такие обращения казалось слишком нарочитым.

Она благодарно кивнула Чу И, оперлась на руку Цютун и села в экипаж. Карета медленно тронулась.

Тут она услышала рядом звук копыт. Приподняв занавеску, Юнь Чу увидела: Чу И ехал верхом прямо рядом с её экипажем.

— Я направляюсь в Палату судебных разбирательств забрать дело Цинь Минхэна.

Чу И сам не понял, почему вдруг решил это объяснить.

Лишь после слов он осознал: Палата судебных разбирательств находилась на западе, а он ехал вместе с ней на восток.

Юнь Чу не стала задавать лишних вопросов, опустила занавеску, и вскоре они беспрепятственно добрались до ворот семьи Се.

Два стражника тут же поклонились:

— Приветствуем князя Пинси!

Чу И кивнул, провожая взглядом Юнь Чу, пока та не скрылась за главными воротами семьи Се.

Юнь Чу чувствовала на себе обжигающий взгляд. Даже не оборачиваясь, она знала — это Чу И.

После совершеннолетия её называли первой красавицей столицы. Стоило ей выйти из дома, как со всех сторон ощущались подобные взгляды.

Позже она стала всё реже появляться на людях.

А когда снова начала выходить, уже была замужней женщиной с причёской замужней дамы. Таких откровенных взглядов она почти больше не ощущала.

Ей даже стало трудно поверить…

Неужели князь Пинси действительно испытывает к ней чувства?..

Она покачала головой.

Невозможно.

Наверное, она просто слишком много надумала.

Лишь после того как главные ворота семьи Се закрылись, Чу И отвёл взгляд.

Он посмотрел на охрану у ворот и холодно произнёс:

— Передайте приказ этого князя: всем отступить.

В её сердце всё ещё оставалось место для того человека. Если похороны нельзя будет провести, если траур не объявят, он боялся, что это навсегда станет тяжестью на её душе.

Он надеялся, что однажды она всё же забудет Се Цзинъюя…

— Ваше Высочество, только что поступил доклад. — Чэнсюй шагнул вперёд и понизил голос. — Ранее Ваше Высочество приказали расследовать дело доктора Циня. Люди этого подчинённого полмесяца искали по всей столице и нашли троих-четверых докторов по фамилии Цинь, но среди них не оказалось бывшего придворного лекаря.

Чу И вспомнил.

На свадьбе старшей дочери семьи Се, Се Пин, он услышал от Се Цзинъюя, что Юнь Чу когда-то наняла для него старого придворного лекаря по фамилии Цинь.

В военных трактатах говорилось: «Знай врага и знай себя — и в ста битвах не потерпишь поражения».

Поэтому он специально велел разыскать доктора Циня, желая узнать о настоящем состоянии здоровья Се Цзинъюя.

Такое пустяковое дело расследовали больше полумесяца — и всё безрезультатно.

— Тогда этот подчинённый изменил способ расследования. — продолжил Чэнсюй. — Я потратил немного серебра и велел слугам семьи Се, видевшим старого доктора Циня, описать его внешность. Затем через художника в управе составили общий портрет. И тогда мы нашли его. Оказалось, этот так называемый старый придворный лекарь Цинь был всего лишь стариком, продающим тофу на аллее Тофу. Люди этого подчинённого пригласили старика «на чай». Начиная с десяти лянов и постепенно поднимая сумму до тысячи трёхсот, потратив целых три часа, мы наконец заставили его раскрыть правду: это госпожа Се нашла его и велела притворяться придворным лекарем…

На обычно холодном и невозмутимом лице Чу И впервые появилось изумление.

Юнь Чу наняла торговца тофу лечить своего мужа?

Значит, она изначально вовсе не хотела, чтобы муж выздоровел?

Но зачем ей было так поступать?

В его голове возник вопрос за вопросом.

Но времени размышлять не было.

Он сразу спросил:

— Где сейчас этот старик?

Если его люди смогли всё раскопать, значит, рано или поздно это смогут сделать и другие…

— После того как старик признался, его задержали и оставили ждать решения Вашего Высочества!

Чу И поджал губы.

Всё, что касалось Юнь Чу, он не смел оставлять без внимания.

Что касается старика…

С одной стороны, нельзя было сказать, что тот предал Юнь Чу: ведь только после того, как сумма перевалила за тысячу лянов, он наконец раскрыл рот. А продажа тофу приносила ему лишь два-три ляна прибыли в месяц.

Но и утверждать, что он не предал её, тоже нельзя было: под угрозами и соблазнами он всё-таки выдал заказчика.

Убить его?

Это казалось неправильным.

И вовсе не из-за мягкосердечия.

Просто если однажды Юнь Чу узнает, что он убивает людей не моргнув глазом, у него даже не останется возможности объясниться.

Он долго молчал, прежде чем произнести:

— Отправьте этого старика вместе со всей его семьёй в Лочуан.

Лочуан был его уделом и находился под его полным контролем. Под наблюдением его людей там можно было гарантировать абсолютную безопасность.

Чэнсюй тут же принял приказ и отправился исполнять.

Стражники у ворот семьи Се сразу разошлись.

На лице Се Чжунчэна застыло недоверие. Эта невестка всего лишь раз ночью вышла из дома — и сразу решила величайшую проблему семьи Се. По этому одному можно было понять, насколько высоко семья Юнь стояла в столице.

Если бы только она вмешалась раньше… Цзинъюй не умер бы от пьянства…

Но теперь у него уже не было права упрекать эту невестку. Он боялся, что она и вправду махнёт на всё рукой.

Се Чжунчэн заставил себя собраться и взять управление на себя. Однако большинство слуг уже разбежались, пригодных людей почти не осталось, и многое приходилось делать собственноручно.

Он велел наложницам развесить по дому белые траурные полотнища и фонари, сам отправился покупать лучший гроб, какой только мог себе позволить, а затем вместе с Юань Ши уложил в него Се Цзинъюя.

— Юй’эр, сын мой! — Юань Ши рыдала так, будто сердце разрывалось. — В этой жизни ты слишком страдал. В следующей будь честным и порядочным человеком, проживи спокойно до глубокой старости…

Крышка гроба медленно закрылась. Юань Ши без сил рухнула на пол.

Наложницы закрывали лица рукавами и горько плакали. Маленькие дети, ничего не понимая, тоже начали реветь следом. Комната наполнилась всхлипами.

Юнь Чу стояла перед гробом и в последний раз смотрела на Се Цзинъюя.

Когда крышка окончательно закрылась, она зажгла три палочки благовоний и вставила их в курильницу.

С этого момента все их обиды и долги были окончательно завершены.

Весть о смерти Се Цзинъюя очень быстро распространилась по всей столице.

Семья Се и без того в последние дни находилась в центре пересудов. Одно происшествие следовало за другим, бесконечно попирая терпение простых людей. Теперь же, услышав о смерти Се Цзинъюя, все почувствовали лишь удовлетворение.

— Растратил казённые деньги — туда ему и дорога. То, что ему вообще оставили целый труп, уже милость!

— А я-то удивлялся, зачем он взял дочь семьи Хэ в наложницы. Оказывается, хотел научиться у них искусству растраты. Тц-тц!

— Трое детей Се Цзинъюя от этой дочери семьи Хэ: старший сын убил родную мать, старшая дочь строила козни против князя Аньцзина, младший сын убил собственную прабабку. С самого корня прогнили.

— Даже такая замечательная хозяйка, как законная старшая дочь семьи Юнь, не смогла их исправить. Бедная госпожа Юнь…

— …