Личность Небесной девы

Группа наложницы Цзян подходила всё ближе и ближе.

Их очередь как раз оказалась ближе всего к Небесной деве. Когда настал их черёд получать сладкую росу, Небесная дева стояла немного по диагонали сбоку.

Наложница Цзян подняла голову и пробормотала:

— Это чувство знакомости слишком сильное. Я точно где-то её видела…

Се Сянь привстала на цыпочки, взяла чашу сладкой росы, но пить не стала. Она сладким голосом спросила:

— А можно я заберу сладкую росу домой?

— Нет. — сурово ответил стражник, раздававший сладкую росу. — Её нужно выпить на месте, только тогда можно получить благословение Небесной девы и избавиться от болезней и бедствий.

Сладкая роса наполняла чашу лишь наполовину. Се Сянь поднесла её ко рту, затем отошла в сторону и выплюнула жидкость на платок. Ранее мать уже сказала ей, что лучше эту сладкую росу не пить.

Выплюнув её, она внезапно почувствовала знакомый аромат.

Обернувшись в сторону запаха, она обнаружила, что тот исходит от самой Небесной девы.

Когда наложница Цзян отвела её в сторону, Се Сянь не удержалась и сказала:

— Матушка, запах Небесной девы… кажется, я чувствовала его ещё в детстве…

Пальцы наложницы Цзян замерли.

Она поспешно спросила:

— В детстве? Насколько давно? Где ты его чувствовала?

Се Сянь склонила голову набок и немного подумала:

— Кажется… в семье Се…

— Семья Се! — глаза наложницы Цзян внезапно расширились. — Неужели это она?

На лице Сюй Ти появилось недоверие:

— Матушка знает Небесную деву? Она из семьи Се?

Сейчас вокруг стояли люди в очереди за сладкой росой, и наложница Цзян не смела поднимать шум. Она поспешно увела двоих детей подальше. Пройдя некоторое расстояние, она снова обернулась, и её взгляд всё ещё был полон неверия.

Лишь когда они оказались в безлюдном месте, она заговорила:

— Это наложница Тао.

Се Сянь уже не помнила, кто такая наложница Тао, а Сюй Ти и вовсе никогда не слышал о таком человеке.

— Она была певичкой, которую один высокопоставленный чиновник подарил Се Цзинъюю. Госпожа пожалела её и возвысила до наложницы. Позже она родила Се Шиканя. — медленно произнесла наложница Цзян. — А потом семья Се попала в беду и пришла в упадок. После смерти Се Цзинъюя оказалось, что он задолжал двору больше ста тысяч лянов серебра. Долг должны были выплачивать сыновья, и половина суммы легла на плечи Се Шиканя… Эх, Се Шикань с рождения был слаб здоровьем и ещё должен был выплачивать такую огромную сумму. Наложница Тао не выдержала этого бремени и бросила ребёнка, сбежав… Семья Се даже отправляла людей искать её, но так и не нашла. Я никогда бы не подумала…

Наложница Цзян посмотрела в сторону раздачи сладкой росы:

— Я действительно никогда бы не подумала, что она станет Небесной девой… Женщина, бросившая собственного ребёнка, как может быть милосердной Небесной девой, заботящейся о народе? Это просто смешно!

— Всё это обман! — сказала Се Сянь. — Мы должны рассказать об этом вдовствующей императрице!

Наложница Цзян отвела взгляд:

— Вдовствующая императрица настолько умна, что наверняка уже всё понимает.

— Не обязательно. — медленно произнёс Сюй Ти. — Вдовствующая императрица, вероятно, знает лишь, что с Небесной девой и сладкой росой что-то не так, но не знает подробностей. Мы всё равно должны как можно скорее передать ей эти сведения.

Все трое быстро направились к городским воротам столицы, но ворота были наглухо закрыты, не позволяя никому ни входить, ни выходить.

Наложница Цзян хотела попросить стражников передать сообщение, но те даже не взглянули на неё и лишь прогнали прочь.

Лишь к сумеркам очередь за сладкой росой наконец закончилась.

Когда Небесная дева сошла с высокого помоста, её ноги уже одеревенели, и она едва не упала. Служанки по обе стороны поспешно поддержали её и помогли войти в самую большую палатку в глубине лагеря.

Как только она вошла внутрь, Небесная дева сняла вуаль с лица. Всё её лицо было полно усталости, а глаза — оцепенелой пустоты.

Если бы здесь оказался кто-то из семьи Се, он бы сразу узнал в ней бывшую наложницу Тао.

Её настоящее имя было Тао Гуйчжи. В квартале удовольствий она продавала искусство, но не тело. Позже один высокопоставленный чиновник выкупил её и подарил Се Цзинъюю, после чего она стала наложницей Тао в семье Се.

Она думала, что семья Се станет её домом на всю жизнь, но затем… семья Се вот так просто рухнула… Её сын, с рождения слабый и больной, ещё и оказался обременён долгом почти в сто тысяч лянов серебра. Она не выдержала. Полностью сломавшись, она смогла лишь сбежать…

В то время её документы всё ещё находились у семьи Се. Без удостоверения личности ей оставалось только снова попасть в квартал удовольствий.

Там она встретила одного мужчину и снова стала чьей-то наложницей. Но законная жена того дома оказалась слишком жестокой и заставила её стоять на коленях во льду и снегу. Ребёнок, которого она только зачала, был потерян прямо там, в снегу. После этого всё её тело осталось больным, а сама она больше не могла рожать. Та семья выгнала её… Её снова и снова перепродавали, пока болезни не распространились по всему телу.

Она думала, что небеса наказывают её за то, что она бросила собственного сына.

Поэтому она сбежала от хозяев и вернулась в столицу. Повсюду расспрашивая, она узнала, что семья Се переехала обратно в Цзичжоу.

Она с трудом накопила немного денег на дорогу. С огромными усилиями добралась до деревни семьи Се в Цзичжоу. И именно там встретила… Се Шианя.

Только она подумала об этом, как у входа в палатку раздался голос служанки:

— Господин Се.

Тао Гуйчжи немедленно взяла себя в руки.

В следующую секунду внутрь вошёл Се Шиань. Он выглядел очень вежливо и сложил руки:

— Небесная дева.

Тао Гуйчжи поджала губы:

— Здесь только ты и я. Не нужно такой церемонности.

— В ближайшие дни Небесной деве, вероятно, придётся трудиться ещё больше. — Се Шиань поднял взгляд. — Однако эти дни не продлятся слишком долго.

Тао Гуйчжи кивнула:

— Я понимаю.

Раньше в Нинчжоу ей нужно было лишь по два шичэня в день раздавать сладкую росу. Во время пути к столице это вообще делали другие.

Теперь же, когда они добрались до ворот столицы, ради привлечения ещё большего количества простолюдинов ей приходилось весь день стоять на высоком помосте, поддерживая одну и ту же позу и выражение лица…

Она немного помолчала, прежде чем заговорить:

— Когда я смогу увидеть брата Кана?

— К чему такая спешка? — равнодушно ответил Се Шиань. — Сейчас у тебя ничего нет. Даже если увидишь брата Кана, что ты сможешь сделать? Подожди, пока великое дело не завершится и новый император не пожалует тебе титул благородной госпожи. Тогда у тебя будут серебро и возможность лечить болезнь брата Кана, и только тогда он признает тебя своей матерью. Неужели наложница Тао не понимает такой простой истины?

Тао Гуйчжи опустила голову:

— Хорошо.

За пределами столицы с самого рассвета Небесная дева начинала раздавать сладкую росу. Так продолжалось уже третий день.

— Ваше Величество, вдовствующая императрица, всё больше и больше простолюдинов собирается у столицы.

— Городские ворота закрыты уже три дня. Жизнь людей внутри столицы серьёзно нарушена. Многие уже поднимают беспорядки. Так больше продолжаться не может.

— Разве тридцать тысяч солдат столичного гарнизона не стоят прямо за воротами? Почему бы не приказать гарнизону действовать? Иначе последствия будут невообразимыми.

— Хотя у князя Чэна много людей, все они безоружные простолюдины. Среди них полно стариков, слабых, женщин и детей. Они совершенно не противники столичному гарнизону!

Голос Юнь Чу оставался спокойным:

— Раз вы сами говорите, что на той стороне лишь безоружные простолюдины, то нападение на народ равносильно уничтожению собственного фундамента. Последствия будут ещё страшнее.

На лицах министров читалась тревога.

— Тогда… тогда что же делать?

— Есть ли у вдовствующей императрицы хороший план?

— Если время затянется, наше положение станет крайне невыгодным.

На самом деле у Юнь Чу уже был план.

Но она опасалась Чу Жуя и потому не стала говорить его вслух.

Яд, которым князь Чэн контролировал простолюдинов, был довольно простым. Более десяти императорских врачей уже всю ночь трудились и изготовили противоядие. Теперь главной задачей оставалось заставить более двухсот тысяч простолюдинов принять его. А это было вовсе не простым делом.