Принц без глянца

Монике нравились сладости покрытые глазурью.

Она любила их как в простом виде, так и с цитрусовым вкусом. Но ей всегда было немного грустно, когда в тёплые дни глазурь таяла и становилась липкой, ведь именно её хрустящая текстура доставляла Монике особое удовольствие.

Сладости сами по себе были роскошью, но Моника считала, что добавление глазури мгновенно поднимает их на иной уровень ценности, это делает их достойными праздника.

В этот день Исаак занимался выпечкой печенья на кухне.

Имбирное печенье остывавшее на решётке было самых разных форм — цветы, кошки, мальчики, девочки.

Убедившись, что печенье полностью остыло, Исаак наполнил маленький кондитерский мешок сахарной глазурью.

Моника, следившая за процессом затаив дыхание, поняла, что вот-вот начнётся самое интересное — украшение.

В детстве Моника любила наблюдать за тем, как её отец проводит вычисления и эксперименты. Возможно, именно поэтому сейчас ей нравилось тихо следить за чьей-то работой.

Делая перерыв во время собственных исследований, Моника нередко оказывалась заворожена сценами кулинарных изысков Исаака.

Особенно потому, что Исаак был одинаково умел и сосредоточен, что бы он ни готовил. Наблюдать за его работой было спокойно и приятно, а манящий аромат блюд становился обещанием маленького праздника.

И вот теперь, вдыхая особый запах свежеиспечённого печенья, Моника смотрела, как Исаак украшает его сахарной глазурью. Завершив обводку печенья в форме цветков, он добавил к ним узоры, похожие на кружево.

Когда Исаак закончил последний узор и отложил кондитерский мешок, Моника выдохнула с облегчением. Лишь теперь она поняла, что всё это время невольно затаивала дыхание.

Исаак, заметив это, тихо усмехнулся:

— Ты наблюдаешь с такой сосредоточенностью.

— Айк, ты потрясающий. Прямо настоящий мастер.

— Я всего лишь повторяю то, что когда-то видел.

Вдруг, словно озарённый внезапной идеей, Исаак взялся украшать печенье в форме девочки.

Разница между фигурками мальчиков и девочек заключалась разве что в том, что одни были в штанах, а другие — в юбках. Но стоило Исааку провести по поверхности сахарной глазурью, как девочка превратилась в ведьму в длинной мантии.

Моника сразу узнала очертания этой мантии.

— О, это же моя мантия!

— Тонкие детали я, правда, передать не смог, — признался Исаак.

Исаак говорил скромно, но печенье удивительно точно передавало черты Моники. Любой, взглянув на него, сразу понял бы — что это она.

— Готово, — сказал Исаак и положил печенье-Монику на тарелку.

Глаза Моники засияли, и она с надеждой посмотрела на него.

— Эм… эм… можно я тоже попробую?

— Конечно, давай.

Моника засучила рукава и взяла у Исаака кондитерский мешок.

Для начала она выбрала печенье в форме кошки и попыталась нарисовать на нём мордочку.

Она думала, что изобразить мордочку будет легко, но равномерно выдавливать глазурь оказалось неожиданно трудно. В результате правый глаз получился слишком большим, а левый — ненатурально узким.

К тому же уголок рта «потёк», создавая впечатление, что кошка пускает слюни.

— Э-это совсем непросто… — пробормотала Моника.

— Вылитый Нэро, когда видит мясо, — заметил Исаак.

И вправду, стоило приглядеться: один глаз широко распахнут, другой прищурен, а из уголка рта «тянется слюна» — точь-в-точь Нэро перед тарелкой с мясом.

Удовлетворённая таким объяснением, Моника взяла следующее печенье.

— Теперь я сделаю тебя, Айк.

＊　＊　＊

— Сделаю Айка! — объявила Моника и выбрала печенье в форме девочки.

(…А?)

Исаак невольно склонил голову набок.

Ведь были же и фигурки мальчиков — почему она взяла именно девочку?

Может быть, решила сначала потренироваться?

Исаак молча наблюдал, как Моника с предельной серьёзностью ведёт кондитерским мешком.

Чёлка и прочие детали действительно напоминали его. Но почему же тело оказалось «девичьим»? Ответ выяснился сразу.

Моника «одела» фигурку в сахарную глазурь, нарисовав фартук вместо наряда принца. И правда, фартук куда лучше ложился на форму девочки, чем на мальчика.

— Готово! Это Айк! — торжественно сказала Моника и довольно фыркнула носом.

Глядя на своё печенье-двойника в фартуке, Исаак почувствовал, как уголки его губ предательски дёрнулись.

Ведь для Моники «Айк» был вовсе не сверкающим принцем, а учеником в фартуке.

И как бы ни была эта мысль для него приятна, сама Моника, похоже, этого не осознавала.

— Мне очень нравится. Спасибо, учитель — произнёс он.

— А теперь я хочу сделать Лану!

С её замысловатой причёской и роскошным платьем форма мисс Ланы Колетт несомненно представляла собой наибольшую сложность.

— Я помогу, — сказал Исаак и встал за спиной Моники, поддерживая её руку с кондитерским мешком.