Благодарю за заботу, отец
Гайден 8: Доказательство знания
Маркиз Хайоун, Винсент Эшли, слыл среди окружающих человеком серьёзным и строгим, но сам он ни разу не считал себя таким. Если сказать одним словом, он был эгоистом. Отнюдь не строгим и не серьёзным.
По словам его друга, барона Мейвуда:
— Вы просто умело проводите свой эгоизм. Ваши слова несут вес знаний, в них нет ничего лишнего. А титул Рода Знаний добавляет вам в глазах окружающих строгости и серьёзности.
"Как и ожидалось от известного посредника", — подумал маркиз Хайоун, восхищённый наблюдательностью друга. Барон Мейвуд, ухмыльнувшись, шутливо продолжил:
— Ну и, конечно... усы вам очень идут. Это тоже одна из причин, по которым вы кажетесь строгим.
— Это так важно?
— Ещё как. С моим-то детским лицом я вообще лишён всякого достоинства... Однажды я даже подумал отрастить усы, но все меня отговорили.
Барон Мейвуд вздохнул с видом "то-то и оно". Он выглядел куда моложе своих лет — видимо, черта семейная.
Когда единственная дочь маркиза Хайоуна, Клаудия, заявила, что хочет выйти замуж за сына барона Мейвуда, это стало моментом, когда и отец, и дочь в полной мере проявили свой эгоизм. Дочь маркиза, представителя высшей знати, выходит за сына барона из низшей — такое случалось редко. Это могло обернуться скандалом, но маркиз Хайоун ловко всё уладил.
Конкретно: в то время знать тревожил вопрос о снятии запрета на медицинскую магию. Маркиз Хайоун объединился с бароном Мейвудом, подчеркнув важность союза Дома Знаний и Дома Посредников, и тем убедил всех.
Короче говоря, он вознёс барона Мейвуда на пьедестал: мол, даже если это баронский род, но если это Дом Посредников, то брак вполне приемлем.
Следующей проблемой стал преемник.
В идеале титул должен был перейти к младшему брату или племяннику маркиза Хайоуна, но из-за особой роли самого маркиза кровное родство не было единственным критерием.
В системе наследования королевства Ридилл для семей магов или жрецов требовались не только кровь, но и определённые способности. Дом Хайоун относился именно к таким. Эти способности — штука хитрая: их нельзя измерить цифрами или чётко описать словами.
Хуже того, у брата и племянника маркиза Хайоуна этих способностей почти не было. Ни у кого из них даже не хватило решимости сказать: "Я буду следующим Маркизом Хайоуном!" Возможно, эгоизм был наследственным.
Поэтому маркиз Хайоун решил взять приёмного сына в качестве наследника. Требования к нему были три: способности, кровь и характер.
На первом месте — способности. Затем — кровь. Даже дальнее родство не помеха: если в жилах течёт кровь Хайоунов, способы заставить скептиков замолчать найдутся.
Что до характера, то желателен был бы серьёзный и прилежный человек. В семье Эшли и без того слишком много эгоистов и безответственных личностей.
Учитывая всё это, выбрали мальчика по имени Сирил Уэйн.
Он носил кровь Хайоунов, но его отец не имел титула и жил среди простолюдинов. Сам Сирил был серьёзным и прилежным юношей.
Однако, взяв его в дом... маркиз Хайоун был поражён: мальчик оказался серьёзным до невозможного.
＊ ＊ ＊
Прошло несколько месяцев с тех пор, как Сирила взяли в дом. Однажды слуга рассказал маркизу Хайоуну странную историю: Сирил тайком собирает старые бумаги — черновики, испорченные листы.
Заинтересовавшись, для чего они ему, маркиз Хайоун в перерыве между делами зашёл в комнату Сирила.
Постучав в дверь, он услышал изнутри шорох — звук, с которым прячут стопку бумаг. Маркиз Хайоун узнал его: в юности он сам прятал от взрослых свои каракули и наброски стихов.
— Привет, извини, что прерываю чтение.
Открыв дверь, он увидел, как Сирил выпрямился. Взгляд мальчика слегка метался.
— Ты что-то писал?
— Нет, я просто читал...
— Правая рука. На ней следы невысохших чернил.
Сирил вздрогнул и посмотрел на руку. Но не только на ней: чернильница была открыта. Ясно, что он что-то писал.
— Что именно ты писал?
Маркиз Хайоун спросил мягко — из чистого любопытства и желания немного пообщаться с приёмным сыном.
Сирил был слишком серьёзен для своего возраста, и маркизу было бы спокойнее видеть, как он позволяет себе детские забавы. Если мальчик прятал рисунки или стихи, ругать его маркиз не собирался. Напротив, хотел сказать: скрывать не нужно, занимайся этим сколько угодно.
— Простите, отец... Я...
Сирил запнулся и опустил голову.
Может, это черновик любовного письма? Если так, то вопрос вышел бестактным. Пока маркиз Хайоун всерьёз размышлял, не дать ли сыну совет по части романтики, Сирил, словно признаваясь в преступлении, пробормотал:
— В отличие от Клаудии, я не могу запомнить содержание книги с одного прочтения...
— Хм?
— Поэтому я записываю... чтобы запомнить...
Сирил достал из ящика пачку бумаг — старые черновики, оборотная сторона которых была исписана.
Там были краткие пересказы книг, которые он читал.
Маркиз Хайоун остолбенел.
— Ты так делаешь с каждой книгой?
— Простите!
Хотя маркиз и не думал ругать, Сирил побледнел и задрожал, словно его поймали на чём-то страшном.
За что тут извиняться? Сирил слабым голосом ответил озадаченному маркизу Хайоуну:
— Вы столько сделали, чтобы усыновить меня... а я не ровня Клаудии. Простите.
Только теперь маркиз заметил: чернила въелись даже под ногти на правой руке Сирила, а на пальцах образовались мозоли, не по возрасту жёсткие.
Сам маркиз Хайоун и Клаудия запоминали почти всё с одного раза. Но они знали: есть люди, которым нужно повторять и записывать. Сирил был из таких. И всё же он скрывал это от маркиза. Думал, наверное, что его бросят, если он не сможет делать то же, что Клаудия.
Тетради Сирила маркиз просматривал, проверяя успехи. Поэтому мальчик тайком собирал старые бумаги, создавая записи, которые никто не увидит.
Поняв это, маркиз Хайоун сказал:
— Тебе не обязательно учиться так же, как Клаудия. У каждого свой способ учиться и запоминать.
Маркиз Хайоун всегда считал, что хвастаться усилиями бессмысленно. Но усилия этого юноши взрослые просто обязаны заметить. Ведь это достойно похвалы.
На смятых листах, аккуратно разглаженных, были записи с многочисленными правками. Ключевые моменты выделены, содержание книг изложено своими словами — чётко и понятно.
— В твоём возрасте дочитать такую книгу до конца непросто... Молодец, что справился.
Услышав это, Сирил нахмурился так, что вот-вот заплачет. Это выражение лица маркиз Хайоун запомнил навсегда.
＊ ＊ ＊
Закончив собрание в штаб-квартире Библиотечного общества Аскарда, маркиз Хайоун вернулся в гостиницу и впервые за долгое время увиделся с Сирилом. Последнее время они оба были заняты и, даже возвращаясь домой, расходились кто куда.
Сирилу поручали переписку по совместному исследовательскому проекту с Ведьмой Шипов и Молчаливой Ведьмой, а также мелкие дела в поместье. Параллельно маркиз постепенно вводил его в дела Библиотечного общества Аскарда.
Маркиз Хайоун был постоянным членом совета общества и отвечал за управление запретными архивами Великой библиотеки Аскарда. В будущем эту работу предстояло передать Сирилу.
— Отец, давно не виделись.
Сирил вошёл и вежливо поклонился. Его аура стала мягче, чем раньше. Характер остался импульсивным, но той напряжённости, словно натянутая струна, уже не чувствовалось.
Прошлой осенью, когда Ведьма Шипов и Молчаливая Ведьма гостили в особняке, маркиз впервые увидел в Сириле юношескую непосредственность — и был этому рад.
Да, он нашел хороших друзей.
Теперь Сирил, войдя в комнату маркиза Хайоуна, напряжённо сказал:
— Отец, мне нужно кое о чём доложить.
Маркиз подумал: наверное, хочет представить девушку.
Но вместо этого Сирил снял с шеи мех двух ласок и взял их на руки. Только тогда маркиз заметил: и золотистая, и белая ласки живые.
Понятно, он хотел завести домашних животных.
Маркиз знал, что Сирил любит мелких животных. Если вспомнить, мальчик с детства почти ничего не просил. Когда ему подарили новый блокнот для записей и правок, Сирил нахмурился: мол, такую хорошую бумагу нельзя портить черновиками. Даже получая одежду или обувь, он всегда выглядел виноватым. Подумать только, его сын просит завести питомцев... Пока маркиз Хайоун умилялся, Сирил поднял ласок и сказал:
— Прошу разрешения содержать этих двоих.
Надо бы сказать: "Бери на себя полную ответственность". Хотя нет — ответственность у Сирила и так есть. Лучше: "Хорошо за ними ухаживай".
Пока маркиз размышлял, золотая ласка похлопала Сирила по руке и заговорила:
— Сирил, "содержать" — не то слово.
Белая ласка, помахивая пушистым хвостом, добавила:
— Воспитывать? Жить вместе? Сожительствовать? Человеческие слова — штука сложная.
Ласки свободно говорили по-человечески.
Маркиз Хайоун внешне остался спокоен, но внутри был ошеломлён. И это было не всё. Две ласки спрыгнули с рук Сирила и изменили облик. Золотые и белые частицы света рассеялись, и из них появились девушка со светло-золотыми волосами и юноша с серебристыми.
— Дух льда Ашельпике, связанная контрактом с Сирилом.
— Его контрактный дракон, белый дракон Туле.
Маркиз Хайоун застыл с бесстрастным лицом, а белый дракон в человеческом облике мягко поклонился:
— Благодарю за заботу, отец.
Человек, которого белый дракон назвал "отцом", — возможно, первый случай в истории человечества.
Пока такие мысли крутились в голове маркиза Хайоуна, Сирил насупился и гаркнул на духа льда и белого дракона:
— Пике! Туле! Я же сказал не принимать человеческий облик без разрешения!
— Мы в гостинице, всё в порядке. Ты слишком нервный, Сирил, — ответила золотая.
— Разве для приветствия людям не лучше человеческий облик? Или драконий? — спросила белая.
— Это ещё хуже! Отец, примите глубочайшие извинения. Тут есть обстоятельства...
Наблюдая за суетящимся сыном, маркиз Хайоун втайне вздохнул.
Как я и думал, у него есть необходимые таланты.
Однако, возможно, существует такое понятие, как "слишком много таланта".