Застойный ветер

Дух ветра Ринзбельфид не знал, когда и в какой именно миг он родился. Очнулся — и уже обрёл самосознание. Просто однажды очнулся — и уже обладал самосознанием. Очнулся — и уже парил в небесах. Очнулся — и уже слышал, как сородич Рубельмерия зовёт его "братец".

У духов самосознание бывает разным: у кого сильнее, у кого слабее. Ринзбельфид считал, что его "я" наверняка не такое мощное, как у Рубельмерии. Рубельмерия не был выразителен, как человек, но воля у него была железная. И он сам, и ветер вокруг него вечно гудели: гууун-гууун.

К могущественным духам — Ринзбельфид и Рубельмерии — всегда липли слабые духи среднего и низшего ранга. Двое вели эту свиту и просто парили в небесах. Как звери бегут по земле, рыбы плывут в воде, а птицы летают в вышине, так и духам ветра естественно дрейфовать по небу.

Но время шло, магическая сила постепенно уходила из мира. Духи теряли места обитания. Ветры в небе больше не несли маны. Просто паря, духи ветра слабели, тела их рассеивались.

— Братец, мы на пределе. Давай осядем где-нибудь, — предложил однажды Рубельмерия.

Ринзбельфид было всё равно: рассеяться и исчезнуть или нет. Родился случайно — значит, и исчезнуть случайно тоже естественно, подумал он. Но Рубельмерия с его упрямой волей не хотел ни своего исчезновения, ни исчезновения брата.

Ринзбельфид было безразлично, и он кивнул:

— Ладно, давай так и сделаем.

Рубельмерия почему-то обрадовался, нашел лес с высокой магической силой и решил обосноваться там.

Прошло ещё время, мана в мире продолжала убывать. В итоге они уже не могли выйти из леса. За его пределами, без чистой маны, духи не выживали. На короткое время выбраться было можно, но тело всё равно рассеивалось. Духи потеряли свободу. Чтобы действовать в местах с низкой маной, нужен был контракт с человеком. В лесу они едва держали форму, но Ринзбельфид чувствовал, как день ото дня тает его самосознание.

Он — ветер. А застрял здесь. Никуда не деться. Разве застоявшийся ветер — это уже действительно ветер? — смутно думал Ринзбельфид в истрёпанном "я".

Рубельмерия, рождённый в буре, оставался бодрым. Когда прилетал дракон, он вырывался вперёд, гууун-гууун бушевал и отгонял его. Ринзбельфид иногда помогал. Танцуя в небе, управляя ветрами, он хоть немного сохранял своё "я".

＊ ＊ ＊

— По-моему… — Рин прямо посмотрел на Монику, сидевшую на бревне и слушавшую рассказ.

— Юный господин Эллиот сказал: "Король Духов Ветра ради спасения города послал посланника — духа ветра", но я думаю, никакого посланника не существует.

Жители Рейнфилда почитали духов из леса как посланников Короля Духов Ветра, но на деле это были просто Рин и Рубельмерия, потерявшие пристанище. Они дрались с драконами только ради своего жилья, а не города. Но горожане решили, что это посланники, и устроили фестиваль благодарности.

Или, подумала про себя Моника, всё было иначе. В храме Короля духов ветра Шефилда верующих мало, пожертвований тоже. И тут рядом поселились духи, охраняющие город. Храм ухватился за шанс: объявил о посланниках, устроил праздник, привлёк верующих и деньги.

Вот это кажется правдоподобнее…

Теперь правду не узнать. Но после поселения Рин и Рубельмерии город действительно стал мирным.

— Мы, духи ветра, любим музыку как подношение. Этот город, полный музыки, был для нас уютным. Маны хватало, исчезновения не грозило. И всё же… — голос Рин был ровным, без эмоций, но в "и всё же" сквозила лёгкая тоска.

Благодарность людей, безопасное место — и всё-таки недовольство: "Неужели так и должно быть?"

— Я ненавидел мысль о застойном ветре. Но тогда моё "я" было так слабо, что я даже не осознавал этого, — глаза Рин смотрели вдаль, словно вспоминая кого-то.

— И вот однажды, просто дрейфуя по лесу… я встретил Карлу.

＊ ＊ ＊

Женщина разбила палатку у родника в глубине леса и ловила рыбу. В другом лесу это не удивило бы, но здесь — немыслимо. Ближе к храму ещё терпимо, но в глубине мана очень густая. Долгое пребывание вызывало отравление у людей со слабой сопротивляемостью. Потому горожане твердили детям: не ходите вглубь. Женщина по виду — путешественница. Возможно, не знала об опасности.

Ринзбельфид, парящий поблизости, решил предупредить. Этот поступок был продиктован не добротой, а всего лишь прихотью ветра.

— Здесь высокая концентрация маны, лучше не задерживаться, — сказал он, принимая облик юноши в жреческих одеждах.

Принимая облик человека, Ринцбельфид почти всегда принимал облик молодого человека в жреческих одеждах. Этот наряд был имитацией того, что носили жрецы, когда впервые прибыли в эти края. Поскольку с тех пор прошло довольно много времени, нынешним людям он, вероятно, показался очень старомодным.

Женщина не шелохнула бровью, лишь весело покосилась. Лет чуть за двадцать. Без макияжа, рыже-каштановые волосы небрежно собраны сзади.

— Спасибо за заботу. Но я в порядке. Сопротивляемость к мане у меня хорошая, неделю-другую продержусь… Месяц, правда, рискованно... — пробормотала она и выдернула прибор: диск на колышке.

Заглянула, кивнула на цифры.

— Видишь? Это инструмент для измерения плотности маны в земле. Господи, этот лес просто потрясающий. Никогда бы не подумала, что ещё остались места с таким количеством маны.

Её тон был неторопливым, словно она вела непринуждённую беседу. Несмотря на то, что она имела дело с более сильным духом, она не выказывала ни малейшего напряжения или беспокойства. Такое спокойствие заинтриговало Ринзбельфид.

— Вы маг? — спросил он.

— Ага. Хожу по стране, обследую места с маной. Но сюда приехала по другой работе, — женщина кивнула в сторону входа в лес. Там храм Короля Духов Ветра Шефилда.

— Получила предложение о работе в пути. Направилась прямо сюда, но без мантии и посоха меня не пустили — не похожа на мага.

— Разве маги не носят мантию и посох всегда?

— В дороге они мешают. Обычно я оставляю их дома, в столице.

— К тому же перед фестивалем все гостиницы забиты, — женщина рассмеялась, будто ей всё равно.

Удочка дёрнулась — клюнула. Ринзбельфид по прихоти вызвал ветер, подхватил рыбу. Женщина свистнула, подтянула. Упитанная рыба билась, брызгая.

— Спасибо за помощь, — сказала она, насадила на вертел, воткнула у костра.

Пока рыба жарилась, она налила кофе из котелка в кружку и достала из сумки завернутую в бумагу палочку-сладость. Разломила её пополам и одну половинку протянула.

— Держи.

— Это что?

— Не знаешь? Местная сладость.

Стукнула своей половинкой о его и запела:

— Популия-рукка, карулукка. Популия-рукка, луулулерия.

Слова были незнакомыми, но почему-то казались знакомыми. Ринзбельфид понял: похоже на язык духов. Произношение кривое. Он сжал сладость и пропел по-духовному:

«———♪!»

Деревья зашелестели. Песнь духов — не как человеческая, а скорее как заклинание. Песнь ветра шепчет сородичам и вызывает мановые ветры. Голос Ринзбельфида стал ветром с желто-зелёными искрами, качающим траву и деревья. Женщина улыбнулась и стукнула сладостями снова.

— Популия-рукка, калурукка. Популия-рукка, луулулерия.

«———♪!»

Песни слились воедино.

Ринзбельфид, напевая, подумал: давно не пел. Что значат эти слова?

— Ну как? Повеселее стало? — женщина рассмеялась, обмакнула сладость в кофе — та размякла, и она с аппетитом откусила.

Протянула кружку. Ринзбельфид потянулся, чтобы обмакнуть свою. Но сверху ударил мощный мановый ветер — он замер.

С сладостью в руке он взмыл вверх и спрятался в кронах. Через секунду сверху спустился человек — не дух, а маг. Молодой, в форме с высоким воротом и плащом, каштановые волосы собраны сзади. Женщина не удивилась ни улетевшему духу, ни спустившемуся человеку — продолжала жевать.

— Карла, доставка, — сказал он, протягивая вещи.

Это была мантия, украшенная роскошной вышивкой, а рядом с ней — золотой посох с прекрасным блеском.

Женщина положила недоеденную сладость на кружку и приняла.

— Извини, Луис. Только с учений с Империей — а я тебя по мелочам...

— Я в отпуске, мне не сложно… — Луис осёкся и нахмурился, глядя на палатку и костёр.

— Но почему ты ночуешь в глуши? Неужели эти храмовые старикашки…

Глаза его сверкнули.

— Выставили за дверь, — усмехнулась женщина.

Луис цокнул языком, глянул грозно в сторону храма. Улыбнулся злобно и заговорил изысканно:

— Сейчас пойдёшь к ним? Позволь сопровождать. Хочу видеть, как старики будут суетиться и заискивать.

— Не говори гадостей. Я не такая важная, — скривилась она в усмешке.

Он ответил театрально:

— Ах что вы! Сэмпай, великая из Семи Мудрецов, Ведьма Звёздного Копья Карла Максвелл!

Рин спрыгнул с ветки бесшумно и улетел. В небе он запел уже по-человечески:

— Популия-рукка, калурукка. Популия-рукка, луулулерия…

Откусил сладость. Твёрдая.

Борясь с твёрдостью, он вспомнил, что прошло уже довольно много времени с тех пор, как он в последний раз принимал пищу.