Ведь я совсем не добрый

Сирил Эшли всегда ходил с идеально прямой спиной, смотрел вперёд строгим, решительным взглядом и шагал широко, с высоко поднятой головой. А сейчас этот самый человек сгорбился, лицо его было мертвенно-бледным, будто он вот-вот отдаст концы, и он уже третий раз нарезал круги по коридору западного крыла замка. Как ноги его выписывали бесконечные круги по галерее, так и мысли крутились по одному и тому же замкнутому кругу. Всё его сознание занимали слова той служанки в платье горничной — Рин Быстрый Ветер.

Я? Испытываю к Монике… чувства? Сказала так, будто…

— Будто я влюблён.

Каждый раз, когда он приходил к этому выводу, кровь стремительно отливает от всего тела.

Нет. Это невозможно. Ни в коем случае.

В памяти всплывают детские годы. Каждый раз, видя, как отец осыпает мать бранью, маленький Сирил думал: "Почему он не может быть с мамой добрее?"

Муж и жена, возлюбленные, люди, состоящие в романтических отношениях, должны беречь и лелеять друг друга. Должны быть добрыми.

А он…

Я ведь совсем не был добр к Монике…

Чем больше он перебирал свои поступки, тем отчётливее это понимал. С самого первого дня всё было отвратительно. Накричал, заковал в ледяные оковы и поволок за собой. И потом — из его уст вылетали только окрики да придирки. Когда Моника наконец открыла ему свою истинную личность, она плакала и повторяла: "Простите, что обманывала…"

А он? Ни одного тёплого, утешающего слова. Вместо этого вырвалось только: "Член студсовета — и позволяет себе такое!"

На четвёртом круге Сирил чуть замедлил шаг и вспомнил события в Сазандоле — тот тоненький, дрожащий голос, которым Моника умоляла: "П-пожалуйста… не возненавидьте меня…"

Стоило вспомнить её тогдашний вид, как сердце сжималось так, будто его стиснули в кулаке. Теперь-то понятно: она сказала это именно потому, что он вечно на неё кричал и ни разу не был добрым.

И после всего этого я будто имею к ней чувства?

Плачущая от отцовских ругательств мать и рыдающая Моника накладывались друг на друга в его памяти.

В рамках "сэмпай — кохай" строгость и выговоры допустимы.

Но для любви… он был к Монике слишком, непозволительно жесток.

Тогда не лучше ли оставить всё как есть — просто сэмпай и кохай?

На пятом круге он пришёл к такому выводу и направился в зал, где должна была пройти встреча. До начала ещё оставалось время, но зайти внутрь никто не запрещал.

＊＊＊

Зал, отведённый для приёма членов Библиотечного общества, оказался просторным салоном.

Сирил ожидал чего-то вроде неформального рабочего совещания, но никаких столов для переговоров здесь не было — только удобные диваны для неспешных бесед да чайные столики со сладостями.

До начала оставалось ещё почти полчаса, но несколько членов общества уже собрались и оживлённо болтали.

— Эй-эй, Си-и-ирил!

Кто-то весело хлопнул его по плечу. Обернувшись, он увидел улыбающегося черноволосого юношу.

Прямые чёрные волосы и холодные глаза — точь-в-точь как у Клаудии. Это был его двоюродный брат, Кёртис Эшли.

— Братец Кёртис! Давно не виделись!

Кёртис тоже состоял в Библиотечном обществе, но виделись они в последний раз очень давно.

— Хе-хе-хе, ещё бы. Я на совещания почти не хожу, так что да, целая вечность прошла, — рассмеялся Кёртис. — Серьёзные заседания я терпеть не могу, а вот приёмы и дружеские посиделки обожаю!

Для большинства людей такое заявление прозвучало бы вызывающе.

Но Сирил полностью доверял этому старшему кузену и считал, что именно такая раскованность и делает Кёртиса всеобщим любимцем. И правда — при всей своей безответственности и легкомыслии Кёртис обладал удивительно широким кругом знакомств.

Когда Сирила только взяли в дом Эшли, он совсем не знал дворянских обычаев. Именно Кёртис тогда всему его научил и ввёл в светское общество. Поэтому Сирил считал его надёжным старшим братом и был ему искренне благодарен.

— Мм-хм, сейчас правая рука и правая нога двигаются по отдельности, — глубокомысленно кивнул Кёртис.

— Что?

Кёртис театрально откинул чёлку и щёлкнул невидимым хлыстом подмигиванием.

— А когда ты нарезал круги по коридору, они шагали одновременно!

— Вы… это видели? Простите, что показал себя в таком неприглядном виде…

— Хе-хе-хе, сегодня же сама леди Филис пожалует, нервничать вполне естественно.

От этих слов Сирил только сейчас вспомнил о присутствии королевы и напрягся ещё сильнее.

Филис, мать третьего принца, активно покровительствовала искусству и культурному наследию, а потому поддерживала тесные связи с Библиотечным обществом. Один из поводов сегодняшнего приёма — отблагодарить её за щедрые пожертвования.

Когда-то знать королевства Ридилл разделилась на сторонников первого и второго принцев. Сторонники третьего принца тоже были, но из-за юного возраста самого принца и слабых политических позиций маркиза Эйнсворта, отца Филис, их почти не замечали.

Когда второго принца, Феликса Арк Ридилла, обвинили в самозванстве, герцог Крокфорд, его дед, на короткое время задумался о союзе с третьим принцем. Но Молчаливая Ведьма доказала невиновность Феликса, авторитет герцога пошатнулся, и в итоге верх взяла партия первого принца.

В результате Филис оказалась в двусмысленном положении: первая партия её недолюбливала, вторая не особо жаловала. Поэтому она отчаянно пыталась укрепить своё влияние во дворце.

Большинство членов Библиотечного общества, включая приёмного отца, придерживаются нейтралитета… Леди Филис явно хочет переманить нейтралов на свою сторону.

Сирил мысленно напомнил себе быть начеку, а Кёртис тем временем внимательно осмотрел его наряд и поджал губы.

— Пошив неплохой, но шика маловато, Сирил. Добавь хоть каплю соблазна!

— С-соблазна?

Шик и соблазн — вещи, которые, по мнению самого Сирила, были ему совершенно чужды.

Кёртис, как и Клаудия, был настоящим красавцем. Тёмно-синий камзол с роскошной вышивкой по краям, кружевные манжеты, пышные оборки, застёжка для шейного платка с огромным изумрудом и россыпью бриллиантов — всё это выглядело бы кричаще на ком угодно, но только не на нём: спокойная красота и дружелюбная аура идеально уравновешивали друг друга.

— Волосы ты всё-таки отрастил, мог бы и немного поиграть, — продолжал Кёртис.

— Поиграть…

Сирил мог лишь повторять за ним, как попугай.

Кёртис вдруг просиял, будто его осенило, обошёл Сирила сзади и без спроса развязал его волосы.

— Б-братец Кёртис?!

— Хе-хе, доверься мне!

Он перевязал волосы чуть выше обычного — не на затылке, а на уровне ушей, а затем снял с собственного камзола декоративную ленту и повязал её сверху.

— Готово! Ну что, я гений? Сам в восторге от своего вкуса, хе-хе-хе!

Кёртис был доволен собой, а вот Сирил — нет. Шея теперь постоянно продувалась, волосы будто всё время тянули назад — невыносимо щекотно.

Он уже потянулся развязать, но вовремя вспомнил, что это братская забота, и опустил руку. И тут сзади послышался тихий смех.

— Какие вы дружные.

Обернувшись, Сирил увидел невысокую женщину в светло-голубом платье и с изящно уложенными светлыми волосами. Возраст угадать было сложно — то ли двадцать с небольшим, то ли уже за тридцать. Это была главная гостья сегодняшнего приёма, мать третьего принца — Филис.

— О-о, сама леди Филис! Приветствую вас в добром здравии! Едва увидев вас, я вспомнил весеннее небо — и всё из-за тепла вашей улыбки. Сегодня вы, как всегда, ослепительно прекрасны, — выпалил Кёртис потоком изысканных комплиментов.

Сирил лишь восхищённо посмотрел на него.

Вот это уровень… Мне такое никогда не осилить.

С глубоким уважением в душе он тоже поклонился.

— Для меня огромная честь предстать перед вами, леди Филис. Позвольте передать приветствие от имени отца, маркиза Хайорна.

— Ой, не надо так официально, — мягко улыбнулась Филис, раскрывая веер с цветочным узором. — Сегодня же просто дружеский приём.

От неё веяло милой, почти беззащитной прелестью, вызывающей желание оберегать. И всё же именно эта женщина сумела возродить пришедший в упадок род Эйнсвортов, выйти замуж за короля и при необходимости заключить союз даже с самим герцогом Крокфордом.

— Вы ведь кузены, верно? Часто вместе выходите в свет? — спросила она.

Сирил серьёзно задумался: что вообще считается "часто"?

Встретиться несколько раз в год на семейных чаепитиях или вечерних приёмах — это уже «часто»?

Пока он мучился, Кёртис ответил гладко и без запинки:

— На семейных сборах Эшли видимся регулярно. Я, знаете ли, больше люблю искусство, чем охоту. Недавно вот ходили в оперу…

Он подмигнул Сирилу — мол, продолжай, тебе будет проще.

Полтора года назад… но всё равно спасибо, братец Кёртис!

— Да, — кивнул Сирил, — сэр Кёртис всегда очень заботится обо мне.

— Хи-хи, тогда приходите и на моё чаепитие! Скоро сезон роз, я планирую устроить небольшую семейную встречу перед большим садовым приёмом.

Сезон роз знаменовался грандиозной садовой вечеринкой — официальным открытием светского сезона. А Филис хотела провести перед этим камерное чаепитие "в кругу близких".

Меня правда зовут на "семейное" чаепитие?.. Или это просто вежливость?

Пока Сирил лихорадочно соображал, что ответить, Филис мягко улыбнулась и добавила:

— У меня есть две двоюродные племянницы примерно вашего возраста. Думаю, вы отлично поладите.

…?!

Это что… сватовство?!

Заметив, как напрягся Сирил, Кёртис шепнул ему на ухо:

— Нам подыскивают невест, а? Ну, если быть слишком популярным — преступление, то я, похоже, главный злодей королевства.

— …

Отказать королеве прямо — значит нажить серьёзные неприятности. Но сейчас Сирил даже думать не мог о помолвке с кем бы то ни было.

На миг в голове всплыл образ младшей коллеги, нервно теребящей пальцы и робко улыбающейся.

Нет! Моника тут ни при чём. Это моя личная…

— Прошу прощения.

Голос от входа заставил сердце подпрыгнуть.

Это был не привычный тоненький, заикающийся голосок. Это был тот чистый, звонкий голос, что он слышал на фестивале в Рейнфилде.

Он обернулся — и увидел Монику в мантии одного из Семи Мудрецов. Спину она держала идеально прямо и смотрела прямо на него. Обычно опущенные вниз светло-карие глаза сейчас отражали свет и казались зелёными — яркими, сверкающими.

От этого взгляда в затылке у Сирила всё загорелось.

— У меня срочное сообщение к лорду Сирилу Эшли. Можно украсть его на минуту? — уверенно произнесла Моника прямо при королеве.

Сирил посмотрел сначала на Филис, потом на Кёртиса и поклонился.

— …Прошу прощения, леди Филис, сэр Кёртис. Я ненадолго отойду.

Он подошёл к Монике. Та молча кивнула в сторону коридора — видимо, разговор не для посторонних ушей.

Следуя за ней, Сирил прижал ладонь к бешено колотящемуся сердцу.

Спокойно, спокойно, Сирил Уэйн! Нужно вести себя хладнокровно, как подобает старшему…

Он уже перепутал собственную фамилию, но этого не заметил. Сколько ни повторял "спокойно", кровь стучала в висках, а лицо, кажется, пылало.

Добравшись до пустынного уголка, Моника остановилась и обернулась.

Её детское личико сморщилось, глаза тут же наполнились слезами, и она посмотрела на него снизу вверх.

Сердце Сирила заколотилось как сумасшедшее.

— Лооорд Сирил! Бедааа! Совсем бедааа! Туле! Где Тулеее?! — выпалила она, моментально переходя на свой обычный плаксивый тон.

— …

Сирил мгновенно пришёл в себя.