Табу шаманов

Моника, доставленная в отдельную комнату, находившуюся в стороне от банкетного зала, сидела на диване, понурив голову и опустив глаза, с выражением глубокого раскаяния на лице.

Айзек, войдя в помещение, огляделся по сторонам.

Ни Фриды Бланке, которая привела сюда Монику, ни других слуг в комнате не было.

Когда вслед за Айзеком в комнату вошли Сирил, Рауль и Рей, Моника закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Простите, простите, простите… — повторяла она.

Айзек опустился на колено перед Моникой, которая без конца извинялась, и заговорил, сохраняя манеры второго принца:

— О, прошу вас, не плачьте, миледи. Виноваты те глупцы, что задумали этот безрассудный план, и те, кто не остановил их.

От слов Айзека серьёзный Сирил, полный чувства вины, прижал руку к груди и издал стон.

— Ух…

Тем временем главный виновник, Рауль, небрежно сложив руки за головой, пробормотал:

— Эх, почти получилось.

Только он мог назвать то жалкое представление Моники "почти удавшимся".

А что касается Рея, который и был причиной этого переполоха, он, с угрюмым выражением лица, искривлённым в самоуничижении, блуждал взглядом по сторонам.

— Т-т-то есть, это моя невеста… Издалека я не разглядел, но она высокая… Неужели она такого же роста, как я? Что же делать, вдруг она будет смеяться надо мной из-за коротких ног, — бормотал он, уставившись на Айзека.

Рей присел на корточки и обхватил колени руками. Он был ошеломлён суровой реальностью идеальной фигуры Айзека, которую Моника когда-то восхваляла как воплощение золотого сечения.

— Мир несправедлив… Длинноногие парни... Их нужно проклясть, чтоб у них всех штаны взорвались…

Рей становился всё более угрюмым, Моника всхлипывала, полная чувства вины, а Сирил, обхватив голову руками, повторял:

— Это я не остановил их…

Из-за уныния этой троицы влажность в комнате, казалось, росла с каждой секундой. Ещё немного, и здесь начали бы расти плесень или грибы.

В этот момент Рауль Розенберг, совершенно не читая настроение, ясным, как солнечный день, голосом заявил:

— Ладно, давай соберёмся и перейдём к следующему плану!

— Э-э, господин… Ведьма Шипов… э-это… — Моника, шмыгая носом, резко подняла голову и, бросая взгляды на окно, попыталась что-то сказать Раулю.

Но её слова прервал Рей:

— Хватит, всё, хватит… Я и не надеялся, что помолвка может получиться…

— Не сдавайся, Рей! Ты же всегда твердил, что хочешь, чтобы тебя любили! — возразил Рауль.

— Да, верно… Я хочу, чтобы меня любили, чтобы меня полюбили… Пусть хоть кто-нибудь, мне всё равно, скажет, что любит меня…

На эти всё более безнадёжные слова Рея Сирил нахмурился, явно раздражённый.

— Кто угодно? Разве это не бесчестно?

— Т-только те, кого любили, могут так говорить! Тем, кто способен на нормальную любовь, не понять моих чувств! — пробормотал Рей, и по какой-то причине Моника вздрогнула и опустила голову.

Неужели между ней и Сирилом что-то произошло? Айзек украдкой взглянул на Монику, но её лицо, скрытое чёлкой, было трудно разглядеть.

Пока Айзек размышлял, не стоит ли заговорить с Моникой, Рауль, почёсывая щёку, пробормотал:

— Говоришь "кто угодно", а сам привередничаешь, Рей. Разве ты не сказал, что моя сестра тебе не подходит?

Рей тут же, с лицом, словно у кота, которому наступили на хвост, закричал:

— Т-т-та женщина — нет, нет, ни за что… Лучше мне всю жизнь быть слизняком, чем позволить ей себя полюбить!

— Ха-ха-ха! Ты это сестре сказал? Рей, ты отважный парень!

— Я… я просто не умею себя вести с женщинами постарше!

Айзек знал сестру Рауля, Четвёртую Ведьму Шипов Мелиссу Розенберг. Он не общался с ней лично, но видел её на церемониях, и её дурная репутация была известна всем при дворе. Короче говоря, её личность была настолько яркой, что даже одержимый любовью Рей сбежал бы от неё.

— Ладно, мы отвлеклись. Давай попробуем ещё раз, операция "Сведём Рея с невестой"!

— Это бесполезно, — буркнул Сирил, скрестив руки и скорчив недовольную гримасу.

Серьёзный по натуре, он, вероятно, не мог принять подобный фарс.

— Если у тебя есть невеста, будь с ней честен. Почему бы не поговорить с ней лицом к лицу?

На эти совершенно разумные слова Сирила Моника снова слегка вздрогнула. Что-то с ней явно было не так.

Пока Айзек раздумывал, не стоит ли заговорить с ней, Рауль громко воскликнул:

— Точно! Сирил дело говорит! Так что, Рей, давай, иди и поговори с невестой напрямую!

— Если бы я мог, разве мы бы тут всё это придумывали!? — возмутился Рей.

— Я вот что подумал, Рей. Ты всё время просишь, чтобы тебя любили, но сам никогда не говоришь "я тебя люблю", верно?

Эти слова заставили лицо Рея напрячься.

Рауль, не замечая, как бледнеет его лицо, продолжал:

— Может, тебе стоит для разнообразия самому сказать "я тебя люблю", Рей?

Для Рауля это, вероятно, было невинное предложение.

Но от слов Рауля лицо Рея изменилось. Его и без того бледное лицо стало совсем белым, а розовые, словно драгоценный камень, глаза зловеще заблестели.

— Не шути так!!! — закричал Рей неожиданно громко, что было совсем не в его духе.

Его лицо исказилось от гнева, ненависти и сильной зависти.

— Мне ли говорить кому-то "я тебя люблю"?! Я же шаман! Если я скажу "я тебя люблю", это точно станет проклятьем! Как мой отец, я буду проклят и до конца жизни служить тому, кого даже не люблю!!

Все замерли, услышав, как Рей, растрепав свои фиолетовые волосы, кричит во весь голос. Даже вечно весёлый Рауль смотрел на него, ошеломлённый.

Рей, царапая волосы и топая ногами, визжал в истерике:

— Ах, как я завидую, завидую, завидую! Я завидую всем, кто может запросто говорить "я тебя люблю"! Будьте вы прокляты, прокляты, прокляты… Все, все вы, будьте прокляты!! Ну, все, кроме девушек, конечно!

В конце, честно оговорившись, Рей выбежал из комнаты.

Рауль бросился было за ним, но Айзек схватил его за руку.

Пора было заканчивать.

— Принц, не держите меня. Я сказал что-то бестактное, надо догнать его и извиниться… Может, он простит меня за морковку? — Рауль, как ни в чём не бывало, достал из кармана пиджака морковь.

Как он собирался просить прощения с помощью морковки, было любопытно, но…

— Погоди-ка, — сказал Айзек, бросив взгляд на Монику.

Моника, бледная как полотно, украдкой поглядывала на окно — точнее, на шторы у окна.

Ах, как же всё очевидно.

— Не пора ли показаться, мисс Фрида Бланке? — произнёс Айзек.

Штора шевельнулась, и из-за неё вышла женщина.

Короткие светлые волосы, серые глаза, высокая фигура — это была Фрида Бланке, невеста Рея.

Моника, съежившись, пробормотала:

— Простите…

Фрида обвела взглядом Айзека, Рауля и Сирила.

— Не вините эту маленькую леди. Я попросила её молчать, потому что хотела узнать обстоятельства, — сказала она.

Фрида слышала весь разговор и знала причины этого фарса, укрывшись за шторой.

Сирил тихо пробормотал:

— Это не к добру.

Рауль, смущённо почёсывая затылок, выглядел растерянным.

Только что Рей ляпнул: "Пусть хоть кто-нибудь меня полюбит". Это была серьёзная оговорка, которая могла привести к разрыву помолвки.

Но Фрида, не выказывая гнева, спокойно продолжила:

— У моего жениха, похоже, много друзей.

Слово "друзей" заставило лицо Рауля просиять.

— О, да! Рей — мой друг! Спрашивай о нём что угодно!

— Тогда спрошу. Вам известно, при каких обстоятельствах умерли родители лорда Олбрайта?

Рауль, подняв большой палец, бодро ответил:

— Понятия не имею!

…

Фрида молча посмотрела на Айзека.

Айзек, горько улыбнувшись, заговорил:

— Давно слышал, что они погибли из-за неконтролируемого проклятия. И ещё, это всего лишь слухи того времени, но…

Оговорив, что слух не из приятных, он продолжил:

— Говорили, что отец лорда Олбрайта стал марионеткой из-за проклятия своей жены.