Человеческое эго

— …Вот так всё и закончилось с тем расследованием красного дракона в Далсморе, — закончил рассказывать Робсон, сидя в одной из комнат постоялого двора в центре Лугароа.

Он говорил о событиях трёхдневной давности.

Когда рассказ подошёл к концу, мужчина, сидевший напротив через стол, молча положил на столешницу несколько серебряных монет.

Высокий, в плаще с капюшоном и с лицом, обмотанным бинтами. Из-за повязок возраст угадать было невозможно, но Робсон был почти уверен — молодой. Этот человек в бинтах вышел на него незадолго до всей заварухи с красным драконом, предложив покупать информацию. Сначала приходил явно нанятый посредник, но Робсон заупрямился: "Посредникам ничего не продаю", — и тогда явился сам заказчик. Честно говоря, сначала Робсон думал, что это кто-то из Рыцарей-Дракона, желающий подсидеть Даннинга. Но нет — этот явно не из их братии. Будь он из рыцарей, Робсон по одному поведению понял бы, к какому отряду тот приписан.

— А Молчаливая Ведьма… — голос из-под бинтов прозвучал ровно, без малейшего намёка на эмоции, будто человек специально убивал в нём всякую интонацию. — Что с ней сейчас?

— Под домашним арестом в гостинице сидит, — ответил Робсон. — Ну, в этот раз вся вина на самодурстве и самоуправстве капитана Даннинга, так что слишком сурово её, думаю, не накажут. Я и сам собираюсь замолвить за неё словечко.

Вопрос немного удивил Робсона. Он никак не ожидал, что этот лаконичный до крайности тип вдруг заинтересуется судьбой Молчаливой Ведьмы.

Хотя мне, в общем-то, плевать, почему ему это интересно.

Любопытство любопытством, но соваться слишком глубоко в дела этого человека опасно для жизни. По тому, как он держался, Робсон сразу понял: перед ним тот, кто привык командовать и обладает реальной властью. Захочет — и голова Робсона слетит с плеч легче лёгкого.

— А ещё вот это я нашёл в лесу Далсмора, — Робсон положил на стол остатки сумки и свёрток бумаг в вощёной бумаге. — Имени нет, но по содержимому — точно вещи того самого магического биолога.

Бумаги сильно пострадали от грязи и времени, читать было трудно, но почти всё — записи о драконьей экологии. А между листами лежала чешуя, так что сомнений не оставалось.

Человек в бинтах молча добавил ещё три серебряные монеты.

— Может, ещё чуток накинешь? — Робсон улыбнулся краем рта. — Старенькое, конечно, зато с настоящей драконьей чешуёй.

В ответ на стол легла золотая.

— Всегда пожалуйста, — буркнул Робсон и пододвинул остатки сумки покупателю.

Тот, не торопясь, осторожно взял бумаги руками в перчатках, пробежал глазами содержимое, потом вытащил чешую и поднёс к свету из окна.

— Ты специалист по драконам, — голос всё так же ровен. — Скажи: эта чешуя с живого дракона или уже после смерти отпала?

Робсон задумался. За золотой можно и бесплатно экспертизу провести.

— Столько лет прошло, а она почти в первозданном виде, без обработки, — значит, точно прижизненная. По размеру и оттенкам — где-то на границе между детёнышем и взрослой особью.

— Порода?

Робсон прищурился, разглядывая чешую размером с монету. В тени — тёмно-коричневая, а на свету переливается оранжевым, красным, жёлтым.

— Вот это уже сложнее. У молодых драконов окраска ещё не устоявшаяся, даже спецы только по одной чешуе породу не всегда определят.

— Понятно, — коротко ответил человек в бинтах, аккуратно завернул чешую и бумаги обратно в вощёную бумагу, убрал в свою сумку и впервые чуть приподнял голову, посмотрев Робсону прямо в глаза.

Тот впервые увидел цвет этих глаз — светло-голубые, с едва заметной зелёной искрой.

— Это наш последний контакт, — тихо сказал человек в бинтах. — Поэтому спрошу напоследок ещё раз. Восемь лет назад… между капитаном Даннингом и магическим биологом Феодором Максвеллом… ты действительно ничего не знаешь?

— Сколько ни спрашивай — ответ один: ничего не знаю, — Робсон пожал плечами, потом бросил взгляд на сумку собеседника и прищурился. — Хотя… остатки той самой сумки я нашёл в лесу. Думаю, Даннинг вполне мог избить бедолагу и бросить там подыхать. А тот, несчастный, и правда сгинул.

— Если выяснится, что капитан Даннинг причинил Феодору Максвеллу какой-либо вред, ему придётся ответить. Вплоть до снятия с должности главы отряда.

— Что ж, поделом, — Робсон развёл руками.

Голубые глаза посмотрели на него холодно, будто оценивая бесчувственного подлеца.

— Ты хочешь, чтобы Даннинга сняли?

Ох и въедливый же тип.

Робсон не удержался от горькой усмешки. Всё равно это их последняя встреча — можно и душу отвести.

— Я капитана Даннинга уважаю всем сердцем. Он всю жизнь положил на то, чтобы драконов бить. Сколько людей он спас — не сосчитать. Меня самого сколько раз выручал — не упомнить.

По сравнению с первыми тремя отрядами, что специализируются на уничтожении, их исследовательский отряд многие считают захудалым. А для Робсона Даннинг всё равно герой.

— Именно поэтому я хочу, чтобы он ушёл героем, пока не поздно.

Каждый раз, когда кто-то погибал от дракона — будь то случайная жертва или свой же товарищ, — Даннинг винил себя. Ненависть к драконам росла, пожирала его изнутри, ломала.

— Раньше с ним ещё можно было говорить по-человечески. А потом эта ненависть всё сожрала. Он перестал слушать чужие советы, стал одержим одним — убивать драконов любой ценой. Я давно уже думаю: кто-нибудь, остановите его наконец… Пусть кто угодно, только не я…

Робсон боялся сам стать тем, кто перечеркнёт Даннинга. Поэтому и тянул службу, надеясь, что проблему решит кто-то другой. Но всему есть предел.

— Я ухожу из отряда, — тихо сказал он.

— Из-за чувства вины перед капитаном?

— И поэтому тоже. Но главное… тот красный дракон… поговорить с ним оказалось… слишком тяжело.

Далсморский красный дракон принял облик тануки и говорил так же естественно, как человек.

Робсон знал, что высшие драконы способны понимать человеческую речь, но ни один из тех, с кем он сталкивался, не был настолько… дружелюбен. Обычно они смотрели на людей свысока или с ненавистью. Диалог? Никогда.

— Понимаешь, если бы они оставались просто стихийным бедствием, с которым нельзя договориться, я бы и дальше спокойно их убивал. А тут… такой человечный голос, такая человечная манера говорить…

Робсон закрыл лицо ладонью и криво усмехнулся.

— И теперь я сам начинаю их ненавидеть по-настоящему.

Если бы драконы оставались безъязыкими зверями — как низшие виды или обычные медведи с волками, — всё было бы проще. А когда появляется язык — появляется и надежда понять друг друга. А когда надежда рушится… остаётся только злоба.

"Почему вы не хотите нас понять?!"

— Поэтому я ухожу, пока не сломался окончательно, как Даннинг… Можешь презирать меня сколько угодно.

— Нет, — человек в бинтах медленно покачал головой и тихо, почти себе под нос, добавил: — …Многое из сказанного тобой… больно слушать.

И Робсону почему-то показалось, что под бинтами сейчас точно такая же горькая усмешка, как у него самого.