Съел

Перед Моникой плакала девочка. Сознание Моники, до этого бесцельно блуждавшее в мире чисел, очень слабо, лишь чуть-чуть всплыло на поверхность. Кто эта девочка? Почему она плачет? Девочка в прекрасном платье, словно у принцессы, рыдала по-детски, не обращая внимания на размазанную косметику. Сначала Моника подумала, что это её не касается, но несколько раз услышала своё имя из уст плачущей.

Моника, привыкшая превращать все слова в числа, чтобы защитить себя, на этот раз чуть-чуть прислушалась к словам девочки — без преобразования.

И тогда наконец поняла. Эта девочка злится и плачет — из-за неё, из-за Моники.

Почему?

В тот же миг мир немного расширился. Плачущая девочка, девочка с чёрными волосами, собранными в пучок, и высокий страшный человек. Страшный человек пристально смотрел на Монику.

Большие люди — страшные

Когда большой человек открывает рот — значит, сейчас будут ругать либо отца, либо её саму. Когда большой человек что-то держит в руке — значит, сейчас это обрушится на неё.

Страшно, спаси, папа

Моника опустила голову, стараясь не смотреть на страшное, и не знала, сколько прошло времени. Когда она наконец подняла взгляд, две девочки уже что-то готовили в комнате. Девочка с пучком расстелила перед кроватью Моники коврик и стала носить посуду и еду. Стильная девочка с льняными волосами подняла чашу с супом и протянула её Монике. От супа поднимался лёгкий пар, пахло очень вкусно. Поэтому Моника подумала: это точно не для неё. Ведь вкусное — это никогда не для Моники. Ей всегда доставалось только то, что оставалось на дне кастрюли, разбавленное водой, да чёрствый, как камень, хлеб.

Моника застыла, уверенная, что её сейчас отругают, если она попробует это съесть. Тогда девочка с льняными волосами надула губы и воскликнула:

— Ну же!

Она отломила кусочек хлеба, окунула его в суп, зачерпнула ложкой и поднесла к губам Моники.

Моника растерянно переводила взгляд с девочки на ложку и обратно. Что делать? Какой вариант правильный? Как не разозлить?

Ложка нетерпеливо постукивала по её губам.

— Аааааа!

— А… аа… э…

Моника послушно приоткрыла рот — и ложка тут же оказалась внутри.

Хлеб, пропитанный супом, был мягким. Во рту разлился вкус супа — нежный, насыщенный. Это был суп, который долго томили из морепродуктов и овощей — очень трудоёмкое блюдо.

Откуда я знаю, что это трудоёмкое? Я же никогда не готовила…

Проглотив хлеб и суп, Моника выдохнула: хаа…

Девочка перед ней сделала странное лицо — смесь плача и улыбки.

— …Слава богу. Съела… Слушай, а сама ложку держать сможешь?

— …а… …да…

— Моника, садись сюда!

Девочка с льняными волосами и девочка с пучком поддержали Монику и помогли ей слезть с кровати, усадив на расстеленный коврик.

Девочка с пучком быстро расставила перед Моникой посуду.

— Слушай, это же почти как пикник! Ух ты, домашний пикник — звучит как-то особенно!

— В студенческие годы мы прогуливали уроки и устраивали пикники в помещении… Моника тоже тогда с нами была, помнишь?

Девочка с льняными волосами вложила ложку в руку Моники.

Моника неуклюже зачерпнула суп и донесла до рта.

Она ела тёплый, вкусный суп — и никто её не ругал.

— Этот суп слишком вкусный! Хочу каждый день! И хлеб такой воздушный… свежеиспечённый — просто идеально!

— Не уступает нашему домашнему повару… сэр Уокер такой… ой, не надо было это вслух…

Обе девочки продолжали есть вместе с Моникой и при этом без умолку болтали о всяких пустяках.

Моника рассеянно слушала их, пока не доела целую чашу супа и один мягкий круглый хлеб.

＊＊＊

Когда еда на коврике закончилась, Карина быстро собрала пустую посуду в стопку и встала.

Лана виновато посмотрела на неё снизу вверх.

— Прости… я тебе столько всего навязала…

Лана и раньше пыталась помогать носить еду, но держать поднос у неё получалось очень неуверенно. Поэтому сначала поднос до комнаты донёс Айзек, а внутри уже всё делала одна Карина. Карина прекрасно понимала, что Лана — настоящая барышня из высшего света, и не видела в этом ничего страшного. В таких делах каждый делает то, что у него лучше получается.

— Знаешь, когда рядом председатель компании, Моника-чан немного оживает. Так что тебе достаточно просто быть рядом с ней.

Лана удивлённо посмотрела на Монику.

После еды Моника всё ещё выглядела отстранённой, но щёки порозовели, и числа она больше не шептала.

Карина никому не собиралась говорить, но когда она впервые вошла в эту комнату и увидела Монику на кровати, подумала: "Это вообще человек?"

Глаза, которые Чёрный Лев император назвал "Божественным оком", увидели в той Монике не девушку, а скорее магический артефакт, бесконечно генерирующий числа. А теперь перед ней была самая обычная девочка. Просто человек.

— Ладно, я отнесу посуду!

Карина ловко подхватила стопку и направилась на кухню.

Там мужчина с повязкой на глазу, назвавшийся Айзеком Уокером, уже готовил напитки после еды. На рабочем столе стоял незнакомый серебристый кофейник необычной формы.

— Сэр Уокер, я принесла посуду! Всё было невероятно вкусно, спасибо огромное!

Айзек прекратил расставлять чашки и прищурился.

Лицо его выражало одновременно и раздражение, и растерянность.

— Можно было просто оставить пустую посуду в коридоре. А Моника… как она?

— Ну… один хлеб и целую чашу супа съела нормально!

Резкое, суровое лицо Айзека чуть исказилось.

Он поднял правую руку и схватил пальцами чёлку над правым глазом.

— …Хорошо.

Это короткое слово дрожало от самого настоящего облегчения.

Значит, этот человек действительно очень волновался за Монику.

Тогда он точно не плохой человек

Айзек опустил поднятую руку — и локтем задел стопку посуды, которую принесла Карина. Из-за повязки на правом глазу правую сторону он видел плохо.

Посуда не упала, но серебристый кофейник качнулся и накренился.

— Осторожно!

Почти одновременно с криком Карины Айзек среагировал.

Не раздумывая, он протянул правую руку и поймал накренившийся кофейник. Из носика выплеснулся кофе и обжёг ему руку.

— Сэр Уокер, ты в порядке?! Это же горячее, да?! Давай охладим! Вода, вода…

Но Айзек смотрел не на обожжённую руку, а на кофейник. Убедившись, что на металле нет ни царапины, он с облегчением выдохнул. На покрасневшую руку даже не взглянул.

— Сэр Уокер! Рука! Ожог! Надо охлаждать!

— А? А, да...

Только теперь он будто заметил, что правая рука покраснела. Айзек отставил кофейник подальше на столешницу и опустил руку в ведро с водой.

— Извини. На тебя кофе не попал?

— Со мной всё нормально, но…

Плохо, подумала Карина.

Этот кофейник явно очень дорог Айзеку. Но он настолько важен для него, что собственная боль отходит на второй план.

Карина решилась и заговорила.

— Сэр Уокер, послушай. Я ведь ремесленница.

— А, из компании мисс Колетт…

— Поэтому посуду я починить смогу, если разобьётся… а вот сердце Моники-чан или твою рану — уже нет, понимаешь?

Айзек, смотревший в ведро, слегка расширил глаза и перевёл взгляд на Карину.

Он замялся, подбирая слова, и неловко произнёс:

— В Империи, кажется, уже разрешены исследования магии телесного воздействия в лечебных целях. У нас тоже постепенно начинают применять медицинские магические инструменты…

— Лечение магией и магическими инструментами пока ещё очень далеко от совершенства. И даже то, что есть — доступно только очень богатым людям. Я видела медицинские артефакты в Амбарде. Да, прогресс есть, но до сих пор нет ничего, что полностью и без следов закрывало бы серьёзные раны.

Айзек замолчал, выслушав слова ремесленницы Карины.

Видимо, он надеялся, что заумными рассуждениями сможет её переубедить.

Карина не отводила взгляда.

— Сэр Уокер, у меня такое чувство, что ты сейчас просто возьмёшь и внезапно умрёшь. Это очень страшно.

— Пока не могу умереть. Плка не верну то, что отняли.

Айзек вытащил руку из воды. Кожа покраснела, но сильного ожога, похоже, не было.

Он как ни в чём не бывало принялся мыть кофейник и заново заваривать кофе.

Карина не могла оторвать взгляд от странной формы кофейника. Похоже, это устройство, которое за счёт пара быстро экстрагирует кофе. Металлический, значит, греется прямо на огне. А он схватил его голой рукой без малейшего колебания — Карине это выглядело крайне опасно.

Закончив, Айзек разлил кофе по трём чашкам, в одну из них положив побольше сахара и молока.

— Тебе сахар и молоко?

— Не надо. Первый раз хочу попробовать в чистом виде.

— Понял.

Айзек поставил на поднос три чашки, добавил сахар в кубиках и маленький молочник. Видимо, на случай, если Карина потом передумает. Даже в такой момент он думает о мелочах.

— Отнеси это Монике и девочкам. И… скоро ванна будет готова. Когда всё успокоится, не поможешь Монике помыться?

— Ага!

Карина взяла поднос и развернулась.

Но на полпути остановилась, обернулась и сказала:

— Сэр Уокер, это мне старший брат когда-то рассказал…

— М?

— Если громко крикнуть "ваха!", настроение немного поднимается.

Айзек улыбнулся — то ли горько, то ли презрительно, непонятно. Очень хотелось верить, что это первое. С этой мыслью Карина направилась обратно в комнату Моники.

＊＊＊

Собирая пустую посуду, Айзек тихо выдохнул с облегчением.

Если не заставлять себя дышать глубоко и осознанно — грудь сдавливало так, что дышать становилось невозможно. Видимо, он был гораздо более измотанным, чем сам думал.

Хорошо, что Колетт и остальные пришли.

Мысль, что Моника может просто перестать есть и тихо умереть от истощения, всё это время давила на него невыносимо. Но благодаря Лане Моника поела — и от одной этой мысли Айзек едва не заплакал от облегчения. Она всё ещё хочет жить.

Лана и Карина обещали какое-то время пожить здесь и ухаживать за Моникой. Значит, нужно подготовить гостевые комнаты — хотя бы слегка прибраться.

Потом отрегулировать температуру воды в ванне, подготовить завтрак на утро, ещё раз просмотреть собранные материалы.

— И ещё кое-что найти.

Почти все бумаги, оставшиеся от Моники, он уже изучил. Осталось только одно место, до которого он пока не добрался. Запертый ящик в письменном столе в комнате Моники. Научные материалы и книги по магии она обычно хранила в запираемых шкафах на первом этаже или в кабинете. У Айзека был запасной ключ от тех шкафов, но от ящика в комнате Моники он не знал, где ключ. Сейчас, когда любая информация о Прожорливой Зои на вес золота, очень хотелось бы открыть ящик. Но взламывать его грубо Айзек не хотел.

Ключа не было ни в её сумке, ни в кошельке… В карманах той одежды, что была на ней сегодня, тоже пусто

Значит, логично предположить, что ключ где-то в её комнате. Возможно, стоит попросить Лану помочь поискать. Хоть Айзек и убирает в её комнате регулярно, всё равно мужчине копаться в личных вещах девушки — это может быть неприятно Монике.

Пока он размышлял, где может быть ключ, со стороны чёрного хода послышался звук — и в щель проскользнул чёрный кот Неро. Его отправляли на разведку по городу.

— Вернулся, Неро… Как там обстановка?

— Все ворота завалены обломками и кирпичами. Разбирать долго. В порту водяные драконы кишат, но на берег пока не лезут. Просто кружат вокруг.

Похоже, почти то же самое, что рассказывала Мелисса.

Она говорила, что до прихода подкреплений из столицы наступать не собирается. Возможно, это надолго.

— Кстати, только что смотрел в окно — Моника ела. Молодец, Лана.

— Да… Кстати…

Айзек внимательно посмотрел на Неро. Обычный чёрный кот. Ничего лишнего на нём нет. В том числе и того камня-подавителя, который он ему давал для обнаружения драконов.

— А магический инструмент, который я тебе дал?

— Съел.

— …

Айзек молча поднял кота, левой рукой крепко зафиксировал тело, а правую без предупреждения засунул Неро в пасть.

Неро вздыбил шерсть на хвосте и завопил.

— Эй, прекрати! Не суй пальцы в рот, гээээ…

— Не достаю. …Можешь на секунду стать человеком? Надавлю на солнечное сплетение.

— Зачем?! Я же держал его при себе, как ты велел!

— Люди не называют "проглоченное" выражением "держал при себе".

— Я же не разгрыз его, в чём проблема!

Так и без того перегруженный список дел Айзека добавился новый пункт: "Проверить, будет ли магический инструмент работать, если его проглотить".