БУМ

В этот раз ночевка проходила в пристройке поместья Розенбергов, но гостевая комната Моники находилась в главном здании. Ей велели пользоваться ванной в особняке, поэтому, закончив шумный ужин в пристройке, Моника отправилась туда, чтобы искупаться.

"Ванна так чудесно пахла..." — мечтательно подумала она.

В ванну на львиных ножках положили большое саше с травами, и аромат был просто божественным. Идя по коридору, Моника подняла руку и уткнулась носом в рукав, принюхиваясь. Это был освежающий запах — не просто розы, а смесь целого букета цветов. Пока она восторгалась ароматом, дорогу ей преградили.

— Эй, мелюзга, — раздался голос.

— Ох, сестрица Мелисса. Добрый веч...

Моника не успела договорить приветствие. Мелисса бесцеремонно схватила её за запястье и, не терпя возражений, затащила в ближайшую комнату. Судя по роскошному ковру с узором из роз, это была спальня самой Мелиссы. Если её комната в пристройке была завалена исследовательским оборудованием, одеждой и косметикой в полнейшем хаосе, то здесь, в главном здании, царил идеальный порядок. Мелисса захлопнула дверь, прижала Монику к стене и грозно сверкнула глазами.

— А ну, мелюзга, отвечай честно и без вранья.

Мелисса, источая раздражение всем своим видом, оглядела вышедшую из ванны Монику с головы до пят. Моника задрожала, гадая, чем успела провиниться, а Мелисса резко спросила:

— Ты что, после ванны на кожу вообще ничего не наносила?

Оказалось, речь шла об уходе за собой. Моника выудила из кармана халата крошечный флакончик, умещавшийся в ладони.

— Я-я нанесла! Честное слово! — выпалила она.

Раньше Моника была равнодушна к красоте, но ради того, чтобы стать настоящей леди, она сделала над собой усилие. Фыркнув от гордости, она продемонстрировала флакончик, которым всегда пользовалась после купания: — Это увлажняющий крем для губ! Гигиеническая помада!

— Безнадёжна, — отрезала Мелисса и бесцеремонно сдавила щеки Моники ладонями.

— Мгябу-у?!

— Будь у тебя кожа гладкой, как шелк, я бы еще поворчала: "Ох, как завидно! Не заносись только потому, что молодая!" — проворчала Мелисса, пристально изучая лицо девушки. — Но у тебя же кожа типичной замухрышки, которая за собой не следит. Тут и завидовать нечему.

Мелисса фыркнула с явным разочарованием и пренебрежением.

— А ну, садись!

— С-слушаюсь...

Мелисса усадила Монику перед туалетным столиком и начала обильно вхлопывать лосьон ей в лицо.

— Сначала увлажнение!

— Н-но... кожа ведь мягче, чем обычно! — попыталась возразить Моника. — В ванне сегодня было столько всего добавлено...

— Это моё авторское саше, — пояснила Мелисса, доставая крем. — Я сама смешивала семена льна, миндаль и еще кучу всего.

Следом за лосьоном пошел крем. Мелисса втирала его в щеки Моники с таким усердием, будто вымещала на них злобу. Почувствовав это, Моника предпочла помалкивать. Она ощущала себя куском мяса, который повар маринует на разделочной доске.

— Ну вот, теперь кожа стала влажной и мягкой. Скажешь спасибо, замухрышка, — бросила Мелисса.

— Х-хорошо... — пролепетала Моника.

Она боязливо коснулась своей щеки. И правда, на ощупь кожа стала совсем другой — нежной и напитанной. Пока она удивленно охала, Мелисса хитро улыбнулась через зеркало.

— Слушай, а ведь если появится лосьон и крем, которые превращают дрянную кожу такой вот замухрышки в нежный шелк... как думаешь, многие захотят их купить?

Мелисса взяла со столика флаконы и впихнула их в руки Моники.

— Это мои новые разработки. Будешь пользоваться каждый день, писать отчеты и сдавать мне.

— К-каждый день?! — ужаснулась Моника.

— Это как эксперимент с зельями: нужно регулярное употребление и наблюдение за прогрессом. Это дорогая косметика, так что пользуйся и радуйся. В придачу дам еще саше для ванны. Я дам побольше, так что поделись с мисс Колетт и узнай её мнение.

Похоже, Мелисса признавала вкус Ланы в вопросах красоты. Моника её понимала — наверняка Мелисса рассчитывала на рекомендации Ланы, когда продукт будет готов к продаже. Пока Моника пыталась что-то возразить, Мелисса уже шустро паковала саше в бумажный пакет.

— В твои саше я добавлю побольше аромата роз. Хотела бы я видеть рожу этого паршивого пса, когда он это почует, — злорадно пробормотала Мелисса.

— Что? — не поняла Моника.

— Ничего, это я о своём. О-хо-хо-хо! — рассмеялась Мелисса с поистине злодейским выражением лица.

＊ ＊ ＊

Размышляя о том, как же непросто быть леди, Моника вернулась в свою комнату с охапкой баночек и мешочков и повалилась на кровать.

А всё-таки ночевка удалась.

Сбор овощей, варка варенья, настольные игры, роскошный ужин от Айзека и напутствия Раулю перед его отъездом на учебу. День пролетел незаметно и был очень насыщенным. Моника взглянула на часы. Обычно она ложилась позже, но завтра предстоял ранний отъезд, так что лучше было выспаться. Завтра должно было состояться собрание Ассоциации Магов, где планировалось "представление" Айзека. Конечно, никто не собирался выходить на сцену и кричать: "Посмотрите, вот мой ученик!". Скорее, Моника просто собиралась познакомить его с парой знакомых в свободное время. Но для неё это было важным событием. Она хотела вести себя достойно, как подобает наставнице.

— Ой... посох... — спохватилась она.

Моника вспомнила, что оставила свой посох Семи Мудрецов в пристройке. Просто бросила его на полу. Раньше она об этом не задумывалась, но после вчерашнего инцидента её взгляды изменились. Оставлять посох где попало — плохо. Вдруг кто-то споткнется и расшибется? Вспомнив кровавую неразбериху в запретной библиотеке, Моника в панике вскочила.

Надо его забрать!

Набросив робу прямо поверх ночной рубашки, Моника взяла лампу и поспешила к пристройке поместья Розенбергов.

＊ ＊ ＊

— Я... я всё ещё не могу прийти к окончательному выводу, — Сирил с мучительным видом подпер голову рукой.

Он сидел напротив Айзека, который неспешно потягивал напиток из бокала. Сирил закрыл лицо ладонями и излил душу:

— Как всё-таки правильнее описать шерсть Туле и Пике: "мохнато-пушистая" или "пушисто-мохнатая"?

— Да какая разница, — лениво отозвался Айзек.

— Если уткнуться в неё лицом, сначала чувствуешь мохнатость, а потом пушистость. Но если коснуться осторожно, сначала идёт пушистость, а за ней — плотная мохнатость. Полагаю, всё зависит от способа поглаживания... Туле, ты как думаешь?

— Это вообще-то твой друг, — заметил Айзек.

Сирил в это время увлеченно ерошил рыжие волосы Рауля, который спал, уткнувшись носом в стол. Похоже, в глазах Сирила голова Рауля сейчас превратилась в хвост ласки. Айзеку пришла в голову идея: он свернул кухонное полотенце в подобие кошки и поставил его перед Сирилом. Тот с абсолютно серьезным лицом обратился к тряпичному коту:

— А вы что думаете, Неро-доно?

— Ты, кажется, вообще перестал отличать мохнатое от пушистого, — пробормотал Айзек.

— Неро-доно, можно мне вас погладить? — спросил Сирил.

Видимо, ему и впрямь послышалось мяуканье, потому что он нежно прижал полотенце к себе и начал ласково гладить "голову" кончиками пальцев. Его щеки горели багровым румянцем. Любому было ясно — парень пьян в стельку.

Самый быстрый способ разговорить человека и сблизиться с ним — это выпивка. К тому же Айзек и сам был не прочь пропустить стаканчик. Однако, зная, что Сирил и Рауль к алкоголю не привычны, он разбавил спиртное персиковым сиропом. Айзек полагал, что если крепость будет ниже, чем у вина, они не опьянеют. Но он недооценил их "способности". Рауль, радостно восклицая "О, как сладко и вкусно!", осушил несколько бокалов и через час просто вырубился. Он вообще привык ложиться рано. А Сирил... Исаак слышал, что тот слаб к хмельному, но не ожидал, что настолько. Стоило ему сделать пару глотков, как взгляд затуманился, и к моменту, когда Рауль заснул, Сирил уже пребывал в поисках чего-нибудь мягкого. К несчастью для него, все "объекты" — Туле, Пике и даже Неро — ушли на ночную прогулку под луной. В итоге изголодавшийся по ласке мужчина начал гладить голову друга и обниматься с полотенцем.

"Так вот почему тогда..." — Айзек прихлебнул из бокала, вспоминая прошлое.

Когда он учился в академии под именем Феликса, ему пришлось уехать по делам. В его отсутствие на школьном фестивале была дегустация вин. Когда он вернулся, Сирил вел себя подозрительно нервно, Эллиот ехидно хихикал, а добродушный Нил просто молча отводил глаза.

"Ну и гад же ты, Эллиот Говард", — мысленно выругался Айзек на отсутствующего приятеля.

Тот наверняка предвидел, что рано или поздно Айзек столкнется с пьяным Сирилом, и специально промолчал, чтобы поглумиться. Подлянка удалась на славу: знай Айзек о таких последствиях, он бы ни за что не предложил Сирилу выпить.

— Твой кузен — выдающийся человек, раз умудрялся скрывать твой позор в свете, — заметил Айзек.

— Да! Братец Кёртис замечательный! — Сирил вскинул голову, и его глаза засияли. От образа "Ледяного отпрыска" не осталось и следа.

Впрочем, Айзек никогда и не считал его ледяным. Для него Сирил Эшли всегда был Сирилом: импульсивным, простым и одновременно сложным, способным на пустом месте умчаться в неведомые дали или расшибиться в лепешку.

— Братец Кёртис такой общительный, искренний, умный... Он был так добр ко мне, когда я только вышел в свет и ничего не понимал... — завел свою шарманку Сирил.

— Угу, — безучастно отозвался Айзек.

— А еще у него есть собака. Она такая пушистая, ласковая и милая...

— Да-да, понятно.

Айзек лениво жевал колбаску, размышляя о еде. Глен утверждал, что колбаски лучше жарить до хруста, и Айзек был согласен, но Сирилу, наверное, больше понравились бы вареные. Стоило обдумать это для следующего заседания их кулинарного кружка. Вдруг у двери послышалось движение. Шаги были слишком легкими для Неро. Исаак почувствовал присутствие Уилдиану — он приказал ей следить за Моникой в главном доме, чтобы никто её не обидел. Если Уилдиану была рядом, значит, пришла Моника.

— Извините, что беспокою в такой час. Я за посохом... — Моника робко выглянула из-за двери.

Волосы её были распущены, поверх ночной сорочки накинута роба. Айзек, как раз набивший рот колбасой, принялся судорожно жевать. В этот момент Сирил, до этого гладивший Рауля, пошатываясь, поднялся на ноги.

＊ ＊ ＊

"Они пьют..." — с легкой завистью подумала Моника, подбирая посох.

Сама она не пила, но посиделки взрослых за бокалом вина казались ей чем-то романтичным. Она и не подозревала, что большая часть их разговора крутилась вокруг мохнатых зверушек.

— Эм, я пойду, не буду мешать! — сказала она, разворачиваясь.

И тут же замерла. Прямо перед ней стоял Сирил. Свет свечи падал так, что лицо его было в тени.

— Лорд Сирил? — тихо позвала Моника.

Сирил наклонился к самому её лицу. Его щеки пылали, а голубые глаза влажно поблескивали. Он медленно моргнул и прерывисто выдохнул. Его тонкие пальцы осторожно коснулись волос Моники, убрали прядь за ухо и задержались на щеке. Всегда суровый взгляд смягчился, а губы тронула нежная улыбка.

— ...Какая милая, — прошептал он с бесконечной лаской.

Человек, который ей нравился, улыбнулся и назвал её милой.

В этот миг в голове Моники возник образ, не имеющий никакого отношения к реальности — Артиллерийский Маг Брэдфорд Файрстоун. В воображении влюбленной девушки бородатый мужик заорал "БУМ!", выпуская гигантский огненный шар. От этого удара шестикратного усиления вся ментальная защита Моники разлетелась в щепки. Настоящая Моника Эверетт застыла с лицом кота, ошарашенного громким взрывом.

Она не могла вымолвить ни слова. Пока она стояла в ступоре, Сирил вдруг взмыл в воздух — это Айзек, дожевав колбасу, подскочил и закинул его на плечо.

— Извини, что напугал, — вздохнул Айзек. — Этот пьянчуга сейчас видит мохнатых зверьков во всем, что попадается на глаза.

Сирил, свисая с плеча Айзек, что-то невнятно бормотал и пытался поймать невидимую пушинку в воздухе.

— Пойду уложу его. Спокойной ночи, Моника.

— А... да, спокойной ночи.

Айзек унес Сирила, а Моника еще долго стояла столбом, прежде чем опомнилась и пулей вылетела из пристройки. Она бежала, прижимая посох к груди, а щека, которой он коснулся, горела огнем. Сердце колотилось так, что заглушало шаги.

— Ва-ва-ва-ва! — бессвязно вскрикивала она.

Добежав до своей комнаты, она захлопнула дверь и сползла по ней на пол. Колокольчики на посохе мелко зазвенели.

— О-о-о-ох... — Моника свернулась калачиком. Ей казалось, что если она не сожмется в комок, чувства просто разорвут её изнутри. Для неё это было слишком сильным потрясением.

Но... она не хотела просто забыть об этом. Моника стала жадной. Ей хотелось еще. Этой нежной улыбки, этого ласкового голоса. И чтобы это предназначалось ей, а не воображаемому зверьку. Тяжело дыша, она лихорадочно соображала. Если такое повторится, она не должна снова впадать в ступор. Но как подготовиться? Моника, будучи одной из Семи Мудрецов, заставила свой мозг работать на полную мощь.

Точно! Я испугалась, потому что лорд Сирил редко говорит такие вещи. Значит, мне нужна тренировка! Нужно, чтобы кто-то другой называл меня милой, пока я не привыкну.

И это должен быть не Айзек или Лана, которые и так постоянно её хвалят, а кто-то более суровый.

— Ня? Ты чего не спишь? — в окно запрыгнул Неро в облике черного кота.

Моника подскочила к нему.

— Неро! У меня к тебе просьба!

— Ну, валяй.

Моника замялась, краснея до корней волос. Просьба была постыдной, но кроме Неро просить было некого.

— Пожалуйста... назови меня... м-м... милой... Скажи это мне!

Она ждала, затаив дыхание. Неро важно посмотрел на неё и похлопал лапой по плечу.

— Моника.

— Д-да?

— Я всё-таки гораздо милее тебя, — изрек кот с видом знатока вселенских истин.

Моника молча швырнула посох на пол, залезла под одеяло и уснула, надувшись на весь мир.

＊ ＊ ＊

Айзек дотащил Сирила до комнаты Рауля и бесцеремонно сгрузил на единственную кровать. Сирил приоткрыл затуманенные глаза.

— Айк...

— Что еще, алкаш?

— Там была Моника... — пробормотал он.

Айзек замер. Сирил блаженно улыбнулся и тут же засопел. Уснул мертвым сном.

— Вот же гад, — прошипел Айзек.

Он сел на стул, вспоминая лицо Моники. Она выглядела не как влюбленная девушка, а как перепуганный котенок. Видимо, поведение Сирила её просто шокировало.

"Осознает ли она вообще, что происходит?" — подумал Айзек, глядя на спящего соперника. Глядя на эту безмятежную физиономию, Айзек чувствовал себя обделенным ребенком.

"Как же это нечестно, Сирил", — подумал он. Сказать такое таким голосом...

— Почему ты не можешь сказать это ей на трезвую голову? — проворчал Айзек и вышел из комнаты.

В такие моменты полагалось бы страдать и пить в одиночестве, но Айзек не был склонен к меланхолии. Он пошел в общую зону, зацапал какие-то вещи Мелиссы и вернулся в спальню. Сирил во сне продолжал гладить невидимый мех. Айзек подошел к кровати и ловко развязал ленту в волосах спящего.

— Ну а что? Дружеская шутка, не более, — хмыкнул он.

Когда сердце переполнено нежностью, хочется гладить волосы любимой. А когда оно переполнено желанием придушить соперника — в руках сама собой оказывается расческа.