Мягкое или пушистое — вот в чём вопрос

— Лорд Сирил, это ужасно! Нет подушечек на лапах! — жалобно произнесла Моника.

Сирил несколько раз мысленно повторил её слова, стараясь понять их смысл, но в итоге так ничего и не понял. Он озадаченно посмотрел на девушку. Та смотрела на него снизу вверх чуть затуманенным взглядом, в уголках глаз блестела тонкая плёнка слёз, а брови печально хмурились. Видеть Монику на грани слёз ему доводилось и раньше, но сегодня она выглядела как-то иначе — наверное, из-за взрослого макияжа и высоко собранных волос.

— Моника, прости. Повтори ещё раз, пожалуйста.

— Подушечек… нет… — едва слышно прошептала она голосом, готовым вот-вот сорваться на плач.

Моника схватила за руку стоявшего рядом Эллиота. Тот взвизгнул, как будто его укусили:

— Эй, Сирил, убери эту убийственную физиономию! Я ни в чём не виноват, клянусь!

Эллиот резко вскинул обе руки, демонстрируя полную капитуляцию.

"Какой ещё убийственный?" — мысленно возмутился Сирил. Когда это он успел напугать кого-то?

А Моника тем временем изо всех сил тянулась на цыпочках, пытаясь опустить руки Эллиота.

— Лорд Говард… дайте мне ваши подушечки…

— У меня нет никаких подушечек!

— Лорд Сирил наверняка улыбнется, как только ему удастся помять подушечки твоих лап.

— Да посмотри ты на Сирила прямо сейчас! До улыбки ему как до луны!

Моника медленно повернула голову к Сирилу и вдруг судорожно всхлипнула.

— Лорд Сирил злится… потому что нет подушечек… потому что их нельзя помять…

"Ничего подобного", — хотел было сказать Сирил, но Эллиот опередил его, причём с абсолютно серьёзным видом:

— Слушай сюда, бельчонок. Сирил из тех, кто предпочитает пушистое, а не мягкое.

Моника замерла с видом человека, которому только что сообщили о конце света.

— Не может быть…

Кстати, Сирил действительно любил пушистую шерсть животных, а вот подушечки на лапах просто никогда не трогал — не довелось.

Подождите-ка, я ведь даже не знаю, как они на ощупь, так с чего вообще сравнивать… хотя нет, дело не в этом! Почему мы вообще об этом говорим?!

Пока Сирил тонул в смятении, к ним грациозной походкой приблизился мужчина — гениальный музыкант Бенджамин Мординг. Окинув взглядом по очереди Эллиота, Монику и Сирила, он лёгко пожал плечами.

— Похоже, баттерд подействовал сильнее, чем ожидалось.

— Баттерд? — переспросил Сирил, нахмурившись от незнакомого слова.

Эллиот скривился и быстро пояснил:

— Местный горячий напиток: сладкое молоко, немного рома и кусочек масла сверху. Неужели она правда от него опьянела?!

Теперь, когда он сказал, стало очевидно: даже под макияжем щёки Моники пылали.

Вот оно что. Если она пьяна, то всё это безумие обретает смысл. Вот только почему она прицепилась именно к Эллиоту? Моника по-прежнему смотрела на его ладони, как кошка высматривающая добычу.

— Моника, у людей не бывает подушечек на лапах, — терпеливо сказал Сирил.

Она замерла, оставив в покое руки Эллиота, и молча уставилась на Сирила. Просто смотрела. Не говоря ни слова.

Сирил занервничал и потянулся к стоявшему на столе стакану с фруктовой водой.

— Для начала выпей что-нибудь безалкогольное…

— Подушечек… нет… — прошептала Моника с такой безнадёжностью, будто мир рухнул.

Она вцепилась в ворот своей мантии и едва слышно добавила:

— Хочу стать кошкой…

И в следующую секунду одним движением скинула мантию на пол. Это произошло так быстро, что никто не успел даже пикнуть. Тёмная ткань упала, обнажив худенькое тело, и в тот же миг всё вокруг стало белым: кто-то вихрем подлетел и одним рывком сорвал со стола скатерть, мгновенно накрыв Монику.

— Сам восхищаюсь собственной стильностью. Прошу прощения, мисс Молчаливая Ведьма, — раздался спокойный голос.

Скатерть держал светловолосый юноша в одежде священника. Ловко завернув Монику в белую ткань, он подхватил её на руки.

— Отнесу в гостевую комнату.

— А, да… спасибо, — выдохнул Эллиот.

Священник, всё ещё держа Монику, учтиво поклонился, подобрал упавшую мантию и вышел из зала.

Сирил повернулся к Эллиоту:

— Он из храма?

Эллиот явно оказался в затруднительном положении. Таинственный "священник", так эффектно выдернувший скатерть, на самом деле был духом, скрывающим свою истинную природу. Раскрывать это Сирилу сейчас — не лучшая идея. А сказать в лицо разъярённому другу "это мой дедушка-няня" — значит нарваться на ледяной взгляд и пару колких слов.

Поэтому Эллиот решил пойти по пути наименьшего сопротивления и неловко кивнул:

— Ага… он из храма, точно…

Сирил ничего не ответил. Лицо его оставалось всё таким же мрачным, когда он быстрым шагом бросился догонять священника с Моникой на руках.

Эллиот посмотрел на Бенджамина:

— Слушай, может, пойдём посмотреть, чем дело кончится?

— Увы, милорд, тебе придётся остаться и спасать ситуацию приветствиями гостей. А я, пожалуй, сыграю на рояле, чтобы разрядить атмосферу. Новые мелодии так и прут из меня! Сердце переполнено восторгом — эту радость просто необходимо выразить музыкой!

＊ ＊ ＊

Сирил догнал священника в коридоре, у самой лестницы.

— Простите, господин священник.

Тот остановился и повернул голову — только голову.

— Священник? Это вы обо мне?

— Девушка, которую вы несёте, моя знакомая. Если будете относиться к ней, позвольте сопровождать.

Юноша развернулся всем телом и спокойно ответил:

— По общепринятым нормам мужчина не должен входить в комнату к бесчувственной женщине, даже если они знакомы.

Логика железная. Но тогда ты-то здесь при чём? — мысленно огрызнулся Сирил.

Моника на руках у священника мирно посапывала, но вдруг, как кошка, начала тереться головой о его плечо. Сирил почувствовал, как внутри всё закипает. Почему — объяснить не мог, но раздражение нарастало.

Заметив это, священник ловко хлопнул в ладоши, не выпуская Монику.

— Ага… понятно. Ситуация ясна.

Он кивнул с самодовльным видом и посмотрел Сирилу прямо в глаза:

— Любовный треугольник, верно?

— Что?

— Очень захватывающее развитие событий.

— Что?!

Сирил не понимал, что вообще происходит.

Одно было ясно точно: в животе неприятно скрутило.

— Ты издеваешься?!

— Тогда позвольте сказать классическую фразу, как и положено по канону.

Священник поправил Монику на руках и монотонно выдал:

— Не трогай мою женщину.

Сирил, не успев подумать, вцепился ему в руку.

Неприятно, неприятно, чертовски неприятно!

Священник без единого движения брови смотрел на пальцы, впившиеся в его предплечье.

Так они и стояли молча — неизвестно сколько.

Наконец послышались торопливые шаги. Прибежали две горничные: одна средних лет, другая пожилая. Обе — опытные профессионалки до мозга костей.

Они виновато поклонились священнику:

— Простите, что так долго! Мы услышали, что госпоже Молчаливой Ведьме стало плохо.

— Наверняка устала после церемонии. Бедняжка так выложилась!

Священник молча посмотрел на Сирила.

Тот скривился и неохотно разжал пальцы.

— Тогда пройдёмте в гостевую комнату вместе с этими дамами, — обратился священник к горничным. — Две женщины в сопровождении — теперь всё в порядке, верно, лорд Сирил Эшли?

Сирил промолчал.

Он просто не нашёл ни одной уважительной причины, чтобы идти дальше. Знакомый — это всего лишь знакомый.

Тёмным взглядом он проводил удаляющиеся спины священника и двух горничных.

Неприятно, невыносимо неприятно!

Всю эту кипящую ярость Сирил решил списать на дурацкие шутки этого типа. Тот явно над ним издевался. Поэтому и неприятно. Да, его оскорбили и унизили. Значит, гнев абсолютно оправдан. Сирил до боли сжал кулаки.

Кстати…

В разгар злости в голове мелькнуло маленькое сомнение.

А откуда этот священник вообще знает моё имя?