Осознание

Моника сидела на кровати, по-детски распластавшись, и рассеянно смотрела на белую розу из бумаги.

По словам того сереброволосого человека, это заклинание, которое позволяет вести себя уверенно и придаёт смелости.

Почему он дал это именно мне?

Моника мысленно повторяла слова, которые получила вместе с бумажной розой.

Больше, чем радость от подарка или грусть от невозможности что-то вспомнить, её охватило удивление. Она и представить не могла, что кто-то скажет ей такое.

Слова того человека словно парили в воздухе, пока ещё не желая осесть в сердце Моники тяжёлым камнем.

Похоже на те прекрасные воспоминания, о которых писала в письме Лана. Они казались нереальными и никак не хотели умещаться в душе Моники.

Сейчас она едва-едва осмеливалась протягивать дрожащую руку к таким красивым, но невесомым вещам — словам и воспоминаниям.

Пока Моника смотрела на письмо и бумажную розу, предаваясь размышлениям об этих парящих образах, в дверь постучали.

— Моника-чан, я вхожу〜. Сварила кофе, давай перекусим вместе!

В комнату вошла Карина с подносом в руках. На нём стояли чашки с кофе и несколько длинных тонких печений.

Ланы с ней не было. Обычно во время еды Лана тоже присоединялась, поэтому Моника удивилась. Карина прищурила кошачьи глаза и улыбнулась.

— Президент сказала, что стесняется, поэтому от перекуса отказывается.

— …?

— "Сразу после того, как отправила письмо, идти на встречу — это же неловко!" — вот что она заявила.

Моника недоуменно моргнула, а Карина уже села рядом и взяла одно из печений. Оно было длинным и тонким, словно деревянная веточка.

— Нашла в шкафу. Странная форма, правда. Ну, приятного аппетита〜.

— …А… э-э… т…

Карина уже собиралась откусить, но Моника в панике её остановила.

Голос получился слабым и невнятным, зато по испуганному лицу Моники Карина сразу всё поняла.

Она отложила печенье и посмотрела на Монику.

— Что такое? А, может, это нельзя есть?

— А… ы… э… то… а…

А что, если она случайно допустит какую-нибудь странную ошибку? Что, если им покажется, что её заикание пугает? А что, если она изначально была неправа?

Все эти "а что если" кружились в голове Моники, сдавливая горло и не давая вымолвить ни слова.

Говорить страшно. Быть отвергнутой страшно. Страшно, страшно, страшно.

Моника опустила голову, побледнев, и краем глаза увидела белую бумажную розу.

── Это заклинание, которое позволяет вести себя уверенно… придаёт смелости.

Приклеив взгляд к белой розе, Моника дрожащими пальцами взяла печенье.

— В… вот так.

Она окунула кончик печенья в кофе — шлёп. Размоченный край поднесла ко рту.

Твёрдое тесто впитало ровно столько жидкости, сколько нужно, стало мягким и приятным и растаяло на языке.

Карина удивлённо заморгала, потом осторожно попробовала своё печенье зубами.

— Ой, правда, очень твёрдое! Зубы можно сломать!

Карина последовала примеру Моники, окунула печенье в кофе и с удовольствием откусила. Щёки округлились и расслабились.

— А-а, понятно-понятно. Значит, это твёрдое печенье, которое надо размачивать. Форма другая, но в Империи тоже такое есть. Спасибо, что показала!

— А… д-да.

— Как вкусно!

Пока Карина набивала рот печеньем, Моника тоже откусила маленький кусочек.

Она чувствовала, как сердце стучит чуть быстрее обычного.

Я сказала. Я сумела передать.

Пусть и очень далеко от уверенности, но она сумела выразить свою мысль словами.

Моника искоса посмотрела на белую розу. Ей показалось, что слова того сереброволосого человека засели где-то у нее в груди.

＊＊＊

Передав Монике бумажную розу, Сирил вздремнул на диване внизу. Проснулся он уже тогда, когда за окном всё окрасилось в цвет закатного багрянца.

Усталость ещё не ушла полностью, но спать дальше было опасно — ночью тогда точно не уснёшь.

Он поднялся, поправил ослабевшую ленту на волосах — и тут к нему подбежали Туле и Пике в облике хорьков, неся что-то в лапках. Две зверушки ловко держали маленькую стеклянную бутылочку.

— Сирил, Сирил, мы нашли замечательную вещь!

— Нетающий лёд.

— Нельзя рыться в чужих вещах без спроса.

Сирил отругал гордых ласок, забрал бутылочку и присмотрелся. Внутри лежали светло-розовые конфеты.

Он вспомнил, как однажды в загородном доме семьи Розенберг видел, что Рауль делает очень похожие леденцы.

── Секретные конфеты дома Розенберг! Если их рассосать, мана немного восстановится!

Сирил тогда же указал, что нельзя показывать гостям семейный секрет — вдруг кто-то воспользуется. Рауль делал их просто как лакомство, но на самом деле это невероятно ценная вещь, которую могут создавать только члены семьи Розенберг. Цены ей нет.

Сирил уже оглядывался, куда поставить бутылочку на место, как из кухни выглянула Лана, озираясь по сторонам.

— Лорд Эшли, вы не видели маленькую бутылочку с конфетами?

— Прошу прощения. Это мои Туле и Пике самовольно утащили.

Ласки вместо слов виновато склонили маленькие головы.

Лана с облегчением взяла бутылочку из рук Сирила.

— Слава богу. Эти конфеты, оказывается, лечебные. Они помогают Монике восстанавливать ману.

Говорят, у тех, у кого Прожорливая Зои отобрала что-то важное, на затылке остаётся тень, через которую и высасывается мана.

Вероятно, Мелисса специально приготовила эти конфеты, чтобы не допустить у Моники истощения маны.

Лана с бутылочкой в руке ушла обратно на кухню.

После сна голова прояснилась… Пора уже подумать, как снять с Моники эту тень.

Пока тень держится, мана будет продолжать утекать. Чем раньше снять — тем лучше.

Сирил подошёл к другому дивану и потряс спящего Глена за плечо.

— Просыпайся, Дадли… Глен Дадли!

— Мастер, джем на мясо… вы что, идиот… [Прим. пер.: абрикосовый неплохо подходит]

Глен приоткрыл глаза, пробормотал что-то невнятное и снова закрыл их.

Сирил тихо зарычал "эй", схватил край одеяла и потянул. Но Глен в последний момент вцепился в ткань и началась борьба за него.

— Вставай уже!

— Ещё пять минуточек…

Обычно в мужском общежитии Академии Серендия утро начиналось с того, что Сирил орал, а Глен нехотя вставал. Но кричать сейчас было нельзя — можно напугать Монику.

Сирил задумался и посмотрел на Туле и Пике.

— Туле, Пике… дествуйте.

По команде ласки радостно запрыгнули на Глена. Они дёргали его за волосы, щекотали нос пушистыми хвостами — творили полный беспредел.

Глен не выдержал, сел и надул губы.

— Ууу… ещё спать хочу…

— Если сейчас переспишь, ночью не уснёшь.

— Намана. Я сколько угодно могу днём спать, а ночью всё равно сразу вырубаюсь.

— Тогда почему утром тебя вообще невозможно поднять?

Вспомнив студенческие годы, Сирил вздохнул и бросил взгляд наверх, на второй этаж.

Интересно, Моника уже проснулась?

Если снять тень, пока она спит, то, возможно, удастся не напугать её. Но если процедура будет болезненной или просто неприятной — она точно проснётся и сильно испугается.

Значит, нужно исходить из того, что снимать тень придётся при ней наяву. Как тогда её убедить… Сирил задумчиво посмотрел на Глена.

— Для начала я хочу посмотреть на то заклинание снятия тени. Конверт, который вам дала леди Мелисса, у тебя с собой? Ты его не потерял, надеюсь?

— Конечно нет!

Глен потянулся к мантии, висевшей на спинке дивана, достал из кармана конверт, тут же грубо разорвал печать, вытащил листок — и замер, уставившись на него.

— Вице-президент...

— Что?

— Это… э-э… я вообще не понимаю, что тут…

Лицо Глена стало таким же растерянным, как перед экзаменом, когда он смотрел на задачи по базовой теории магии.

— Дай сюда.

Совершенно безнадёжный младший.

Сирил с горькой усмешкой взял письмо и принялся читать магическую формулу, написанную Мелиссой.

— Хорошо, что вы здесь, вице-президент. Я вообще ничего не понял…

— …

— Вице-президент?

Лицо Сирила напряглось, кровь стремительно отхлынула.

Глен удивлённо смотрел на него, а Сирил с мучительным выражением прошептал:

— Нет.

— А?

— Мне тоже непонятно...

Формула была невероятно длинной, сложной и запутанной. Даже Сирил, который много учился, разобрал едва четверть. Маловероятно, чтобы даже опытный высший маг смог с ходу всё понять. Такое заклинание — уровень специалистов, которые годами изучают именно магические формулы.

Неужели...

Когда Сирил и Глен вызвались участвовать в операции по возвращению Прожорливой Зои, Мелисса сказала им:

— Как закончите снимать тень с Молчаливой Ведьмы, приходите завтра в полдень сюда. Тогда я разрешу вам присоединиться к операции.

Сирил стиснул бумагу так, что она смялась.

Он глухо простонал:

— Нас провели.

— А?

— "Если вы не можете понять даже такое заклинание, то в операции участвовать не будете"… Вот какой ответ дала леди Мелисса.

Сирил сжал кулаки, вспоминая ту сцену.

Да, точно. В том конференц-зале присутствовал ещё и тот человек, которого Сирил безмерно уважал.

— Похоже, нас намеренно хотят отстранить от операции. И леди Мелисса… и он тоже!