Желание грешника

Тело Айзека погружалось в глубины тьмы, всё глубже и глубже — нет, пожалуй, правильнее будет сказать не "падало", а именно "погружалось". Ведь не ощущалось того ветра, который обычно сопровождает падение. Скорее это походило на медленное погружение на дно болота. Дышать становилось не тяжело, но при этом возникал вопрос — дышит ли он вообще сейчас? Да и жив ли ещё этот его тело? — Айзек тряхнул головой, отгоняя мелькнувшие сомнения и страх, и напряжённо всмотрелся в окружающее.

Незаметно для него тени, что до этого плотно обвивали всё тело, начали медленно отлипать и осыпаться. Руки и ноги уже до некоторой степени слушались.

Вокруг царила полнейшая тьма — ни единого источника света. И всё же глаза Айзека отчётливо видели Феодора — чуть ниже себя тот тоже погружался в бездну тьмы.

Феодор опускался спиной вперёд, и на его лице читалось выражение глубочайшего душевного удовлетворения. Даже какая-то детская безмятежность.

А, вот оно что.

Сирил называл Феодора глупцом, но при этом выглядел печальным. Значит, он всё-таки понял. Истинную цель Феодора. Сирил, собиравший сведения в запретном архиве как должностное лицо Библиотечного общества, тогда выдвинул такое предположение. Способность Прожорливой Зои заключается в открытии врат, призывающих Короля Духов Тьмы. Эти врата обладают той же природой, что и врата в Преисподнюю, и связаны с царством мёртвых…

…до этого момента он был прав.

Слишком сурово было бы винить Сирила. Ведь ещё совсем недавно он даже не знал, что Феодор — дракон.

Сирил считал Феодора человеком, укравшим Прожорливую Зои. Поэтому и рассуждал с человеческой точки зрения. Открыть врата Преисподней, чтобы воскресить кого-то дорогого, наверное, такова его цель, думал он.

Скорее всего, Прожорливая Зои вообще не обладает силой воскрешать мёртвых. Всё, на что она способна, — это открыть врата…

А для чёрного дракона Феодора этого оказалось вполне достаточно.

— Твоя цель была — пройти через врата Преисподней? — спросил Айзек.

Феодор ответил с улыбкой:

— Угу.

Слишком уж невинно, слишком естественно он кивнул.

Если человеку захочется встретиться с умершим или последовать за ним — достаточно просто покончить с собой на месте. И всё. Человек сразу окажется в Преисподней.

— Но с драконами всё иначе.

— Давно-давно я спросил у Феодора: "А куда драконы попадают, когда умирают?" А Феодор ответил, что, наверное, у драконов есть свой драконий бог, который заботится о мёртвых драконах.

— И тебя это не устроило?

— Угу. Я не хотел попадать к драконьему богу. Я хотел попасть туда же, куда и Феодор.

— Прожорливая Зои тоже этого хотела?

— Да. Поэтому я пообещал: обязательно возьму её с собой.

В руках Айзека Прожорливая Зои радостно закричала детским, ликующим голосом — совсем как ребёнок, которого наконец-то привезли в то место, куда он так долго мечтал попасть.

— НАЦОНЕЦ-ТО! НАКОНЕЦ-ТО!

Айзек не знал, почему древний магический артефакт желал смерти наравне с человеком.

Но несколько гипотез у него было.

Может, был прежний контрактник, настолько близкий, что захотел последовать за ним. Или же сам артефакт…

В любом случае — глупо. И жалко.

Устроив такой грандиозный переполох, чёрный дракон и древний артефакт с самого начала преследовали одну-единственную цель — самоубийство. Причём не просто смерть. Смерть, позволяющую попасть в Преисподнюю так же, как это происходит с людьми. Поэтому и понадобилось открыть врата, призывающие Короля Духов Тьмы — врата той же природы, что и врата Преисподней, — и пройти сквозь них.

Эта детская наивность казалась печальной. И одновременно бесила.

— Феодор Максвелл был тебе очень дорог, верно?

— Угу.

— Время, проведённое с ним, было для тебя сокровищем, да?

— Угу.

Тело Феодора, продолжавшего погружаться, уже больше чем наполовину поглотили тени.

Но оставшаяся видимой часть губ всё ещё хранила спокойную, одинокую улыбку.

Айзек бессознательно сжал кулаки.

Нарастающий гнев был обращён и к этому юному глупому чёрному дракону — и одновременно к самому себе прежнему.

В порыве этого яростного чувства Айзек закричал:

— Тогда почему же ты… почему ты не стал беречь всё то, что было дорого человеку, который был тебе так дорог?! Всё-всё-всё, что он ценил!

＊＊＊

А… вот оно как.

Эти слова тяжело упали в сердце юного чёрного дракона.

У дракона был только Феодор. А вот у Феодора, кроме дракона, было ещё очень-очень много всего дорогого. Может, другие люди. Может, блестящие камешки, красивые листья. А может, и нечто невидимое вовсе. Люди часто очень дорожат такими неосязаемыми вещами, как положение, честь, долг. В любом случае — вокруг Феодора должно было быть невероятное количество ценностей.

И всё это… я уничтожил.

Если бы дракон действительно хотел всегда быть с Феодором — ему следовало учитывать весь мир Феодора. Его семью, друзей, его положение.

Но дракон ни о чём таком не думал. Он просто по-детски, безмятежно продолжал желать одного: всегда быть вместе.

— Прости… прости меня, Феодор…

Юный дракон наконец понял. Да взять хотя бы младшую сестру Феодора — Карлу. Феодор наверняка очень любил свою сестрёнку.

А что сделал с ней дракон?

— Прости… прости, пожалуйста…

— Ну и дурак же ты.

Он всё ещё погружался? Или уже давно лежит на дне?

Неясно.

Но раздался голос. Недовольный, растерянный — и всё же в конце концов ласковый, прощающий.

— Феодор! Феодор! Феодо-о-ор!

Кто-то поддержал разваливающееся, уже почти потерявшее человеческий облик тело. Уродливую руку, сотканную из тени, крепко сжала человеческая ладонь.

— Но и я ведь тоже был дураком. Первую ошибку совершил именно я.

Дракон поднял взгляд. На того, кто смотрел на него с растерянной улыбкой. На того человека, которого он так долго, так бесконечно хотел увидеть.

— Поэтому давай вместе пойдём извиняться перед Королевой Преисподней. Вместе скажем "прости".

— Угу… угу.

Мягкая тьма обняла двоих — человека и дракона, — которые плакали и смеялись одновременно.

＊＊＊

Облик дракона, принявшего человеческий вид, в какой-то момент полностью растворился во тьме. Словно его поглотила окружавшая тьма — только такая мысль мелькнула в голове, как веки Айзека начали тяжелеет.

Исчезли ощущения в кончиках пальцев, сознание стало отдаляться. Тело словно медленно умирало, начиная с самых концов.

И всё же Айзек собрал все оставшиеся силы и крепко прижал Прожорливую Зои к груди.

Ещё рано.

Айзек Уокер ещё ни от чего не отказывался.

Я вернусь. Обязательно.

В какой-то момент ощущение падения прекратилось — Айзек обнаружил себя лежащим лицом вниз. Возможно, никакого падения с самого начала и не было. В однотонной чёрной тьме всё расплывчато и ненадёжно.

Айзек поднялся, всё так же прижимая артефакт к груди. Прожорливая Зои молчала. Даже если приложить коробочку к уху — ничего не слышно.

Вдруг он ощутил странность на лице.

Нет глазной повязки. Где-то потерял?

Несколько раз моргнул — правый глаз не болел. Может, потому что вокруг нет никакого света и нет раздражения?

При этом собственные руки и носки ботинок видны отчётливо… хотя света вообще нет. Как такое возможно?

Айзек стукнул подошвой по земле. Звук не отразился. Да и шагов, собственно, вообще не слышно. Поверхность под ногами ощущалась странно. Не мягкая, чтобы проваливаться, но и не твёрдая. Присел, потрогал пальцами — ни горячая, ни холодная. Да и само ощущение касания какое-то мутное — возможно, периферийная чувствительность уже почти пропала. Несколько раз ударил кулаком по земле — всё равно не понять, твёрдая она или мягкая. Звук не рождается. И рука не болит. На пробу попытался нащупать пульс на запястье — непонятно. Есть он или нет — всё слишком размыто.

Не останавливай мышление.

Прислушался. Тишина. Температура. Ни жарко, ни холодно. Движение воздуха. Никакого.

Делай максимум, на что способен.

Айзек сознательно глубоко вдохнул и выдохнул. Дыхание ещё работает — тело ещё дышит.

Он начал идти вперёд, отмеряя равные шаги и считая их.

＊＊＊

68 576 шагов в кромешной тьме.

Мир остался совершенно чёрным и неизменным.

Примерное прошедшее время — около десяти часов.

Тело, столько времени шедшее в темноте, странным образом не ощущало усталости.

По крайней мере ноги не болели, горло не пересохло, голода тоже не было.

Возможно, не то чтобы усталости нет, а просто ощущения притупились настолько, что усталость уже невозможно осознать.

Оставшись один в пустой тьме и продолжая идти, Айзек чувствовал, как изнашивается уже не только тело, но и разум. Тревога, страх, отчаяние — понемногу, но неумолимо подтачивали рассудок.

А вдруг это и есть наказание богини Преисподней? Вдруг всё, что он делает — бессмысленно? Вдруг выхода просто нет… Такие мысли всё чаще мелькали в голове.

— И что с того.

Айзек стиснул зубы и проговорил это вслух.

С тех пор как он сменил лицо, он постоянно следил за чужими реакциями, подстраивался, изнашивал себя, отбрасывал ненужное, отказывался, жертвовал — и так почти десять лет. А здесь не нужно ни за кем следить. Всего-то десять часов.

Из-за такой ерунды я что ли сломаюсь?

70000 шагов. Окружение по-прежнему не меняется. Но Айзек Уокер продолжал идти.

Он напрягал все органы чувств, выискивая хоть малейший звук, свет, запах, движение воздуха.

Параллельно со счётом шагов продолжал размышлять.

Действительно ли это Преисподняя? Предания о Преисподней в большинстве своём очень фантастичны и мало достоверны. Но почти во всех есть общие элементы — врата Преисподней, страж врат. Далее часто встречается спиральная лестница, ведущая обратно в мир живых. Существует несколько вариантов историй о людях, заблудившихся в Преисподней и вернувшихся по такой лестнице…

10000 шагов размышлений.

Голова постепенно тяжелеет. Чувствительность уже пропадает не только в пальцах, но и ниже колен. Но Айзек всё равно двигал ногами. Хоть десять лет, хоть двадцать — он будет идти. Будет идти и идти. С того дня, как он вернул себе имя Айзек Уокер, он решил — будет бороться, пусть даже жалко и некрасиво.

— Айк.

Сначала он подумал — галлюцинация.

Голос раздался слишком внезапно, без малейшего намёка, без присутствия.

— Айк.

Айзек остановился. Натёр почти нечувствительными руками глаза.

В глубине тьмы кто-то стоял.

Небольшого роста, хрупкого телосложения юноша. Золотые волосы. Прекрасные бирюзовые глаза, смотрящие прямо на него.

Айзек издал сдавленный, хриплый звук.

— А… аа…

Двигая почти онемевшими руками и ногами как придётся, Айзек побежал.

Из горла, забывшего, как правильно дышать, вырывались уродливые рыдания и хрипы.

— А… уа… а, аа!!

Ещё три шага. Он уже тянул руки, чтобы ухватиться, — но остановился и рухнул на колени.

Протянутые руки бессильно упали вдоль тела.

Разве мне позволено цепляться за него?

Когда он поджёг тот мёртвый тело — именно этого он тогда пожелал.

Если когда-нибудь доведётся встретиться на дне Преисподней…

— Ар… к…

Пожалуйста, не прощай меня.

Мальчика, что стоял перед ним, звали Феликс Арк Ридилл. Слабый, добрый принц, так и не успевший стать взрослым и умерший ребёнком.