Чувства, заключённые в бумаге

Слабое место, которым можно воспользоваться против Прожорливой Зои, — драгоценный камень… Эта информация точно должна помочь Айзеку.

Я обязательно окажусь вам полезным.

Сирил опёрся локтями о стол и прижал сцепленные руки ко лбу.

В этот момент с переднего сиденья раздалось громкое "гуууу". Посмотрев туда, он увидел Глена, который зевал и тёр живот.

— Вице-президент… можно мне чего-нибудь поесть и поспать хоть чуть-чуть… Я, честно, всю ночь не спал…

Услышав это, Сирил и сам вспомнил про голод и сонливость. Как и Глен, он почти всю ночь провёл в пути, почти без сна. Лучше действительно немного вздремнуть.

Сирил начал рыться в сумке — вдруг остались какие-то походные перекусы, — когда вдруг подала голос Карина.

— А, тогда я сейчас суп разогрею! Сэр Уокер много заранее наготовил. И хлеб нарежу, нормально?

Расторопная Карина быстро собрала лёгкую еду, а пока Сирил с Гленом ели, ещё и притащила одеяла с подушками для отдыха.

— Аааа… спасибо за угощение…

Обычно Глен ест так, что диву даёшься, но сейчас, похоже, сон полностью победил аппетит. Доев кое-как, он тут же рухнул на диван лицом вниз, завернулся в одеяло и томным взглядом посмотрел на Сирила.

— Вице-президент тоже… не надо себя насиловать, лучше поспи…

— Знаю. Но сначала мне нужно кое-что сделать.

Сирил достал из багажа чистый новый лист бумаги и опустил взгляд на кольцо на среднем пальце правой руки.

— Софокл. Хочу, чтобы ты показал мне, как сделать одну вещь.

На диване Глен уже посапывал. Туле и Пике, лишившиеся любимого места, спрыгнули с подлокотника и уставились на Сирила.

Карина убирала посуду, Лана ушла в свою комнату по делам. Так что, даже если Туле и Пике заговорят, никто не обратит внимания.

— Сирил, Сирил, что будешь делать?

— Помочь?

Похоже, эти двое открыли для себя радость помощи. Сирил тихо усмехнулся и покачал головой.

— Нет. Это я хочу сделать сам.

＊＊＊

Моника, впавшая в панику на первом этаже, после того как Карина проводила её в комнату, так и сидела на кровати, обхватив колени.

Опять появились незнакомые люди.

Сердитый сереброволосый мужчина и огромный удивлённый мужчина. Оба — мужчины. Сереброволосый выглядел сердитым, а большой — просто огромным, так что оба страшные.

Моника, не разжимая рук на коленях, бросила взгляд на книгу отца и кулон, лежавшие у подушки. Куда делся человек, который подарил ей эту книгу и кулон…

— Пожалуйста, помни обо мне. О друге-хулигане Айке, с которым ты провёла ночь…

— Айк...

Произнесла вслух — и всё равно совершенно чужое имя. У Моники и в помине нет друзей, с которыми можно было бы шататься по ночам.

Он говорил, что вернёт… Что же он хочет вернуть?

Рассеянно глядя на кулон, она заметила, как маленький камешек на конце переливаясь отражает солнечный свет из окна. Перидот — камень, который даже в темноте ночи ловит слабый свет и сияет, так что ночью он, наверное, тоже красивый.

Моника уже потянулась к кулону, когда за дверью послышался шорох. Тихие шаги — значит, скорее всего, Лана или Карина.

Шаги остановились у двери. Но стука не последовало. Вместо этого в щель подсунули что-то.

Конверт?

Моника подумала, что было бы плохо, если там ругательства в адрес отца. Но на конверте написано "От Ланы Коллет".

Она медленно слезла с кровати и взяла конверт. Конверт самый простой — из подручной бумаги, склеенный. Но в уголке нарисованы маленький цветочек и птичка — мило.

Моника вернулась на кровать и аккуратно вскрыла конверт. Бумага для письма тоже простая, но в уголке снова цветочек — чувствуется, что автор старался сделать хотя бы немного красивее.

Моника начала читать.

＊＊＊

МоникеЯ — Лана Коллет. Твоя подруга.Мы учились в одной школе и вместе ходили на уроки.На уроках танцев мы часто оставались после занятий и все вместе практиковались. Когда ты сдала экзамен по танцам, мы тайком жарили мясо за школой и ели. Сэр Уокер тоже был с нами (только лорд Эшли об этом не знает).На уроке чайных церемоний ты заварила мне кофе. Это был самый вкусный кофе, который я когда-либо пила. Я очень хочу ещё раз выпить кофе, который заварила ты.На школьном фестивале мы вместе ходили по стендам и смотрели спектакль. Глена выбрали на главную роль. Момент, когда он магией полёта поднял героиню в небо, был просто потрясающим. Не зря так переживали из-за длины плаща.

＊＊＊

В письме описана школьная жизнь какого-то человека, которого Моника не знает. Ни один эпизод ей совершенно не знаком. Но читать было почему-то приятно.

Моника перевернула следующий лист.

＊＊＊

Сейчас ты, наверное, ничего из этого не помнишь. Но всё это действительно происходило. Как ты мучилась на танцах, как испачкала руки жиром от шашлыка, как заварила невероятно вкусный кофе — всё это видела я.В это трудно поверить, но сейчас на тебя действует древний магический артефакт Прожорливая Зои, из-за которого ты потеряла память. Этот артефакт напал на наш город и угрожает нашему спокойствию.Сэр Уокер ушёл, чтобы вернуть твои воспоминания и помочь тебе.Все, кто сейчас здесь — твои союзники. Здесь нет никого, кто хотел бы тебе навредить.Сереброволосый — это лорд Сирил Эшли. Надёжный старший товарищ.Парень с золотисто-каштановыми волосами — Глен Дадли. Добрый друг.Все мы очень тебя любим и переживаем из-за твоей потерянной памяти.Когда воспоминания вернутся и мир снова станет спокойным… давай опять нарядимся по-праздничному и пойдём есть жареные пирожки.Твоя подруга Лана Коллет

＊＊＊

Смысл письма Моника поняла не сразу. Весёлая школьная жизнь, нападение на город, её собственное состояние — всё казалось чужим, далёким.

И всё же перед глазами неотступно стояли заплаканное лицо Ланы при первой встрече и огромный страшный человек, который уходил. Это чувство, поднимающееся в груди, — наверное, тревога.

А можно ли так и оставаться?

Можно ли ничего не дать взамен людям, которые были к ней добры? Можно ли отталкивать их только потому, что ничего не помнишь?

И только сейчас Моника поняла: она даже ни разу не сказала «спасибо» тем, кто о ней заботился.

— …С… спа… си…

Попробовала проговорить дрожащими губами — получилось ужасно хрипло, и Моника совсем пала духом.

Она всегда такая. То, что у всех получается само собой, у неё — никогда. Дядя тысячу раз говорил: никчёмная, противная, позорная девчонка, неспособная даже на обычные вещи.

Вспомнив его ругань, Моника снова начала плакать — и тут в дверь постучали. Лана?

— Разреши войти.

От мужского голоса из коридора Моника вся напряглась.

Дверь открыл сереброволосый юноша — тот самый сердитый человек. Судя по письму Ланы — Сирил Эшли.

Моника инстинктивно опустила голову. От него почему-то веяло раздражением.

Сирил подошёл и остановился прямо перед сидящей на кровати Моникой. Она видела только его кожаные ботинки.

Над головой раздался жёсткий голос.

— Я — Сирил Эшли… твой старший товарищ.

Нужно что-то ответить?

Прости, что не помню, правда не помню, прости, пожалуйста, прости…

Все слова, что приходили в голову, застревали в горле. Из горла вырывалось только жалкое "хы-хы-хы".

Пока Моника бессознательно теребила пальцы на коленях, ей что-то протянули.

— Вот.

Это была роза из белой бумаги. Тонко свёрнутый стебель, перевязанный синей лентой-бантиком.

Моника растерялась — и в этот момент Сирил вложил стебель ей между нервно шевелящимися пальцами.

— Э… э?

Моника приоткрыла рот и подняла глаза на Сирила. Красивые синие глаза смотрели прямо на неё.

— Это талисман… чтобы ты могла держаться уверенно. Заклинание храбрости.

Заклинание храбрости. Зачем он даёт такое ей — той, что может только съёживаться, молчать и убегать в мир цифр, никчёмной неудачнице.

— Я знаю, что ты способна стараться. Ты человек, который может бросить вызов тому, что даётся тяжело, и расти. Пусть даже спотыкаясь, ты всё равно можешь идти своим путём.

Человек, смотревший на неё сверху вниз, говорил серьёзно, отчаянно, изо всех сил.

— Каким бы неуклюжим и жалким ни казался твой путь, я никогда не стану тебя презирать. Поэтому…

Брови, которые с первой встречи были нахмурены, чуть опустились. Он неловко улыбнулся и произнёс:

— Я пойду вперёд и буду ждать, когда ты начнёшь идти сама.

Сказав только это, он быстро вышел из комнаты.

＊＊＊

Выйдя в коридор, Сирил медленно выдохнул.

Пока он под руководством Софоклеса делал бумажную розу, он десятки раз прокручивал в голове, что сказать Монике. Те, кого он уважает, наверное, сказали бы что-то гораздо более мягкое и утешающее. Нашли бы слова получше.

Но тогда это были бы не его слова.

Всё-таки я не умею быть добрым.

Ему хочется, чтобы она встала. Чтобы сама вышла из комнаты на своих ногах. Даже если это будет выглядеть нелепо, некрасиво.

"Пожалуйста… не ненавидь меня…"

Вспомнив слова Моники из прошлого, Сирил закрыл лицо рукой — на нём смешались слёзы и улыбка.

Как я могу тебя ненавидеть.

Тот образ — дрожащая, плачущая, но всё равно упрямо идущая вперёд Моника — всегда сжимал ему сердце и не отпускал.