Моника Рейн хочет стать кошкой

Айзек Уокер испепелял взглядом лист бумаги, плотно исписанный формулами и расчётами.

На листе были зафиксированы результаты проверки: что произойдёт с устройством подавления драконьего поиска, если сам дракон проглотит его целиком.

Айзек скомкал бумагу в плотный комок и швырнул её через плечо. Несколько часов работы красивой параболой улетели и шлёпнулись точно в центр мусорной корзины.

— Устройство подавления поиска реагирует на магическую волну, испускаемую поисковым инструментом, и меняет качество маны носителя, — пояснил Айзек.

— Ага. И что с того? — лениво отозвался собеседник.

— В норме его надо носить внутри тела — тогда смысла нет никакого. Но…

Айзек положил перед чёрным котом, который аккуратно уселся на край стола, диск размером примерно с ладонь.

Этот предмет, похожий на циферблат часов, был репликой противодраконьего поискового устройства, созданного Сайласом Пейджем. Разумеется, чисто для эксперимента — дальность обнаружения всего пара шагов.

Айзек активировал копию прямо перед мордой Нееро. Диск никак не отреагировал.

— По какой-то причине подавление сработало успешно...

— То есть полный успех, да? Как и следовало ожидать от великого меня!

Нееро самодовольно заурчал, перешёл на мурлыканье и передней лапой несколько раз хлопнул по предплечью Айзека, явно требуя внимания.

— Давай, радуйся громче! И восхваляй меня немедленно!

— …А есть на свете хоть один исследователь, который успокоится, не разобравшись, почему именно так сработало?

— Слушай, ты с каждым днём всё больше напоминаешь Монику.

После того как Неро проглотил артефакт, его тело приобрело способность подавлять поиск. Но как долго будет держаться этот эффект — неизвестно.

В отличие от древних мощных магических предметов, современные вообще не рассчитаны на то, что их будут использовать магические существа — драконы, духи и т.п. Поэтому Айзек планировал надевать устройство на Неро и периодически проверять, не начались ли сбои. Но теперь, когда артефакт внутри тела, это стало невозможно.

— Неро, а высшие драконы могут выборочно решать, что именно воспроизводить из проглоченного?

— Без понятия.

Айзек прищурился и чуть приподнял уголок рта. Он считал, что улыбается, но со стороны, скорее всего, это выглядело как холодная усмешка.

— Хорошо, что у меня нет знаний по анатомии для вскрытия, правда?

— Всё, ты официально стал копией Моники.

— Ученик всё-таки.

Сухо бросив это, Айзек перевёл взгляд на настенные часы. Скоро полночь. Моника и девочки давно спят. Несмотря на это Айзек убрал экспериментальные приборы и материалы, после чего достал другую папку.

Записи о перемещениях Феодора Максвелла и материалы по делу о краже Прожорливой Зои. Он начал аккуратно дописывать туда сведения, полученные сегодня от Мелиссы Розенберг.

— Я, великая особа, иду ещё раз обойти территорию. А ты вообще спать собираешься?

— Дел ещё полно.

— А, ну ладно тебе.

Неро не стал дальше допытываться и выскользнул в окно. Айзек проводил его одним движением глаз и снова уткнулся в бумаги.

Он и сам давно вёл собственное расследование по Феодору Максвеллу, но всё равно очень многое оставалось за завесой секретности. Особенно история с призрачным драконом Пистрауны. Роскошный лайнер "Эванджелина", отправленный на дно внезапно появившимся огромным водяным драконом, несмотря на то что вахта велась исправно. Вокруг того дракона сразу же закрутилось несколько устойчивых слухов.

"На „Эванджелине“ находился грешник, поэтому дракон явился, чтобы покарать его".

Этот слух, скорее всего, намекал именно на Феодора Максвелла — преступника, который действительно был на борту.

Но гораздо больше Айзека заинтересовал другой слух.

"Призрачный дракон Пистрауны до сих пор бродит вокруг затонувшего судна, чтобы никто не добрался до сокровищ".

Если гипотеза Айзека верна, то этот слух имеет очень серьёзный вес.

Тогда всё сходится и с периодом молчания.

Чем больше он проверял, тем крепче становилась уверенность. И тем сильнее пробирал холодок ужаса от того, с каким именно противником ему предстоит столкнуться.

Прошёл примерно час кропотливой работы, когда Айзек наконец разжал затёкшие пальцы, встал и потянулся.

Решил сварить кофе — прогнать сонливость.

Случайно бросив взгляд в сторону стены, он наткнулся глазами на настенное зеркало и замер.В тёмной комнате, освещённой лишь свечой, из зеркала смотрел мужчина с повязкой на глазу и очень недобрым выражением лица.

В зеркале не было никакого доброго принца. Каждый раз, когда Айзек Уокер это осознавал, его накрывало отчаяние и желание вдребезги разнести зеркало.

— Кто это? Почему вместо мёртвого человека в зеркале отражается тот, кого все любили, — добрый, светлый принц? Верните его. Верните…

Отражение исказилось в горькой, презрительной гримасе. Из-за взгляда казалось, будто он сам себя высмеивает и презирает.

Айзек резко отвернулся от зеркала и, пошатываясь, побрёл на кухню.

Я верну. Обязательно верну.

＊＊＊

Моника проснулась в полной темноте. Чёрной, густой, непроглядной.

Где я?

Сознание всё ещё качалось между реальностью и миром цифр, поэтому всё расплывалось. Но постепенно реальность начала возвращаться, и мысли заработали чуть чётче. Незнакомый дом. Не её дом. Не дом дяди. Совсем чужое место. В этом доме живёт большой страшный человек. А ещё две девочки. Одна похожа на принцессу, другая — весёлая, с причёской-пучком. Девочки садились рядом, ели вместе, болтали о всякой ерунде. Искупали её. Перед сном сказали: "Если что-то понадобится — позови, хорошо?"

Почему… почему они ко мне такие добрые?

Моника, всё ещё завёрнутая в одеяло, поёрзала, села и посмотрела в окно.

За стеклом кто-то был. В кромешной ночной тьме на неё смотрели золотые глаза.

Кот.

Чёрный кот с золотыми глазами, увидев, что Моника приближается к окну, коротко мяукнул и тут же развернулся. Чёрная шёрстка мгновенно растворилась в ночи. Но Моника продолжала стоять и смотреть в темноту.

Кошки классные.

Каждый раз, глядя на кошку, Моника думала об этом. Кошки умеют держать дистанцию с людьми. Кошки сами о себе заботятся. Наверняка у кошек тоже есть свои трудности, но всё равно — они выглядят так, будто очень хорошо умеют жить. А Моника жить не умеет. Поэтому ей завидно. Поэтому Моника Рейн хочет стать кошкой.

Босиком она слезла с кровати и тихо пошла к двери. Ей вдруг захотелось побежать за тем чёрным котом.

За дверью — тёмный коридор. Моника не взяла свечу. Просто пошла в темноте.

С тех пор как она здесь проснулась, почти всё время пряталась в цифрах. Поэтому длину коридора, количество ступенек, повороты — всё запомнила числами, когда ходила в ванную. Даже в полной темноте, сверяя свой шаг с цифрами в голове, она быстро нащупала носком первую ступеньку лестницы.

Кот… кот… где же ты…

Спустившись вниз, Моника увидела слабый свет из одной из комнат на первом этаже. Кто-то не спал.

— Моника?

Из двери, ведущей на кухню, показалась фигура.

Большой. Страшный.

Моника мгновенно присела на корточки, обхватила голову дрожащими руками и зажмурилась.

＊＊＊

Айзек как раз варил кофе, когда услышал шаги по лестнице. Сначала подумал — Лана или Карина. Может, в уборную. Или не спится на новом месте, захотелось попить. Если второе — надо заварить травяной чай для хорошего сна, уже привычно подумал он в своей манере идеального слуги.

Но когда он выглянул в гостиную — остолбенел. В темноте, без свечи, в одной ночной рубашке стояла Моника.

— Моника?

Вырвалось само. И тут же он понял, что зря. Моника, заметив его, тут же сжалась в комочек, закрыла голову руками и задрожала.

Айзек замер с протянутой рукой.

Хотелось подойти, осторожно поднять, сказать "всё хорошо", отнести в комнату. Но сейчас он для неё — источник ужаса. Даже от одного приближения её дыхание становится прерывистым, почти до обморока.

Надо позвать Лану или Карину. Но для этого придётся пройти мимо Моники.

Пока он стоял, парализованный бессилием, до него донёсся всхлипывающий, рваный голосок.

— А… а… я… я… кошку… искала… кошку… а… уа… простите… пожалуйста…

Последние слова уже почти растворились в рыданиях, но начало он расслышал.

— Ищет кошку.

Айзек мгновенно присел на корточки, вытащил из кармана носовой платок.

Давно не делал. Но пальцы помнили. Сложить. Скрутить. Потянуть. Ещё раз. Готовый платочный котёнок был протянут Монике.

С деревянным лицом Айзек выдавил:

— ……Мяу

Моника, всё ещё закрывая голову, чуть-чуть повернула лицо.

Сквозь слёзы её большие круглые глаза уставились на платочного кота.

…

…

Сколько прошло времени в этой молчаливой заморозке — неизвестно.

— Моника? Ты не спишь? Могла бы позвать…

Со свечой в руке по лестнице спускалась Лана.

Айзек быстро вскочил и спрятал платочного кота за спину.

Лана, протирая заспанные глаза, только сейчас его заметила.

— Сэр Уокер, вы тоже ещё не спите?

— Хорошо, что ты пришла… Проводи, пожалуйста, Монику в комнату, ладно?

Лана растерянно кивнула.

— Моника, встанешь?

— А… у… да…

Проводив взглядом, как Лана увела Монику обратно наверх, Айзек выдохнул долго и глубоко.

Главное — Лана этого "мяу" не услышала. Взрослому мужчине мяукать — это очень стыдно.