Я должна его защитить!

Эллиотт приготовил для Моники и Рин карету, чтобы отвезти их обратно в королевскую столицу, но обе отказались. Всё потому, что Луис заранее велел им возвращаться в столицу с помощью полётной магии Рин — так они сильно экономили время. Настолько сильно отставал график выбора новых Семи Мудрецов.

Моника сказала, что пышные проводы не нужны, но Эллиотт всё равно вышел провожать их до самого крыльца особняка.

— Уф-ф, теперь-то я точно не услышу нравоучений этой старой ворчуньи няни. Легко и свободно! — радостно потянулся Эллиотт.

— Да, — спокойно кивнула Рин. — Няня и впредь будет молиться о здоровом росте своего юного господина.

Эллиотт уставился на неё прищуренными глазами и тихо зарычал.

— Хотя бы старайся вести нормальный диалог.

— В книгах написано, что няня — это тот, кто всегда желает ребёнку роста, — всё так же невозмутимо ответила Рин.

От слова "ребёнок" щека Эллиотта нервно дёрнулась.

Но Рин, как обычно, продолжала в своём размеренном темпе:

— Буду с нетерпением ждать празднества через три года, юный господин Эллиотт.

Эллиотт фыркнул, а потом приподнял уголок рта в дерзкой усмешке.

— Отлично. Через три года я заставлю твою челюсть отвалиться от удивления.

— Очень жду, — всё тем же ровным голосом ответила Рин.

Голос был всё таким же бесстрастным, но Монике почему-то почудилась в нём мягкость и даже лёгкая весёлость — точно как тогда, когда Рин напевала Популию-Рукку.

Пока Моника об этом думала, Эллиотт выпрямился и официально повернулся к ней.

— Леди Эверетт, магическая графиня. От имени всего Рейнфилда благодарю вас за великолепное магическое подношение.

С этими словами он низко поклонился.

Монике стало неловко от такого торжественного тона, но она всё же вытянулась по струнке и ответила:

— Рада, что вам понравилось.

— Можно будет снова на вас рассчитывать? — тут же спросил Эллиотт с хитринкой.

Моника решительно сжала кулаки и твёрдо заявила:

— В следующий раз я доработаю формулу, чтобы звук разносился ещё чище и красивее!

— Ещё лучше, чем в этот раз? — Эллиотт слегка округлил свои и без того опущенные глаза.

— Ты и правда одна из Семи Мудрецов, — тихо сказал он.

Эти слова почему-то невероятно обрадовали нынешнюю Монику. Прежняя Моника стала Мудрецом просто потому, что так надо, и титул был для неё лишь тяжёлой ношей. Теперь же она, пусть ещё и неопытная, понимала вес своей роли и могла гордо нести её на плечах. Наверное, потому что в Серендии видела спины людей, которые достойно встречали свои обязанности лицом к лицу. Например, спину старшекурсника, стоящего сейчас перед ней.

Рин легко подняла правую руку. В тот же миг их с Моникой окутала ветряная сфера, и они плавно поднялись в воздух.

Когда обе всё выше отдалялись от земли, Эллиотт вдруг вспомнил что-то и крикнул:

— Да, чуть не забыл! Тот самый Популия-Рукка, что я завернул вам в подарок!

Среди прочих сувениров действительно была твёрдая палочка-выпечка.

Моника недоумённо подумала: "И что с ней не так?", а Эллиотт растянул губы в особенно злодейской ухмылке.

— Я специально купил в магазине, где продают самые-самые твёрдые! Обязательно скормите это э-т-о-м-у парню. Без воды, без чая — сухомятку!

— Это же подло! — воскликнула Моника.

Ветряная сфера резко рванула вверх, и фигура Эллиотта быстро уменьшилась.

Когда они поднялись так высоко, что весь Рейнфилд лежал перед ними как на ладони, с востока донёсся отчаянный вопль:

— Брааааааатееец Рииинцбельфиид! Рубельмерия будет ждать тебя вечноооо… вечнооооо… у-у-у-воооооо!!

На странный крик младшего брата Рин ответила коротко и сухо:

— Да, как-нибудь.

Сказав это так, будто сама домой возвращается раз в сто лет, Рин направила полёт прямо к столице.

＊ ＊ ＊

Моника и Рин прибыли во дворец королевства Ридилл ещё до полудня и здесь расстались. Рин, похоже, сразу направилась убираться в дом Карлы Максвелл.

— Тогда я откланяюсь, — слегка поклонилась Рин и улетела.

При этом она выглядела немного взволнованной и даже радостной. Оно и понятно: ради любимого человека она и стала горничной.

Делать что-то для того, кто тебе дорог… это ведь правда приятно, да?

Наверное, в этом люди и духи ничем не отличаются. Подумав так, Моника направилась в свой кабинет во дворце.

Кабинет кабинетом, но официальными делами она здесь почти не занималась. Были стол и стул, но в основном комната служила складом для вещей и документов.

Разобрав дорожные сумки и сувениры, переодевшись в мантию Мудреца, Моника вышла и направилась в казармы магического корпуса. Сегодня здесь должны были проводить экзамен кандидата в Мудрецы — Сайласа Пейджа.

Молодой боец корпуса проводил её в назначенную приёмную, но других Мудрецов там не оказалось. Зато на диване вальяжно развалился совсем неожиданный человек.

— О, наконец-то кто-то пришёл, а то уже скучно! И это всего лишь Мони-Мони? А где остальные Мудрецы, скоро будут?

— С-сестрица Мелисса?!

На диване, закинув ногу на ногу, сидела Четвёртая Ведьма Шипов Мелисса Розенберг. Обычно она носила яркие броские платья, а сегодня надела вполне подобающую магу мантию, а рядом с диваном стоял посох высшего мага.

"Зачем здесь Мелисса?" — подумала Моника, и та, будто прочитав её мысли, закрутила на палец рыжую прядь и надула губы.

— Меня вызвали по важному делу эти старушенции. А заодно велели помочь с барьером для экзамена нового Мудреца. Я что, теперь на побегушках?

Новый член Семи Мудрецов — событие, влияющее на всё магическое сообщество, поэтому в таких проверках часто участвовали старейшины из Ассоциации магов, Института магии, магического корпуса и различных академий.

Но Мелиссу вызывать было странно. Да, она из знаменитого рода Розенберг и бывший Мудрец, но сейчас — свободный маг без должностей. Её бабушек понять можно, а вот саму Мелиссу — не очень. Судя по тому, как она нервно ёрзала, она и сама не до конца понимала, зачем её сюда притащили.

— "Важное дело" в таких случаях всегда означает "неприятное дело". Фу, как же не хочется…

Моника неопределённо хмыкнула, и Мелисса поманила её рукой — садись, мол, рядом.

Моника послушно присела, и тут же Мелисса схватила её за щёки и начала мять.

— Сестрица, за что… мгу-мгу…

— Слушай, я только что услышала свеженькую сплетню, — прошептала Мелисса, продолжая тискать щёки Моники. — Второй принц Феликс сегодня во дворце.

— Э?

Феликс — это же Айзек. Айзек ведь вернулся в свои земли Эрин ещё до того, как Моника уехала из Сазандола. Значит, после этого сразу приехал в столицу?

— Принц Феликс после отказа от престолонаследия почти всё время сидит в своих владениях, да?

— Э-э… да…

Если точнее, половину месяца он проводит у меня дома.

Конечно, сказать такое вслух было нельзя, поэтому Моника лишь отвела глаза, пока её щёки превращали в тесто.

— На официальные мероприятия почти не ходит, в столицу приезжает тихо, почти без свиты, старается не светиться.

— Ну… да…

— Не кажется ли тебе, что это идеальный шанс сблизиться? — Мелисса хитро прищурилась.

Сблизиться? Мы и так…

По спине Моники пробежал холодный пот. Предчувствие было просто ужасным.

Мелисса обеими руками крепко зафиксировала её лицо и заглянула прямо в глаза.

— Короче! Как только закончим тут, идём знакомиться с принцем Феликсом. И ты, Мони-Мони, идёшь со мной.

— П-почему я-то…

— Потому что у тебя с ним уже есть связь! Помнишь, как вы вместе проклятого дракона два года назад побеждали?

Именно так: официально Молчаливая Ведьма одолела дракона вместе со Вторым принцем. Среди нынешних Мудрецов Моника — та, у кого с Феликсом связь самая крепкая и на людях, и за кулисами.

— Если ты представишь меня, разговор сразу пойдёт легче! Будь добра, похвали меня перед Его Высочеством как следует.

Мелисса радостно улыбнулась, продолжая мять щёки Моники.

— Богатый красавец-принц в отставке — просто золотая жила! А эта внешность! От одного взгляда на такого мужчину у меня кожа и душа увлажняются, сплошные плюсы!

Ой-ой-ой-ой…

— У такого наверняка уже есть парочка-другая любовниц в особняке.

Нету! Айк совсем не такой!

— Вот тут-то и пригодятся мои зелья! Хе-хе-хе… Продам ему то одно, то другое, по хорошей цене… Заработаю миллион!

Айк, конечно, иногда гулял по ночным заведениям, но он очень-очень серьёзный и хороший ученик!

Если так пойдёт дальше, её драгоценного ученика обдерут как липку.

Моника задрожала и в душе дала себе клятву:

Ученика… я должна защитить сама!