То, что скрыто от света

В одной из комнат дворца Аусархорн, где Моника вздремнула, она, зевнув, накинула халат.

Моника — телохранитель принцессы Сесилии, но не сопровождает её круглые сутки. Охрана дежурит посменно, по часам.

Сесилия сейчас в отдельной вилле на послеполуденном чаепитии, устроенном королевой Вильмой. Когда она вернётся во дворец Аусархорн, наступит очередь Моники охранять её.

Взглянув на часы, Моника поняла, что до возвращения Сесилии ещё немало времени. Решив до этого обойти сад, она взяла посох и вышла из комнаты.

Выйдя из дворца и пройдя немного, она увидела в тени садового дерева девушку, которая сидела, уютно свернувшись, и чем-то занималась.

Чёрные волосы собраны в большой пучок, на ней форма горничной — это Карина. Судя по всему, она ножом вырезала что-то на куске дерева размером с ладонь.

Помявшись, Моника робко окликнула Карину.

— Э-э... п-привет...

Внутри Моника дрожала: а вдруг та спросит "ты кто такая?". Но Карина, не прерывая работы, вскинула голову и посмотрела на неё.

— О, Моника-чан! Ух ты! Я так рада, что ты сама ко мне подошла! Эхехе~

Увидев, как невинно радуется собеседница, Моника искренне обрадовалась. Облегчённо вздохнув, что решилась заговорить, она перевела взгляд на то, что было в руках у Карины.

Из плоского куска дерева получилась кошечка размером с ладонь. Изящно изогнутый хвостик дугой — для одного ножа работа весьма искусная.

— Вы... резьбой по дереву занимаетесь?

— Ага, точно! У меня работы как таковой нет, вот и скучаю. Правда, завтра немного поработаю. А закончу — опять почти ничего делать не придётся.

Болтая без умолку, она не останавливала руки. Моника волновалась, как бы та не порезала пальцы, но движения Карины были уверенными, без малейшего колебания.

Сгладила углы, вырезала глаза и усы кошки, перевернула фигурку и начала на обратной стороне вырезать какой-то символ. Загадочный знак: имперские буквы в сочетании с мотивом пера.

— А это?

— Ну-у... это подпись, что я сделала. Мило, правда?

Моника восхищённо выдохнула, глядя на тонкий узор. Сложно поверить, что вырезано ножом. Да и вся резьба получилась необыкновенно красивой.

Карина сдула стружку и задумчиво пробормотала:

— Ставить подпись на своих изделиях... в детстве я об этом мечтала.

— А?

— Там, где я родилась, девушкам нельзя было становиться мастерицами. Мастерские — запретная зона для женщин. Я переодевалась мальчиком, чтобы помогать, но даже тогда мне не разрешали подписывать свои работы.

Это не только в Империи так.

В королевстве Ридилл ограничения смягчились, но в регионах, где работают с огнём — например, в кузницах, — до сих пор сохраняется запрет для женщин.

— Наверное, и дальше я не смогу подписывать свои работы... но для тех, что делаю для себя, можно, да? К тому же это мой оригинал...

Под конец голос стал невнятным бормотанием. Карина достала из кармана кожаный шнурок.

Продела его в маленькое отверстие в резьбе, завязала и подняла кончиками пальцев.

— Та-дам! Вот, держи.

Моника округлила глаза, глядя на деревянную кошечку, протянутую ей. Карина широко улыбнулась, показав зубы.

— Моника-чан, ты меня выручила! В память о первом друге в Ридилле!

— С-спасибо большое!

Моника сложила ладони лодочкой и приняла деревянную кошечку.

Не слишком большая, с шнурком — как раз повесить на сумку.

— Хе-хе, милая.

Моника расплылась в улыбке, и Карина тоже радостно заулыбалась.

В этот момент у главных ворот послышался стук колёс кареты. Похоже, Сесилия вернулась.

— Ой, мне пора...

— Жаль, хотела ещё поболтать. Удачи на работе!

Моника спрятала деревянную кошечку в карман и, провожаемая Кариной, ушла.

＊ ＊ ＊

Вернувшись с чаепития на вилле, Сесилия опустилась на диван в комнате и рассеянно уставилась вниз.

Когда Моника произнесла слова приветствия, Сесилия тихо сказала:

— Леди Молчаливая Ведьма... не хотите ли выпить со мной чаю?

Сесилия только что вернулась с чаепития. Приглашение означало, что ей хочется поговорить.

Моника согласилась, и слуги тут же принесли чай.

В комнате остались только Сесилия и Моника. Остальные охранники — за дверью. Значит, разговор конфиденциальный, — подумала Моника, собравшись.

— Леди Молчаливая Ведьма, каким человеком вам кажется принц Лайонел?

— А? — неожиданности Моника издала глуповатый звук.

Честно говоря, о первом принце она знала немного. А вот второй принц... ну, довольно хорошо — всё-таки её ученик.

Моника задумчиво хмыкнула, вспоминая Лайонела.

Первое, что пришло в голову, — его внимательное поведение на недавнем вечернем приёме.

— Принц Лайонел... очень, очень... взрослый, на мой взгляд.

Если бы здесь был Луис, он, наверное, фыркнул бы: "Неужели нельзя выразиться получше, коллега-одногодка?".

Но добросердечная Сесилия не стала удивляться, лишь слегка кивнула.

— Да, я тоже так думаю... очень добрый, искренний...

Сказав это, она запнулась. Хрупкая улыбка исказилась, будто вот-вот расплачется.

— Я ему не пара.

Эти слова, несмотря на тихий голос, прозвучали тяжко.

Моника знала, что скрывается за этой тяжестью.

Голос человека, терзаемого виной и бессилием, самобичеванием... как когда-то она сама.

— Леди Молчаливая Ведьма... пожалуйста, хотя бы сейчас... простите мою слабость.

Сесилия закрыла лицо руками и хриплым голосом начала исповедоваться:

— Я не такая замечательная святая, какой меня считают. Брат сказал мне: "У тебя нет собственного „я“. Ты словно луна, что лишь греется в лучах солнца, но сама светить не может"...

Таков жестокий смысл прозвища "Принцесса Серебряной Луны".

Моника легко представила высокомерный тон Императора Черного Льва. Для этого страшно своевольного человека Сесилия, наверное, казалась бездушной куклой. И она это осознаёт.

— Принц Лайонел — как тёплое солнце. А я... не имею права принимать его доброту и заботу... не имею права стать его луной...

Из-под ладоней, закрывавших лицо, послышались всхлипы.

Моника рефлекторно вмешалась:

— Э-э... ну...

Она не знала, какое бремя несёт Сесилия.

Просто не могла оставить так. Надо что-то сказать... импульсивно, неловко она начала:

— У-у меня... есть... человек, который мне нравится...

Всхлипы стихли.

Сесилия подняла лицо и округлившимися, полными слёз глазами посмотрела на Монику.

"Что я несу?" — мысленно схватилась за голову Моника, но продолжила:

— Я... совсем ему не пара. Если я влюблюсь, это будет только помеха... но...

Закрыв глаза, она представила любимого. От одной мысли щёки запылали, сердце забилось чаще.

Моника сжала пальцы, словно в молитве, и сказала:

— И всё же... свои чувства к нему... я решила беречь.

Разрешить себе любить или нет? Мелисса сказала: решай сама. Моника мучилась, мучилась... и на той заснеженной горе приняла решение. Позволить маленькому чувству внутри себя быть.

— Если я буду пренебрегать своими чувствами, то в итоге начну пренебрегать и его добротой ко мне. Недавно я это поняла... П-простите, не умею красиво говорить. Э-э... одна знакомая крутая старшая сестрица сказала: "Нет ничего хорошего, если обманывать себя в том, что любишь". Вот я и решила... попробовать на практике...

Моника знала: её чувства никогда не увидят свет. Безнадёжная любовь. Робкой Монике и этого много. Но отрицать свои чувства, делать вид, что их нет, она больше не будет.

При прощании она сунула ему в карман стеклянную бусину. Этот скромный "хитрый ход" — её заявление о решимости.

Сама неуверенная в себе, Моника не могла сказать Сесилии "будь уверена". Но надеялась: пожалуйста, не отрицай себя слишком сильно.

Сесилия — добрая принцесса. Её наверняка многие любят. Отрицая себя, она отвергает их чувства... это было бы грустно.

Пока Моника нервно теребила пальцы, Сесилия тихо пробормотала:

— О том человеке, который вам нравится...

— Д-да!

— Можно рассказать?

Моника покраснела до ушей и заёрзала пальцами вдвое быстрее.

Впервые кому-то рассказывает о любимом.

Она начала, бормоча:

— Он всегда уверенный... спина прямая, говорит чётко, действует быстро... крутой. Я думала: вот бы и мне так... а потом поймала себя, что слежу за ним глазами... э-э... я очень, очень уважаю его!

Под конец запуталась в словах как никогда.

— Э-э... больше не могу... простите...

Дрожа от смущения, Моника умоляла. Сесилия вытерла рукавом слезу в уголке глаза и тихо улыбнулась.

— Простите, я никогда не говорила о таком... немного увлеклась.

Моника не совсем поняла, что значит "увлеклась", но раз Сесилия повеселела — хорошо.

Но почему-то кажется, что только она одна рассказала неловкую историю.

Понимая, насколько это неучтиво, Моника пробормотала:

— Н-ну... тогда и вы, леди Сесилия, расскажите... иначе... это будет несправедливо...

— Д-да, вы правы. Как я могла... Ох, но я впервые кому-то об этом...

Моника и Сесилия покраснели, посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, смущённо хихикнули.