Осуждение доброго принца

Юный принц стоял там в точности таким, каким его помнил Айзек. Нежная улыбка на его милом лице казалась хрупкой, беззащитной и какой-то очень печальной. Осознав, что именно он заставил его принять такое выражение, Айзек почувствовал, как по спине пробежал холод.

Внезапно до него дошло.

А какое сейчас у меня лицо?

Если всё осталось как во время падения — значит, это лицо Айзека Уокера. Но… а вдруг… вдруг по какому-то злому капризу судьбы… Показать повзрослевшее лицо Феликса Арк Ридилла перед принцем, который так и не успел повзрослеть — разве это не жестокость? Разве это не чудовищно?

Айзек, всё так же стоя на коленях, левой рукой прижимал Прожорливую Зои к груди, а правой закрыл себе лицо. Чувствительность в кончиках пальцев уже сильно притупилась, поэтому на ощупь почти ничего не разобрать. Но правой ладонью он всё же уловил характерную шероховатость шрама. Над правым глазом — шрам. Значит, это действительно лицо Айзека Уокера.

Сначала пришло облегчение, а следом — резкий приступ ужаса: Айзек побледнел и поспешно прикрыл шрам над правым глазом ладонью. Однажды, очень давно, Феликс всё-таки увидел этот шрам. Тогда из прекрасных бирюзовых глаз полились слёзы, и Феликс оплакивал рану Айзека так, будто это его собственная боль. С тех пор Айзек решил: шрам нужно скрывать. Чтобы лицо принца никогда больше не омрачалось.

— Айк.

Мягкий, чуть растерянный, немного беспомощный голос позвал его по имени.

Горло Айзека свело судорогой.

Надо ответить. Его господин, его лучший друг, самый важный для него человек зовёт его по имени — но какое лицо ему показать? Он знал, что сейчас выглядит ужасно. Это было слишком очевидно. Такое лицо нельзя показывать никому.

— Айк, почему у тебя такое лицо?

— …

Айзек не мог выдавить ни слова — только горло судорожно сжималось.

Лицо Феликса от этого стало ещё печальнее.

— Я для тебя — тяжёлое воспоминание?

От этих слов на мгновение всё в голове побелело. А потом эту белизну заполнили стыд и вина — вина слуги, вина друга.

Ах, как же он глуп! Как он мог довести до такого вопроса своего господина, своего друга!

Юный Феликс дрожал, изо всех сил стараясь не заплакать.

— Неужели я — тот, из-за кого у тебя такое лицо?

Нет, нет, нет, Арк, это не так, совсем не так!

Айзек кричал внутри себя беззвучно.

Почему именно сейчас слова никак не идут?

Горло, сведённое спазмом, из последних сил сдерживало рыдания и плач — говорить нормально оно уже не могло.

— Для меня время, проведённое с тобой, было тёплым, ласковым, счастливым… Эти воспоминания — настоящее сокровище, — продолжал Феликс.

Из бирюзовых глаз капнула слеза.

Феликс сморщил лицо и разрыдался.

— Я не хочу быть для тебя просто тяжёлым воспоминанием… не хочу…

Он — никудышный слуга. И никудышный друг. С первого же дня знакомства он решил: его долг — вытирать слёзы принца и заставлять его улыбаться. А вместо этого он довёл его до слёз.

— Арк… Арк… нет, всё не так…

Айзек медленно выдохнул и с трудом выдавил слова из сдавленного горла.

Какой противный голос. Какой жалкий. Какой позорный.

Он уже взрослый.

А Арк так и не смог им стать!!

— Время, проведённое с тобой, было моим сокровищем. Самым важным на свете. Я не хотел его отпускать… Именно поэтому я… ошибся.

Глупый слуга, цеплявшийся за воспоминания, исказил настоящее желание своего господина. Он твердил себе, что исполняет волю Феликса, что вписывает его имя в историю — и под этим благовидным предлогом…

— Именно я запятнал твоё имя.

Здесь стоял великий грешник: тот, кто принёс в жертву множество людей, растоптал их, прикрывался именем Феликса — и в итоге ничего не добился, но всё равно остался в живых.

— Прости, Арк… я…

Изо рта Айзека теперь шли только извинения. Хотя он прекрасно понимал, что ими Феликса не улыбнёшь.

Феликс, глядя на поникшего Айзека, который всё ещё прикрывал правый глаз, произнёс твёрдым голосом:

— Айк… нет, Айзек Уокер. Подними лицо.

Настало время приговора.

Айзек опустил руку и медленно поднял голову.

Феликс подошёл ближе, поднял левую руку и протянул её к правому глазу Айзека. Белые пальцы замерли у самых ресниц — и сделали движение, будто что-то схватили.

На миг в глубине правого глаза Айзека вспыхнула острая боль.

— Чёрная звезда утрат, что отбирала у тебя всё подряд… всё это время она была здесь, — тихо сказал Феликс.

В его ладони мерцала маленькая чёрная звезда.

Айзек понял с первого взгляда: это и есть та самая судьба утраты, что преследовала его всю жизнь.

— Я заберу её себе. А ты больше ничего не теряй. Проживи свою оставшуюся жизнь до конца.

Половина мира, которую видел Айзек, — судьба утраты — теперь была заперта в маленькой детской ладони.

Феликс собрал детское лицо в серьёзное выражение и громко произнёс:

— Феликс Арк Ридилл повелевает!

Это был голос настоящего представителя королевской крови.

Бирюзовые глаза смотрели прямо, не допуская ни малейшей лжи.

— Не делай меня предметом твоего сожаления.

Какое же это было мягкое осуждение.

Правая рука Айзека сама собой поднялась и сжала чёлку.

Вот видишь… ты и правда самый добрый принц на свете.

Сдерживая желание разрыдаться, Айзек встал на одно колено, положил руку на грудь и глубоко поклонился.

И произнёс последние слова, подобающие подданному:

— Как прикажете, Ваше Высочество Феликс.

＊＊＊

Они шли рядом сквозь тёмную, тёмную тьму.

Айзек сознательно укоротил шаг — настолько велика была теперь разница в их росте. Эта разница между взрослым и ребёнком причиняла боль. Ведь он так хотел расти вместе с ним.

— Это место ещё не Преисподняя. Хотя оно и находится под властью Королевы Преисподней, — объяснил Феликс.

— Значит, это не за вратами Преисподней?

Айзек спросил, и Феликс кивнул, указав вперёд.

— Да. Дальше будет спиральная лестница и врата. За вратами — Преисподняя. А если подняться по лестнице — окажешься в мире живых.

Но в ту сторону, куда указывал Феликс, была всё та же непроглядная тьма. Ни лестницы, ни врат не видно.

Вокруг по-прежнему чёрный-черно — зато теперь рядом шёл Феликс.

— Это граница между миром живых и миром мёртвых. Заблудившиеся здесь постепенно пропитываются дыханием Преисподней и медленно умирают. А когда перестают двигаться — их забирает страж врат и уводит за порог.

Когда Айзек шёл один в этой пустоте — его тело действительно медленно умирало. Если бы он тогда сдался и остановился — страж наверняка уже унёс бы его за врата.

Если это только преддверие Преисподней…

Айзек посмотрел сверху вниз на идущего рядом Феликса.

Феликс Арк Ридилл — мёртв.

А мёртвые должны покоиться за вратами Преисподней.

— Ты правда Арк?

— Сейчас я и Феликс Арк Ридилл… и в то же время — порождение Преисподней. Или, если угодно, временный представитель Королевы Преисподней.

Айзек, к собственному удивлению, принял это довольно спокойно.

Если бы здесь был настоящий, живой Феликс — он вряд ли бы так легко оперировал словом "представитель".

Скорее всего, спящий в Преисподней Феликс Арк Ридилл получил некую роль и был временно явлен силой Королевы.

Но Айзеку было всё равно.

Слова, которые произнёс этот Феликс, были чистой правдой — словами настоящего Феликса Арка Ридилла. В этом он не сомневался.

— Айк, ты сильно вырос.

— Я же взрослый теперь.

— Значит, уже можешь пить алкоголь?

— Вот тут-то мне и придётся извиниться.

— А?

— Помнишь старика Кеннета с кухни?

— Который вечно пил? Конечно.

— Когда я помогал ему на кухне, он иногда делился остатками еды.

— Угу.

— А ещё он заставлял меня составлять ему компанию за вечерним стаканчиком.

— Эээээ… надо было отказываться! Нельзя же так!

— …

— А, по твоему лицу видно — было вкусно! Поэтому и не отказывался, да?

— Ну… вкусно же было. Что поделать.

— Ой, ну ты даёшь!

— А как там Бриджит?

— Сейчас она дипломатический секретарь при третьем принце. Кажется, в командировке в Альпатре.

— Круто!

— Каждый раз при встрече заваливает меня работой по самое не хочу.

— Бриджит и правда очень способная.

— Да уж. Настолько, что порой мне самой нужна её помощь.

— А Эллиот…

— Можно эту тему пропустить?

— Вы всё ещё не ладите?

— Этот тип издевался над тобой сколько мог, а потом вдруг развернулся на сто восемьдесят и строит из себя лучшего друга. Конечно, я его терпеть не могу.

— П-пожалуйста, поладьте…

— Ладно. В следующий раз, когда буду его принимать, угощу печеньями с корицей и чаем с бергамотом. С максимальной учтивостью.

— Ой, ну…

Они шли и болтали о пустяках. На самом деле Айзеку хотелось рассказать гораздо больше. Что у него появилась — красивая, сильная, самая замечательная учительница на свете. Что есть надёжный напарник, который вечно за него переживает. (А когда дуется — хвост так забавно дёргается, но это секрет.) Что есть упрямый соперник в любви, который до сих пор упорно не зовёт его по имени. Что есть забавный старший товарищ, обожающий мясо и выпивку — иногда они вдвоём пьют по ночам. Что есть товарищ по мясным экспериментам — обмениваются рецептами, благодаря чему кулинарный репертуар сильно расширился. Что недавно встретился друг детства — и до сих пор считает его младшим братишкой. Проблемный лидер, ничего не скажешь. Что соседняя старушка очень добрая — а поскольку со своими родителями Айзек так и не смог быть почтительным сыном, он всегда думает, как бы отплатить этой доброй женщине. Что знакомый торговый дом возглавляет очень толковый глава, а секретарь у нее такой язвительный…

И так далее, и так далее… Но всё это он приберёт на потом. Для следующего раза, когда придёт сюда снова.

Вскоре впереди показалось нечто похожее на лестницу.

Узкая спиральная лестница — двоим взрослым рядом идти тесновато. Пологий подъём.

Вверх — одна тьма, ничего не разглядеть.

— Моя роль здесь заканчивается, — сказал Феликс, останавливаясь и глядя на Айзека с улыбкой.

Айзек узнал эту улыбку. Забыть её было невозможно.

Это была последняя улыбка Феликса при жизни.

Тогда Айзек, ничего не подозревая, просто сказал «спокойной ночи» — и даже не думал, что завтра их жизнь продолжится.

— Айк. Пора прощаться.

Айзек затаил дыхание.

Видимо, не только он один жалел, что в тот день не смог сказать "прощай".

— Угу.

Айзек кивнул и повернулся к Феликсу лицом.

Феликс улыбался, изо всех сил сдерживая слёзы. Айзек тоже.

Вместе навсегда. Как было бы хорошо, если бы он мог это сказать. Но это детское, невинное, несбыточное желание. Желание, которое нельзя исполнять. Поэтому они просто прощаются.

— Прощай, Айк.

— Прощай, Арк.

Айзек запечатлел в памяти эту улыбку, повернулся спиной и пошёл вверх по ступеням, прижимая к себе Прожорливую Зои.

Не оборачивайся.

Если обернуться — наверняка схватит его за руку. Начнёт упрашивать: пойдём вместе. Будь он ребёнком — точно так бы и сделал. Схватил бы за руку самого дорогого человека, побежал бы вверх по лестнице. А если Арк не может вернуться к жизни — предложил бы себя в обмен.

Но это нельзя.

Это против законов природы. Против правил этого мира. Айзек больше не имеет права повторять ту же ошибку. Ведь это он, взрослый, отчитывал того юного чёрного дракона. Значит, нужно попрощаться с тем, кто дорог, и идти дальше.

— …хы… гх…

На нескольких десятках ступеней горло свело, и вырвался сдавленный, уродливый звук.

Слёзы покатились по щекам, по подбородку, капали на ступени.

— …х… уу… ууу…

Уже взрослый Айзек не мог плакать перед Феликсом, который так и остался ребёнком.

Поэтому он плачет один. Безобразно, громко — но продолжает идти.

— у… аа… …гх… ууу…

Расставание — это одиночество, боль, тоска, печаль.

Но не только печаль.

Это было сокровище. Время с Арком было счастьем.

"Не делай меня предметом твоего сожаления."

— …спа…сибо… Арк…

Айзек шмыгнул носом, вытер слёзы рукавом и посмотрел вверх по спиральной лестнице.

Пора возвращать взрослое лицо.

Там, наверху, наверное, уже паника — и мастер, и соперник в смятении.

Если прислушаться чувствами — совсем слабо, но ощущается связь с Уилдиану. Пока шёл в бесконечной тьме — ничего не чувствовал. Значит, эта лестница действительно ведёт в мир живых.

Внезапно в руке раздался тихий голос. Прожорливая Зои что-то шептала.

— Почему.

Айзек поднёс коробочку к уху и прислушался.

Детский голос повторял снова и снова: "Почему ко мне никто не приходит?"

Как Феодор Максвелл явился перед юным чёрным драконом, как Феликс явился перед Айзеком — так и Прожорливая Зои ждала, что кто-то придёт за ней. Но этот древний артефакт даже не знает, кто именно должен прийти. Может, уже забыл. А может, такого человека и не существовало никогда. Но всё равно желает. Желает, чтобы в загробном мире кто-то пришёл его встретить.

— Тогда поживи ещё немного.

— НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИТСЯ. НИКОГДА.

— Изменится. …Обязательно изменится.

Айзек стряхнул остатки слёз и улыбнулся уже по-взрослому.

— А для начала — ступай-ка получить нагоняй. Я знаю одного человека, который в этом большой мастер.