Техника от сестрицы Дорис из заведения Мадам Кассандры

Джеффри, протиравший бокалы за стойкой таверны Кирка, поставил небольшую тарелку с закусками перед своим другом детства Грегом, который сгорбился над стойкой с мрачным лицом.

— Эй, Грег, не грусти так. Может, у тебя и лицо злодейское, но я-то знаю, что ты хороший парень, — сказал он.

— У-у-у, да, но всё же… всё же… — Грег с покрасневшим от выпивки лицом закрыл его руками и разрыдался.

— Та девушка, что приходила днём, чуть не разревелась, увидев моё лицо… Заставить такую малышку плакать — я… я просто умираю от чувства вины…

— Ага, ага, "Леди Изабель ни в чём не виновата", — передразнил Джеффри. — Маленькая, а так отчаянно защищала свою госпожу, храбрая, правда? Ха, держу пари, она в меня влюбилась!

Джеффри, игравший днём роль четвёртой "Молчаливой ведьмы" — эффектный мужчина с орлиным носом, — был мастером говорить красивые слова. Он изображал героя-спасителя, "Молчаливую ведьму", а Грег с его злодейским лицом играл роль побеждённого негодяя. Будучи друзьями детства, они в своих представлениях действовали слаженно, как единое целое.

Однако Грег, несмотря на свою злодейскую внешность, был добрейшим человеком и обожал детей. Поэтому каждый раз, когда дети пугались его во время представления, он искренне страдал.

Рядом с Грегом пил кузнец Гордон. Наклоняя стакан, он громко расхохотался:

— Ха-ха-ха! Та малышка была в восторге от моей безмолвной магии! В такой глуши магию нечасто увидишь, вот она и удивилась, небось!

— Да ладно, Гордон, она, скорее, от твоего громкого голоса ошалела! Что это за "Кьяяяяя!" было? Это ж не заклинание, а будто ты боевой посох замахнулся крутить! — поддел его Джеффри.

— Мм, а сам-то! Что это за размахивание посохом? Бесполезно им туда-сюда махать! — огрызнулся Гордон.

— А что делать? Много ли в этой стране тех, кто видел безмолвную магию? — огрызнулся Джеффри, надув губы, и принялся готовить следующее блюдо.

В этот момент у входа звякнул колокольчик.

Гостьей оказалась самая красивая женщина в деревне — Лайла, а рядом с ней стоял юный Норман.

— Принёс доставку спиртного! — объявил Норман и выложил бутылки на стойку.

Норману было всего двенадцать, но несколько лет назад он осиротел, потеряв родителей из-за эпидемии. Без родственников, которые могли бы его приютить, деревенские жители заботились о нём по очереди. Сегодня, видимо, была очередь Лайлы.

Грег, обожавший детей, посмотрел на Нормана и ласково прищурился:

— О, Норман! Помогаешь сестрице Лайле? Молодец, но детям в такое время уже спать пора.

— Всё нормально! Как закончу с этим, сразу лягу спать. И потом, деревня мне столько помогает, хочу хоть немного отплатить, — серьёзно ответил Норман.

Увидев серьёзного Нормана, сентиментальный Грег шмыгнул носом, утирая слёзы.

Лайла, приведшая Нормана, села за стойку и заказала выпивку.

— Ах… Сегодня был один гость, такой красавчик, я даже попробовала его пригласить, но... нет, не выйдет. Он, похоже, не придёт. Женская интуиция, знаешь ли, — вздохнула она с грустью.

Гордон, дыша перегаром, расхохотался:

— Ха-ха-ха! Точно, был там смазливый парень!

— Ох, да, редкостный красавец! И вроде бы опытный в таких делах, думала, получится. Но, знаете, у него такой вид, будто сердце уже занято. Я это сразу чувствую.

Лайла подперла щёку рукой, надув губы. Джеффри с напускной галантностью поставил перед ней стакан с выпивкой.

— Сестрица, у тебя же есть я!

— Проспись, тогда и болтай, — отрезала Лайла.

— Сестри-и-и-ца! — протянул Джеффри.

Он был вполне серьёзно влюблён в Лайлу, но та не обращала на него никакого внимания.

Гордон громко хохотал над их перепалкой, а Грег, любящий детей, сунул Норману конфету.

Обычная сцена в деревне Сечен.

В этот момент колокольчик у входа снова звякнул. Вошедший не был местным жителем. И не походил на одного из дневных гостей, приехавших на горячие источники. Это был высокий, худощавый мужчина с рыжими волосами, одетый в аккуратный дорожный костюм.

— М-м-м, не помешаю? — напевая, произнёс он, оглядывая таверну.

Джеффри дружелюбно окликнул его:

— Холодно на улице, да? Что будете заказывать?

Рыжеволосый мужчина ухмыльнулся, приподняв уголок губ.

— Молчаливую ведьму.

＊ ＊ ＊

Моника тихо сползла с кровати, стараясь не шуметь, и переоделась.

В комнате, которую они делили, спали Изабель и Агата, а в соседней комнате находился Айзек. В столичной гостинице Изабель, конечно, выделили бы отдельную комнату, но в деревенской таверне безопасность оставляла желать лучшего, поэтому комнаты распределили с учётом этого.

Моника, стараясь не разбудить Изабель и Агату, на цыпочках вышла на улицу.

Нужно незаметно поговорить с деревенским старостой.

Она обещала уговорить Айзека и Изабель решить всё мирно, но, честно говоря, была уверена, что на переговорах эти двое вряд ли будут сдерживаться. А если дело дойдёт до этого, Моника их не остановит. Поэтому она решила, пока они спят, самой всё уладить. Может, она и не сумеет договориться, но, если придётся, раскроет свою личность и всё равно добьётся результата.

Но где дом старосты? Надо было разузнать днём…

В отличие от города, ночи в деревне были тёмными, и людей на улице почти не было.

Вдалеке виднелся тусклый свет — вероятно, таверна. Моника решила спросить там, где искать старосту, и направилась туда.

И тут…

— Юная леди, разгуливать ночью без сопровождения — не лучшая идея, — раздался знакомый голос.

Моника вздрогнула и обернулась. У стены дома стоял Айзек, улыбаясь. Издав сдавленный писк, она уставилась на него с перекошенным от испуга лицом.

— А-А-А-Айк… п-п-почему ты…

— Мы же с тобой товарищи по ночным прогулкам, разве нет? Могла бы и меня позвать, — красиво улыбаясь, ответил Айзек, но его глаза не улыбались.

Моника, лихорадочно соображла, как выкрутиться, пока её взгляд метался из стороны в сторону.

И вот, величайший маг этого королевства, одна из Семи Мудрецов, напрягши все свои умственные силы, выдала следующее оправдание:

— Ну, Айк же… ты ведь идёшь в заведение к той красивой даме, с которой мы разминулись! Я не хотела мешать, вот!

Улыбка сползла с лица Айзека.

Он быстро шагнул к Монике, схватив её за левое запястье. Не больно, но достаточно крепко, чтобы слабая Моника не могла вырваться. Неизведанное ощущение заставило её похолодеть. Точно так же, как тогда в коридоре, когда он схватил её за руку.

Моника знала, что Айзек добр и не причинит ей вреда.

Но почему… почему мне вдруг стало страшно?

Наверное, это был страх перед чем-то неизвестным. Моника не могла понять сильных эмоций Айзека. У неё не было формулы, чтобы их объяснить.

— Ох, как тяжело, — тихо произнёс Айзек, слегка исказив красивое лицо. — Иногда хочется заставить тебя понять, — продолжил он.

— Что?

— Как сильно я о тебе думаю, — пробормотал он, опустив голову.

Моника, хоть и неуклюже, пыталась сообразить. Она, должно быть, сказала что-то не то и ранила Айзека. Надо извиниться. Но для этого нужно понять, что именно его задело.

Что Айзек думает о Монике? Он всегда говорил, что уважает её как наставницу. Да, он уважает и ценит её, такую, какая она есть. И что подумал Айзек, когда его уважаемая наставница сказала: "Ты идёшь к красивой даме"?

— П-прости, Айк! Я вовсе не считаю тебя несерьёзным!

— Что?

— Я знаю, ты серьёзно настроен! Ты слишком хороший ученик для такой, как я!

Айзек молча смотрел на Монику, затем рассмеялся, словно яд из его души выветрился.

Но руку её не отпустил.

— Чёрт. Кажется, я немного разволновался, — сказал он.

— Что? — Моника удивлённо округлила глаза.

Айзек был выдающимся человеком. Умён, физически силён, общителен. Настоящий гений. Всё, что он видел, он запоминал и воспроизводил лучше других. И такой человек сказал, что он чем-то взволнован.

Даже у Айка бывают проблемы.

Она постаралась придать лицу серьёзное выражение — лучшее, на что была способна, чтобы выглядеть "надёжной наставницей".

— Айк, тебя что-то беспокоит?

Айзек ответил тяжёлым вздохом.

— Помнишь, как я помог тебе в ванной, когда ты перегрелась?

Почему он вдруг об этом заговорил? Для Моники это было неловкое воспоминание. Её "надёжное" выражение лица тут же сменилось привычной виноватой гримасой.

— Э-э, тогда я доставила столько хлопот…

— Ты вообще не переживала, хотя была совсем голая.

Действительно, когда Моника чуть не утонула в ванной, её, голую, прикрытую лишь небольшим полотенцем вынесли наружу. Но как это связано с проблемами Айзека?

Моника, не привыкшая стыдиться наготы, не могла связать его слова со своими переживаниями.

Вот бы он объяснил всё математически, типа "Докажите, что переживания Айзека Уокера обоснованы действиями Моники Эверетт"

Пока она серьёзно размышляла, Айзек горько усмехнулся.

— А ещё ты упомянула, что ночевала в доме маркиза Хайоуна. Ты совсем меня не замечаешь, а потом говоришь, что ночевала у Сирила. Вот я и занервничал.

— Эм, Айк, а к этой проблеме можно применить принцип включения-исключения?

— А?

— Ну, принцип включения-исключения доказывается через биномиальную теорему или математическую индукцию…

Моника, окончательно запутавшись, начала нести чушь, и Айзек тихо рассмеялся.

— Похоже, ты слишком много думаешь головой. Лучше я дам тебе почувствовать это телом.

С этими словами он направил её руку к своей груди. Моника ощутила, как бьётся его сердце. Она машинально начала подсчитывать пульс, а Айзек, прищурившись, сказал:

— Когда я с тобой, моё сердце бьётся быстрее, понимаешь?

Учащение пульса Айзека связано с этой ситуацией и его переживаниями?

Моника задумалась. Нужно записать его нормальный пульс и сравнить с текущим, учесть температуру, влажность. Для этого нужен точный прибор.

— П-поняла! Давай отложим это, я подготовлю прибор для точных измерений, а пока вернёмся…

— И куда это мой мастер собралась ночью, тайком? — перебил Айзек.

Моника замерла. Его хватка на её запястье чуть усилилась.

Разговор, запутавшись, вернулся к главному, но Моника не могла сказать: "Я собиралась тайком договориться со старостой, без тебя и Изабель". Айзек явно разозлится.

— Айк, я, как твой наставник, хочу сама решить эту проблему. Поэтому… отпусти, пожалуйста.

— А если я скажу "нет"?

Моника растерялась.

Было два способа обезвредить Айзека с помощью безмолвной магии: лёгкий разряд тока или барьер, чтобы его запереть. Но оба не сработают, пока он держит её за руку — ток ударит и её, а барьер замкнёт их вместе. Айзек, вероятно, это понимал и не отпускал её.

Чтобы обезвредить Айзека и пойти к старосте, нужно, чтобы он отпустил мою руку

Но слабая Моника не могла вырваться.

Внезапно в её голове всплыло лицо женщины из квартала развлечений.

— Слабое место твоего мужчины — это… Запомни хорошенько.

Моника решилась и посмотрела на Айзека.

— Айк, заранее извиняюсь. Прости, но я знаю твою слабость.

— О? И какая же? — ухмыльнулся он.

Моника бросилась ему на шею.

Айзек замер, широко раскрыв глаза, но руку не отпустил.

— Мони…

— Эй! — перебила она и свободной правой рукой пощекотала ему бок.

— Ха! — Айзек дёрнулся, хватка ослабла.

Моника вырвалась, тут же окружив его барьером — не защитным, а запирающим.

— Дорис из заведения Мадам Кассандры сказала, что у тебя слабое место — бока! — заявила Моника ошеломлённому Айзеку. — Я иду договариваться со старостой, а ты оставайся тут!

С этими словами она, неуклюже перебирая ногами, убежала.

Айзек, оставшись в барьере, пробормотал: "Меня провели…" — и опустился на колени.