Взрослый юный господин (разница всего один год)

Во сне Моника отчаянно гналась за Неро.

— Неро, Неро, подожди!

Она понимала, что это всего лишь сон, — ведь окружающий пейзаж менялся каждую секунду. Сначала она бежала по дому в Сазандоле, потом вдруг оказалась в академии Серендия. Вместе с пейзажем менялась и одежда: недавнее выходное платье сменилось школьной формой.

— Лорд Сирил сейчас сердится, — объяснила Моника на бегу. — Но если потискать твои подушечки на лапках, он точно улыбнётся!

Неро остановился, бросил на неё короткий взгляд и снова побежал.

— Ну подожди же! — надула губы Моника и продолжила погоню.

В сонном мире она не задыхалась, но бежала по-прежнему неуклюже, будто топала тяжёлыми сапогами.

Прекрасные сады академии Серендия незаметно превратились в горную тропу. Эту тропу Моника знала отлично — она вела к старой хижине в горах, где та когда-то жила. Одежда снова сменилась: теперь на ней была мешковатая мантия одного из Семи Мудрецов — ещё та, которую Лана потом перешила. Подол волочился по земле, пока Моника бежала вверх по склону.

Наконец впереди показалась горная хижина с распахнутой настежь дверью. Неро юркнул внутрь.

— Неро!

Моника влетела следом… и оказалась уже не в пыльной хижине, а снова в горах. Но это были другие горы — залитые солнцем склоны раннего лета.

— Хребет Ворган.

Перед ней, расправив огромные крылья, стоял чёрный дракон. Чёрная чешуя блестела, как обсидиан, золотые глаза сияли. Одним движением лапы он мог раздавить её в лепёшку.

— Неро?

Дракон широко раскрыл пасть и взревел. А потом…

*　*　*

Ш-ш-ш-ш!

Это был не рёв дракона, а звук раздвигаемых штор.

Даже сквозь закрытые веки Моника почувствовала яркий утренний свет.

Что мне вообще снилось?

Содержание сна почти полностью выветрилось. Остался только силуэт чёрного дракона с расправленными крыльями — он почему-то врезался в память особенно чётко.

Интересно, Неро послушно сидит дома?

Сначала ей предстояло вернуться не в Сазадолл, а в столицу — там отбор новых кандидатов в Семь Мудрецов. А ещё хотелось бы повидать Сесилию и Карину… Размышляя об этом, Моника услышала рядом шорох одежды.

— Доброе утро, мисс Молчаливая Ведьма, — раздался спокойный голос.

Моника с трудом подняла тяжёлые веки. Всё поле зрения заняло бесстрастное красивое лицо горничной — точнее, духа ветра Ринзбельфид в человеческом облике.

Рин, до того наклонившаяся к самому её лицу, медленно выпрямилась, пока Моника несколько раз моргнула.

— Доброе утро, Рин, — пробормотала Моника и медленно села в постели.

Только теперь она заметила, что на ней тонкая ночная сорочка. При этом Моника совершенно не помнила, как переодевалась. Да и вообще всё, что было после возвращения в особняк по завершении магической церемонии, покрыто туманом.

Э-э… пришла в особняк, выпила горячее молоко с маслом… а дальше?

Моника нахмурилась, прижала пальцы к вискам и застонала. Рин спокойно спросила:

— Помните, что произошло вчера?

— Э-э… не очень…

— Мисс Молчаливая Ведьма выпила молоко с добавлением алкоголя, сильно опьянела, начала вести себя странно и в конце концов принялась раздеваться. Пришлось завернуть вас в столовую скатерть и унести в спальню.

Голос Рин был ровным и приятным для ещё не проснувшейся головы, но содержание… Моника открыла рот и задрожала.

— К-к-к… кто-нибудь это видел…?

— Я унесла вас очень быстро, поэтому свидетелей почти не осталось. Только юный господин Эллиот, достопочтенный господин Бенджамин Мординг, несколько слуг особняка…

Моника в отчаянии обхватила голову руками. И тут до неё донеслось самое страшное имя.

— ...и лорд Сирил Эшли.

— Ха?

— Наследник маркиза Хайоуна, лорд Сирил Эшли.

Мир на мгновение побелел — Моника, кажется, на секунду потеряла сознание. Из широко раскрытого рта вырвался только жалкий хрип.

Лорд Сирил был здесь… видел меня в таком виде… Лорд Сирил…

Хотелось выключить мозг и снова провалиться в сон, но она находилась в особняке лорда, и ей предстояло попрощаться с Эллиотом, а потом немедленно отправиться в столицу.

— Эм-м… Рин…

— Да?

— А лорд Сирил… как он отреагировал?

— Был чрезвычайно разгневан и явно выказывал крайнее недовольство.

Между ними произошло тонкое недопонимание. Моника хотела узнать, как Сирил отреагировал именно на её позор, но Рин, не слишком разбирающаяся в человеческих чувствах, просто пересказала, как Сирил вёл себя по отношению к ней самой. Услышав ответ, Моника уткнулась лицом в подушку и завыла от отчаяния:

— А-а-а-у-у-у…

Лорд Сирил разозлился… разозлился на меня… как теперь смотреть ему в глаза-а-а-а!

Она без труда представила, как он хмурит брови и смотрит холодно-презрительно. Увы, именно сердитое лицо любимого человека вспоминалось ей легче всего.

*　*　*

Эллиот сидел за завтраком, потягивал кофе и ждал Монику. Вчера до глубокой ночи ему пришлось развлекать гостей в роли лорда — он вымотался до предела. Когда он сам вернулся в особняк, там оставались лишь Сирил и несколько человек, но потом гости хлынули целой толпой. Все наперебой восхваляли великолепную магическую церемонию. Кто-то, конечно, вспомнил и его собственные "юношеские подвиги", но в целом это стало лишь поводом посмеяться. Эллиоту, естественно, было не до смеха.

Сегодня предстояло объехать городские мероприятия. Очень хотелось взять с собой главных героев вчерашнего дня — Бенджамина и Монику, но оба были заняты. Бенджамин с сожалением укатил на утренней карете к следующему месту выступления, а Моника после завтрака должна была отправиться в столицу.

Эллиот как раз размышлял, какой сувенир ей вручить, когда дверь скрипнула.

Он обернулся — из-за косяка выглядывала Моника. Знакомая до боли картина из времён академии Серендия.

Он уже открыл рот, чтобы спросить "что ты там делаешь?", но вовремя вспомнил вчерашнее представление Моники и вместо этого ухмыльнулся:

— Вчера ты меня здорово удивила. Кто бы мог подумать, что ты, напившись, устроишь такое шоу.

— Э-э… лорд Говард… что именно я вчера… натворила?

— Не помнишь?

Моника, прячась за дверью, молча кивнула. Ухмылка Эллиота стала ещё шире.

— Вот как, не помнишь… А ведь с Сирилом ты вытворяла такое и эдакое.

Моника округлила глаза и принялась судорожно теребить пальцы.

— Н-не может быть… я правда начала горячо рассказывать лорду Сирилу о нерешённых математических задачах и разворачивании магических формул?

На самом деле она с жаром рассказывала про подушечки на лапках, но Эллиот многозначительно отвёл взгляд и слегка покачал головой:

— Не-ет, мне даже неловко это вслух произносить.

— Ч-чтооо!?

Моника схватилась за голову и застонала. Потом вдруг подняла лицо — щёки её пылали.

— Э-э… лорд Говард… я… с лордом Сирилом… случайно не вступала в… физический контакт?

"То есть обнималась или целовалась с ним по пьяни?" — мгновенно перевёл про себя Эллиот.

Судя по всему, за последние несколько лет ситуация стала очень интересной!

— Я… не просила ли случайно подержать его за руку или потрогать волосы…

— А-а, ну если так… — Эллиот сделал равнодушное лицо.

— …?

Большая часть физических контактов пьяной Моники пришлась на него самого — она искала несуществующие подушечки на его ладонях.

Но, судя по вчерашней убийственной ауре Сирила…

Эллиот напустил на себя серьёзный вид и, всем своим видом излучая взрослую мудрость, изрёк:

— Знаешь что? Просто спроси у самого Сирила то же самое, что сейчас спросила у меня.

В ответ раздался только жалобный стон.

Эллиот с довольным видом отпил кофе. В этот момент за спиной Моники появилась светловолосая горничная и тихо произнесла:

— Юный господин Эллиот, если вы будете так сильно издеваться над девушками, то в будущем станете тем грустным взрослым, к которому любимая дочка начнёт рыдать, едва вы подойдёте поближе, и никогда не дастся на руки.

— Почему пример такой до жути конкретный? — пробормотал ошарашенный Эллиот.