У куста дафны душистой

С двух сторон подпирая ворчащего в теле Сирила Софокла, двое из Семи Мудрецов напористо шагали вперед. Первым делом Моника на ходу применила безмолвную магию обнаружения. Постепенно расширяя радиус заклинания, она начала восстанавливать общую картину этого мира.

— ...Я поняла. Этот мир не такой уж большой. Он круглый, а по площади примерно как лес поместья Розенберг.

Если взять стеклянную сферу, на треть засыпать её землей и посадить деревья — получится нечто похожее на это место. Иными словами, у этого мира есть предел.

— У всех деревьев вокруг есть магический отклик, но три из них выделяются особенно сильно. Сначала направимся к ближайшему.

— Эй, девчонка... ты что задумала? — Софокл, чью правую руку мертвой хваткой держала Моника, с перекошенным лицом уставился на неё.

Моника, не сводя взгляда с дороги, ответила ровным, безэмоциональным голосом:

— Весь этот мир ведь создан магией, верно?

— Н-ну да.

— Тогда я проверю все магические реакции и стены, которые служат тупиками. Расшифрую магическую формулу, составляющую этот мир...

Под светло-коштановой челкой её круглые глаза хищно блеснули.

— ...И демонтирую его.

После этого заявления Молчаливой Ведьмы из горла Софокла вырвался странный хрип: «Хё-о...».

— Э-это невозможно! Это магия Древней Эры! Какому-то современному магу не под силу...

— Если магическую формулу можно прочитать, значит, нужно просто найти закономерность и понять её.

Стоило Софоклу замолкнуть, как деревья впереди зашумели, хотя ветра не было и в помине. Ветви неестественно вытянулись, а из зарослей, извиваясь по-змеиному, бесшумно поползли лианы. Моника с непривычной яростью во взгляде уставилась на растения.

— Господин Рауль. Как вы думаете, почему эти растения нападают на нас?

— Либо они пытаются устранить нас как инородные объекты в этом саду, либо хотят по какой-то причине захватить. Если мир создан магией, не удивлюсь, если он использует людей в качестве удобрения.

— Значит, устраняем.

— Ага.

Лианы и ветви разом рванулись к ним. Моника вытянула правую руку и безмолвно ударила лезвиями ветра, рассекая растительность. Срезанные невидимыми клинками плети падали, но на их месте тут же вырастали новые — конца и края им не было. Пока Моника сдерживала натиск ветром, Рауль бросил на землю семена роз и начал напев. Обычно его заклинания звучали как легкое мурлыканье под нос, но сейчас голос был низким, тяжелым и предвещал нечто ужасное. Семена у его ног тут же проклюнулись. Обычно розы Рауля выбрасывали мощные стебли и расцветали пышным цветом, но сейчас они остановились в росте, едва достигнув его плеча. Цветов тоже было всего два-три.

— Если враг — растения, то бить надо сюда, — произнес Рауль.

Земля у корней его роз начала бугриться и вздуваться. Он направлял ману не в стебли, а в корни.

— Это плохо влияет на почву, так что в обычное время я так не делаю... Но сейчас ситуация экстренная.

В тот миг, когда он это прошептал, деревья вокруг начали крениться. Почва у их оснований вздымалась, корни с треском вырывались из земли. Корни роз Рауля под землей вели захватническую войну, уничтожая корни местных деревьев. Деревья рушились одно за другим, лес буквально рассыпался перед ними. Софокл затрясся:

— А-а... аба-ба-ба...

Многие деревья здесь были гораздо мощнее и толще роз Рауля. Не стоило и говорить, какая сила нужна, чтобы вот так их выкорчевать. К тому же Рауль умудрялся направлять их падение — ровно в ту сторону, куда они шли, образовалась чистая просека. Моника, беспощадно кромсающая ветви ветром, и Рауль, сокрушающий лес из-под земли — две безэмоциональные ведьмы за несколько минут уничтожили четверть леса.

— Ладно, идем.

— Да.

Коротко перебросившись словами, они двинулись дальше. Софокл, которого волокли за собой, был уже на грани слез, но Мудрецы смотрели только вперед.

＊ ＊ ＊

Из-за того что корни Рауля перепахали всё вокруг, почва местами шла волнами. У корней одного из вывернутых деревьев Моника заметила белые осколки и остановилась.

— Господин Рауль... это, случайно, не...

— Они самые.

Рауль обвел окрестности взглядом своих зеленых глаз и буднично констатировал:

— Кости. Скорее всего, человеческие.

Белые обломки в земле почти утратили форму, но голос Рауля был полон уверенности. Софокл недоверчиво сверкнул черными глазами:

— Ты что, эксперт по костям?

— Нет. Но если использовать что-то как источник питания для таких растений, то лучше всего подходят люди.

— ...Ты говоришь об этом как-то слишком спокойно.

— Люди Древней Эры так бы и поступили.

В голосе Рауля не было ни капли сочувствия, лишь сухая констатация исторического факта. Моника молча изучала обломки. Если бы перед ней была разбитая ваза, она по паре осколков могла бы воссоздать форму. Но кости были слишком мелкими.

Но их тут не один и не два... кажется, там и взрослые, и дети...

Скорее всего, это останки тех, кто когда-то был заперт в «Ботаническом саду образцов». Если этот мир создан только для поддержания жизни растений и воспринимает людей как корм, выбраться из него будет непросто.

— Как думаете... здесь есть выход?

— Думаю, есть, — уверенно ответил Рауль. Он посмотрел на ту часть леса, которая пострадала меньше всего. — Этот лес — для созерцания. А значит, должна быть тропа для тех, кто любуется, или для того, кто ухаживает.

— Для созерцания? — переспросила Моника.

Она не видела разницы между обычным лесом и парком, но для глаз Рауля она была очевидна.

— Такое чувство, что это не просто копия дикой природы. Лес спроектирован так, чтобы люди могли ходить и рассматривать деревья и цветы.

Логично, учитывая название «Ботанический сад». Это чей-то сад. А значит, надежда на выход есть.

Может быть, найти выход будет эффективнее, чем пытаться разрушить мир...

Конечно, если разрушение окажется быстрее, она не колеблясь выберет его. Сейчас главное — выбраться, забрать Сирила у Софокла и показать его врачу.

＊ ＊ ＊

На границе зоны разрушения они нашли первый источник сильной маны. Это было дерево ниже остальных — всего по пояс Монике. Среди темно-зеленой листвы гроздьями цвели маленькие белые цветы. Стоило подойти, как окутал нежный, освежающий и какой-то хрупкий аромат.

— Похоже на дафну душистую? Редкий экземпляр, — Рауль, не выпуская левой руки Софокла, наклонился рассмотреть цветы.

Моника тоже присела рядом. Она никогда не видела такого растения — видимо, в королевстве Ридилл оно не распространено. У основания маленькие белые лепестки переходили в густой розовый цвет.

— Красиво пахнет.

— Эта штука ядовитая. Не вздумай жрать её, девчонка, — вставил Софокл.

Моника проигнорировала его и продолжила наблюдение. Деревце было пропитано маной, но не проявляло агрессии.

Ароматный цветок с магией... словно какой-то маркер...

— Сестра всё хотела сделать из них магические духи, — вспомнил Рауль. — Но в нашей семье не очень хорошо умеют наделять маной что-то, кроме роз, так что не вышло.

Рауль скромничал: просто уровень совместимости дома Розенберг с розами был аномальным. Если бы они так же легко влияли на другие растения, завоевать мир было бы проще простого — человечество слишком зависит от флоры.

— На мой взгляд, магические духи — это уже запредельная технология, — пробормотал Софокл. — В нынешнем Ридилле на такое способны разве что Розенберги.

Моника вспомнила магию Гидеона Резерфорда, Мага Фиолетового Дыма. Он наделял эффектами табачный дым. Магический парфюм, должно быть, работает похоже.

— Дым летуч, а парфюм можно нанести на кожу или одежду, и эффект будет длиться гораздо дольше... Понятно...

— Вот-вот. Сестра говорила, что так удобнее мучить кого-то долгое время, — подтвердил Рауль.

Пока они обсуждали полезность магической парфюмерии на фоне прекрасных цветов, Софокл с кислым видом простонал:

— Боже, ну и жуткие же вы ведьмы... Никакого очарования, одни кошмары. Эх, если уж меня зажали с двух сторон, лучше бы это были молоденькие пышногрудые красотки...

Моника надулась и сердито посмотрела на него. В груди почему-то стало неприятно.

— Пожалуйста... прекратите говорить такие вещи голосом лорда Сирила.

Заметив её раздражение, Софокл из вредности гадко усмехнулся:

— Ха! Что, завидно, мелюзга безвкусная? Совершенно не милая девчонка.

На мгновение мысли Моники замерли. Неприятное чувство в груди достигло пика.

А...

Тот же голос, который когда-то хвалил песню Лорелей, теперь с насмешкой называл её «не милой». Она знала, что это Софокл, а не Сирил, но ей всё равно стало очень больно. Она вспомнила недавнее чаепитие с принцессой Цецилией. Цецилия так сияла, когда её называл «милой» любимый человек. Моника ей завидовала. Она понимала, что ей до «милой» как до луны, но в глубине души мечтала услышать это слово от того, кто ей дорог. И вот, голосом этого самого человека ей сказали «не милая». Шок был сильнее, чем она ожидала. Слова крутились в голове снова и снова.

Что делать, я сейчас заплачу.

Видя, что Моника замолчала, Софокл вошел во вкус и начал язвительно ухмыляться лицом Сирила:

— Тощая.

— Ау...

— Коротышка.

— Ау-у...

— Пятнадцать баллов из ста.

— Ау-у-у-у...

— Эх, никакой радости, когда тебя обнимает такая невзрачная девчонка. Пей больше молока, пока не выросла, а то ни груди, ни роста!

— В свой следующий день рождения я уже стану взрослой!.. — выкрикнула Моника.

Софокл замер, его черные глаза расширились до предела. На лице отразился неподдельный ужас.

— Что... тебе... девятнадцать? Уф-ф... — звук смеси отвращения и жалости окончательно добил Монику.

— У-а-а-а... хнык... — Моника не выдержала и разрыдалась.

Виновник истерики всполошился:

— Эй, не реви! На, высморкайся!

— Бу-э-э...

— Фу, какое грязное лицо... И это в девятнадцать лет... — Софокл скривился, но тут его руку с силой сжал Рауль.

— Софокл.

— А?

— Думаю, вам лучше просто замолчать.

— Ты что, всегда был таким жестким?! — возмутился артефакт.

Рауль придвинул свое лицо вплотную к нему. Софокл невольно отпрянул, а Рауль произнес тихим, серьезным голосом:

— ...Если бы вы сказали такое при моей сестре, последствия были бы катастрофическими. Поверьте, оказаться целью её магических духов — это действительно страшно.

Испуганный необычайно серьезным видом Рауля, Софокл отвернулся с надутым выражением лица и пробормотал: «Хм».