Популия-рукка

— Взгляни-ка, Эллиот! Это бесконечно синее, чистое небо! Мягкий солнечный свет и приятный ветерок! Улица, где звуки повседневной жизни и музыка сливаются воедино! Шаги людей, их смех, шелест одежды, звон металла, катящиеся камешки, льющаяся вода... Каждый из этих живых звуков дарит моей музыке новые возможности! — воскликнул Бенджамин, размахивая руками.

В отличие от него, Эллиот, который шёл рядом, уже через десять минут после выхода из особняка выглядел изрядно вымотанным. Чуть позади них, переодевшись в повседневную одежду, шагали Моника и Рин. Как и обещал накануне вечером Бенджамин, с утра группа отправилась на прогулку по городу.

Из-за приближающегося фестиваля город с утра кипел жизнью: отовсюду доносились песни и звуки музыкальных инструментов.

Бенджамин шёл впереди бодрым, почти танцующим шагом — трудно было поверить, что ещё недавно он впал в творческий кризис. Эллиот, с усталым лицом, еле поспевал за ним.

Идя позади, Моника тихо обратилась к Рин:

— Эм... Рин... вы ведь раньше жили в этом городе, правда?

— Да. Хотя точнее будет сказать — в лесу, а не в городе, — ответила Рин.

Какой жизнью жила Рин в лесу до контракта с Луисом? Моника было любопытно узнать о быте духов, но сейчас её волновало другое.

— А фестиваль десять лет назад... вы его видели?

— Да.

— Тогда, эм... о магическом посвящении госпожи Ведьмы Звёздного Копья...

Не успела Моника договорить, как Бенджамин, шедший впереди, широко замахал рукой и громко крикнул:

— Эй, Эллиот, дамы, сюда! Сладости с этого лотка — местная достопримечательность Рейнфилда! Их обязательно нужно попробовать хотя бы раз!

Эллиот с выражением "ну вот опять" подошёл к лотку. Моника тоже заторопилась к Бенджамину. Неуклюжей Монике бежать получалось тяжело — топ-топ, пых-пых. Рин же двигалась бесшумно, словно её подошвы не касались земли. Когда Моника, запыхавшись и раскрасневшись, добралась до лотка, Рин уже спокойно разглядывала сладости.

— Популия-рукка, — произнесла Рин.

— Попу... что? — переспросила Моника, моргнув.

Рин кивнула.

— Популия-рукка. Печенье из пшеничного теста, крепко запечённое. Местные дети зовут его просто рукка.

Женщина средних лет, торговавшая сладостями, пропела с напевом:

— Популия-рукка, кал-рукка. Популия-рукка, лу-лу-лерия. Без этого лакомства фестиваль — не фестиваль. Ты туристка, милая?

Моника энергично закивала и уставилась на сладости. Это были палочки толщиной с большой палец и длиной от локтя до кисти. Поверхность блестела — видимо, их смазали яйцом перед выпечкой. Издали они и правда напоминали глянцевые веточки.

Бенджамин, сияя глазами, дёрнул Эллиота за полу одежды — точь-в-точь как ребёнок, клянчащий у взрослого. Эллиот горько усмехнулся и полез за кошельком.

— Тогда четыре штуки.

— Вот, пожалуйста.

Эллиот взял четыре палочки и раздал всем. Рин подняла свою и легонько стукнула по палочке Эллиота.

— Популия-рукка, кал-рукка.

— Эй, ты чего вдруг? — нахмурился Эллиот.

Торговка рассмеялась звонко и пояснила:

— Не знаешь, парень? Нужно стукать палочками друг о друга и петь: "Популия-рукка, кал-рукка. Популия-рукка, лу-лу-лерия"!

Эллиот смотрел скептически, но Бенджамин, сверкая глазами, воскликнул:

— Великолепно! — И тут же, отбивая ритм, стукнул своей палочкой по эллиотовой. — Популия-рукка, кал-рукка. Популия-рукка, лу-лу-лерия... О да, это становится всё веселее!

— Популия-рукка, кал-рукка. Популия-рукка, лу-лу-лерия. Давай, с нами, юный господин! — подхватила Рин.

— Да ну вас! — отмахнулся Эллиот.

Отбиваясь от настойчивых стуков Бенджамина и Рин, он откусил кусок от своей палочки. Плечи его резко дёрнулись.

— Твёрдое, как камень! Зубы сломаю!

— Юный господин, его нужно размочить в напитке, — пояснила Рин.

— Раньше сказать нельзя было?!

Торговка ухмыльнулась, глядя на слезящегося Эллиота, и ткнула пальцем в меню.

— Насладитесь им с одним из наших напитков.

＊ ＊ ＊

Моника купила горячее молоко с корицей, обмакнула кончик печенья и откусила. В тесто добавили ореховую муку — размоченное в молоке, оно напоминало нежную кашу. Простой, тёплый вкус.

Эллиот, макая печенье в молоко без корицы, покосился на Рин.

— Эй, няня, ты бывала в этом городе раньше?

— Да, и, вероятно, знаю его лучше вас, юный господин, — ответила Рин, откусывая размоченное печенье.

У духов, вроде Рин, нет вкуса, но есть она могла.

Бенджамин, с интересом разглядывая печенье, спросил:

— Ты так хорошо знаешь город... Может, знаешь и происхождение популии-рукки?

— Да. "Популия-рукка, кал-рукка. Популия-рукка, лу-лу-лерия" — это человеческая транскрипция слов духов. Означает "очень весело или приятно". Лакомство назвали так в честь шепота духов, радующихся фестивалю. Традиционное угощение.

— Слышал, язык духов отличается от человеческого... Как любопытно! — восхитился Бенджамин.

Он размахивал недоеденным печеньем, как дирижёрской палочкой, и устремил взгляд в небо, словно заворожённый.

— Десять лет назад на фестивале я слышал песню духов. Она звучала совершенно иначе, чем человеческая, и всё же разнеслась эхом по всему городу и поразила меня прямо в сердце. Словно слова духа наполнили весенние ветры сиянием. Эта песня слилась с музыкой людей, образовав нечто поистине…

— Бенджамин, доедай уже, — прервал его Эллиот, оглядывая улицу.

Там дети пели популия-рукка, стукая палочками, макали их в напитки и откусывали.

— И правда, все так делают... Не заметил, — пробормотал Эллиот, прижимая палец ко лбу, разглаживая морщины.

Затем покосился на Монику и скривился.

— Чёрт, в последнее время только и позорюсь перед тобой.

— Н-нет, ничего стыдного... — смутилась Моника.

Эллиот чуть приподнял уголок рта в ехидной усмешке.

— Тогда придётся перезаписать твою память неловкими историями о других членах совета...

— Эллиот, это, по-моему, не слишком прилично, — заметил Бенджамин.

Эллиот, не слушая, наклонился к Монике и прошептал:

— Эй, бельчонок. Хочешь услышать про пушистый инцидент Сирила до твоего перевода? Секрет, о котором даже Его Высочество не знает.

— Э?

Моника хотела знать. Она действительно хотела знать. Но можно ли слушать позорные истории о Сириле за его спиной?

Н-нет, это было бы плохо. Очень плохо… но…

Эллиот, заметив её терзания, расплылся в ещё более злодейской улыбке.

— Ну что, хочешь знать?

— Ау... ууу...

Бенджамин, допив молоко, вмешался:

— Хватит, Эллиот. Леди Эверетт такого не пожелает.

Моника мысленно взвыла и обхватила голову.

Простите. Немножко хотела. Правда хотела узнать, простите, лорд Сирил...

Эллиот надулся и уставился на Бенджамина. Тот, откинув льняные волосы, продолжил:

— Чтобы перезаписать память, нужны воспоминания получше. Например, возвышенная музыка! Музыка — это голос души. Дуэт с певицей — резонанс душ. Для этого нужно хорошо знать друг друга. Понимаешь, Эллиот!?

Эллиот помолчал, постукивая пальцем по виску, и подытожил:

— То есть хочешь встретиться с певицей?

— Именно!

Вспомнив вчерашнее, Эллиот поморщился и замолк.

Рин, доедая печенье, посмотрела на восток.

— Тогда стоит заглянуть к той церкви. Там часто репетировала предыдущая певица.

Она указала на окраину города. За крышами виднелось здание с витражами.

— Оттуда доносится пение, — добавила Рин.

— Что? — переспросил Эллиот, хмурясь.

Расстояние было слишком велико. Но Рин уверенно кивнула.

— У няни очень хороший слух.

＊ ＊ ＊

Церковь стояла в конце тихой улочки, вдали от главной дороги. Точнее, заброшенная церковь — её больше не использовали. Из-за неудобного расположения построили новую, ближе к центру.

— Витражи работы известного мастера. Снаружи выглядят шикарно, поэтому здание сохранили, — равнодушно пояснил Эллиот.

Он говорил так, будто ему всё равно, но явно изучил историю своего города.

Когда витражи стали видны, послышался чистый девичий голос. Бенджамин закрыл глаза и задирижировал пальцами.

— Гимн духам. Прекрасный голос.

На обочине стояло несколько стульев. Моника внимательно их разглядела. Деревянные, потрёпанные ветром и дождём, но с какой-то величественной историей. Они стояли здесь не год-два, а гораздо дольше.

Наверняка люди сидели здесь... слушая репетиции певицы.

Рин подошла к стульям и посмотрела на Эллиота.

— Юный господин, присаживайтесь.

— С чего мне садиться на эту грязь? — скривился Эллиот.

Рин села первой и похлопала себя по коленям.

— Тогда на колени к няне.

— ...

Эллиот молча плюхнулся на соседний стул. Бенджамин сел рядом с непривычно весёлым видом, и Моника робко устроилась по другую сторону от Рин.

Эллиот молча плюхнулся на соседний стул. Бенджамин сел рядом с непривычно весёлым видом, и Моника робко устроилась по другую сторону от Рин.

Группа молча слушала юную певицу.

Когда песня закончилась, из-за церкви вышла девушка с пушистыми светлыми волосами — певица Рози Мур.

Увидев занятые стулья, она вспыхнула радостью, но тут же разочарованно сникла, заметив Эллиота.

— А, это вы, милорд. Откуда узнали о моём месте для репетиций? Так хотелось послушать моё пение? — язвительно бросила Рози.

— Это не я хотел, — буркнул Эллиот, кивнув на Бенджамина.

Бенджамин встал и изящно поклонился — чуть театрально, но ему шло.

— Приветствую. Бенджамин Мординг, музыкант, выступающий на фестивале.

Лицо Рози изменилось. Только что дерзкая с Эллиотом, она напряглась и уставилась в землю.

Бенджамин дружелюбно протянул руку.

— Рад сотрудничеству, юная певица Рози Мур. Пусть ваш голос и моя музыка вдохновят город.

— А, д-да... — неуверенно кивнула Рози, неловко пожав руку.

Отпустив её, она резко отвернулась и убежала в сторону храма.

Эллиот нахмурился.

— Что за метаморфозы? Передо мной дерзила, а с Бенджамином вдруг стала пай-девочкой. Фанатка, что ли?

— Не думаю, — неожиданно ответила Моника.

Эллиот удивлённо повернулся к ней. Она мяла пальцы, подбирая слова. Поведение Рози показалось ей знакомым.

— Когда я только стала одной из Семи Мудрецов... с другими мудрецами было так же.

На самом деле у Моники всё было хуже: на первой встрече с Раулем она от напряжения завопила и упала в обморок.

— Думаю, она оробела перед выдающимся человеком.

Дочь знаменитой певицы Робин Мур, на одной сцене с гениальным Бенджамином Мордингом — давление огромное. Моника понимала желание сбежать, сникнув.

Эллиот усмехнулся и уставился в сторону храма.

— То есть после всех хвастливых речей она просто не уверена в себе?

— Эллиот, — тихо прервал его Бенджамин.

Он провёл пальцами по мшистому стулу с нежностью, как по инструменту.

— Тяжело петь, когда зал пуст.

Стулья поставили для слушателей репетиций певицы. Сколько лет никто на них не садился? Когда Рози вышла и увидела людей на стульях, её лицо на миг озарилось. Что она подумала?

Бенджамин посмотрел в сторону леса.

— Видели высокий забор у храма? Его поставили, чтобы толпа не лезла к певице. Десять лет назад я сам стоял у того забора, мечтая услышать её ближе. Интересно, сколько людей придёт в этом году... — грустно пробормотал он.

Эллиот нахмурился, глядя туда же.

— Юный господин, — окликнула Рин, вставая.

— Чего ещё?

— Я хотела бы... поболтать по-женски с мисс Молчаливой Ведьмой. Можно нам прогуляться по окрестностям?

— Самое толковое предложение за день. Валяйте, — устало махнул Эллиот, откидываясь на спинку.

День только начался, а он выглядел выжатым.

Рин легонько хлопнула Монику по плечу и посмотрела на лес за городом.

— Пойдёмте.

— Да.

Нужно уладить дела с вчерашний духом.

Моника крепко сжала холодные от волнения пальцы. С певицей она ничем не поможет. Зато как маг — хоть чем-то.