Достойна стоять рядом с тобой
Из-за вытекшей тёмной маны море в гавани Сазандола стало чёрным и густым, как ночная бездна. С громким плеском поднялся водяной столб — это Сирил, крепко прижимая к груди Прожорливую Зои, рухнул в воду.
Айзек стиснул зубы так сильно, что послышался скрип. Как типично для Сирила — такая ошибка в критический момент.
Когда Чёрный Дракон Минервы вернулся в свой истинный облик и первым делом нацелился именно на Сирила, Айзек мгновенно понял: цель дракона — Прожорливая Зои. Дракон мог бы без труда сжечь Сирила вместе с барьером Софокла, но не сделал этого. Значит, по какой-то причине Феодору нужен именно артефакт в целости и сохранности.
Сирилу следовало немедленно передать Прожорливую Зои Глену — тому, кто умеет летать, — и крикнуть: "Уноси её как можно дальше!"
Но Айзек слишком хорошо понимал, почему Сирил этого не сделал.
Потому что не хотел перекладывать смертельную опасность на младшего товарища?
Скорее всего, Сирилу даже в голову не пришло, что можно вот так просто сбросить самую опасную ношу на кого-то другого. Для него это просто не существовало как вариант.
"Идиот проклятый", — мысленно выругался Айзек.
Краем глаза он заметил, как молодая девушка с белой лаской на плече — ледяной дух и белый дракон, связанные контрактом с Сирилом, — без раздумий прыгнула в чёрную воду. Значит, о Сириле можно не беспокоиться — эти двое вытащат его.
Айзек перевёл взгляд на Сайласа.
Чёрная тень уже ползла по правой руке Сайласа почти до плеча, медленно, но неотвратимо пожирая плоть.
Сайлас бил по ней молниями, Айзек резал водяными кинжалами, стараясь не задеть кожу — это немного замедляло процесс, но тень продолжала двигаться. Вопрос был только во времени — скоро она захватит всё тело.
Чёрный дракон, потерявший из виду Сирила, злобно рычал, делая широкие круги над портом. Затем резко сложил крылья и спикировал вниз — прямо в море. Очевидно, собирался поднять Прожорливую Зои со дна.
— Айк, назад!
Сайлас дрожащей левой рукой вытянул посох вперёд. Правая висела плетью — тень уже добралась до плеча.
Он начал короткое, отрывистое чтение — заклинание, которое Айзек слышал крайне редко.
— Противодраконье заклинание захвата… развернуть!
Над гаванью Сазандола развернулась огромная сеть из золотистых молний.
Сеть потрескивала, искрила и мгновенно опутала чёрного дракона прямо перед тем, как он коснулся воды. Дракон застрял в ней, словно насекомое в паутине — крылья запутались, тело дёргалось, но выбраться не мог.
— Специально против драконов. Это даст нам немного времени… гхх!
Сайлас застонал, прижимая правую руку к груди. Сосредоточившись на мощном заклинании, он позволил тени подняться ещё выше — теперь она уже касалась шеи.
Айзек продолжал резать тень водяными кинжалами, стараясь не поранить кожу. В этот момент к ним подлетел Глен — он нёс на руках Монику.
— Президент! Вице-президент упал в воду!
Глен был на грани паники. Если бы не Моника на руках, он, скорее всего, уже нырнул бы следом за Сирилом.
Айзек тоже был встревожен до предела, но заставил себя говорить спокойно и чётко. Сейчас нельзя было поддаваться эмоциям.
— Я видел, как духи Сирила бросились в море ему на помощь. Сирила оставим им.
Глен выглядел так, будто хотел возразить — мол, нельзя бросать товарища одного. Но Айзек не дал ему вставить слово:
— Этот чёрный дракон получил часть силы Прожорливой Зои и стал практически неуязвимым. Двое из Семи Мудрецов выведены из строя. Продолжать бой в таком состоянии — самоубийство.
Сам по себе чёрный дракон уже был катастрофой национального масштаба. А этот — ещё и с частью силы древнего артефакта. Он пережил смертельную рану даже в человеческом облике.
Маг-Истребитель Драконов потерял боеспособность правой руки, Молчаливая Ведьма без сознания. Нанести Феодору смертельный удар в таких условиях было почти невозможно.
— Нужно отступить, пока город не пострадал ещё сильнее, и срочно вызвать остальных Мудрецов. Глен, сможешь доставить Мага-Истребителя Драконов с помощью магии полёта? Я понесу Монику.
— Понял!
Правая рука Сайласа нуждалась в немедленной медицинской помощи — тень распространялась слишком быстро. Поэтому было логично, чтобы именно Глен, владеющий магией полёта, доставил его в безопасное место.
Передав Монику Айзеку, Глен вдруг хлопнул себя по лбу:
— А, точно!
Он достал из кармана платок с кружевной каймой и странным узором в центре.
— Это магический артефакт?
— Платок Феи! Если влить ману — получается временный барьер. Сейчас я…
Глен крепко обвязал платок вокруг плеча Сайласа чуть ниже того места, где тень уже касалась кожи, и влил ману.
Вокруг платка развернулся запечатывающий барьер. Тень, коснувшаяся его края, застыла на месте — больше не двигалась.
Сайлас, морщась от боли, выдавил улыбку:
— Отличное решение, братан.
— Хе-хе, без проблем!
Глен довольно усмехнулся, подхватил Сайласа на спину и начал чтение магии полёта.
Сайлас был крупным и тяжёлым — нести его было очень тяжело. Глен раскачивался из стороны в сторону, но держал равновесие.
Несмотря на тряску, он то и дело бросал тревожные взгляды в сторону моря — волновался за Сирила. Но ни разу не пожаловался и не попросил помощи. Он прекрасно понимал: сейчас первоочередная задача — связаться с остальными Мудрецами, и только он может это сделать благодаря магии полёта.
— Тогда я полетел! Берегите себя, президент!
— И ты тоже, Глен.
Сайлас, сидя на спине Глена, повернул голову и посмотрел прямо на Айзека.
Он выглядел так, будто хочет сказать что-то важное, но не может подобрать слова.
Как всегда, этот старший брат слишком хорошо чувствовал, когда младший что-то скрывает или собирается сделать глупость.
Сайлас не стал говорить "не геройствуй" или "не лезь в пекло". Просто коротко, по-мужски бросил:
— Береги сестрёнку!
— Конечно.
Глен и Сайлас начали подниматься в небо и вскоре скрылись за крышами.
Айзек проводил их взглядом, затем посмотрел на берег, крепко прижимая Монику к груди.
Чёрный дракон всё ещё был опутан сетью молний. Он разрывал её чёрными тенями и чёрным пламенем — скоро освободится.
Айзек опустил взгляд на Монику. Её глаза были полуприкрыты, веки то поднимались, то опускались — она находилась в полусонном состоянии, между сном и явью.
Айзек крикнул в сторону тьмы, висевшей над гаванью:
— Неро.
Из чёрного тумана раздалось ленивое "няаа〜" и неторопливо вышла чёрная кошка.
Айзек опустился на одно колено, всё ещё держа Монику, и посмотрел на Неро сверху вниз.
— Спасибо, что сдержал обещание.
— Бери выше, младший. Благодари как следует.
Перед началом этой битвы Айзек и Неро заключили договор.
— Пока Чёрный Дракон Минервы не вернёт истинный облик — скрывай свою настоящую форму.
Существование Неро было их главным козырем.
Он был невероятно силён, но если бы люди узнали, что Неро — это Чёрный Дракон Воргана, положение Моники и Неро стало бы крайне опасным. То же самое касалось и белого дракона Туле, связанного с Сирилом. Поэтому Айзек хотел закончить бой, пока Феодор оставался в человеческой форме — без использования силы драконов. Но если выбора не останется…
— Уилдиану.
— Да, Мастер.
Именно в тот момент, когда Уилдиану вернулся к нему, Айзек принял окончательное решение.
Чтобы Моника и Неро, Сирил и Туле могли продолжать жить обычной жизнью — он использует силу Уилдиану в полную мощь.
Айзек, стоя на колене, положил маленькую ящерицу на тыльную сторону правой руки и поднял её вверх.
Бирюзовые глаза Уилдиану устремились в сторону города и слабо засветились.
— Уилдиану, широкомасштабная иллюзия — развернуть.
На границе между городом и гаванью поднялся густой белый туман. Через мгновение он рассеялся без следа.
С этой стороны никаких видимых изменений не произошло.
Но с другой стороны гавань теперь выглядела как обычная мирная гавань — без драконов, без тьмы, без боя.
Сила Уилдиану — это улучшенная, расширенная версия человеческой магии иллюзий. Как водный дух, он был особенно силён именно в создании иллюзий. Но даже он не мог поддерживать иллюзию такого масштаба бесконечно.
— Пора заканчивать.
Айзек посмотрел на Неро.
Неро протянул переднюю лапу и игриво ткнул подушечкой в щёку Моники.
— Эй, просыпайся уже, хозяйка! Нам с тобой сейчас красиво и мощно разберёмся со всем этим, да?
＊＊＊
Монике снился странный сон.
Обрывки воспоминаний вспыхивали и гасли один за другим. Это было похоже на пазл, который собрали наполовину, а потом разбросали — и вдруг недостающие кусочки посыпались сверху. Но они не вставали на место сами. Поэтому Моника брала каждый кусочек и аккуратно возвращала его туда, где он должен быть.
Нежная приёмная мать и горничная стояли на кухне.
«Какое бы блюдо ты ни готовила — главное огонь. Кто владеет огнём — владеет кухней».
«Тогда, может, уже пора научиться пользоваться духовкой, госпожа Хильда?»
«Так, Моника. Сегодня будем учиться регулировать температуру огненной магией. Освоишь это — освоишь и готовку…»
«Не получится. Пользуйтесь духовкой».
В Минерве она бежала за первым другом.
«Барни, Барни… Эм… на экзамене по истории магии… баллы стали лучше. И… спасибо тебе…»
«Естественно. Ведь это я тебя учил».
«…Да… хе-хе… всё благодаря тебе, Барни».
Незадолго до церемонии вступления в Семь Мудрецов — первый разговор с коллегой.
«…В-всё р-равно вы... о-очень у-удивительный, господин Л-Луис».
« Да, разумеется. Мне не нужно, чтобы вы мне это говорили. Я и сам знаю, какой я удивительный.»
«И вы — первая, кто заставил этого потрясающего меня признать поражение. Гордитесь собой.»
Коллега, игравшая злодейку, очень много ей помогла.
«Сестрица — спасительница Кербека. Позвольте мне отплатить за вашу доброту. Я… мы хотим быть полезны вам».
Она поссорилась с подругой, выступавшей против Второго Принца.
«Ненавидь меня по-настоящему. Если не можешь — просто забудь обо мне».
«Нет… у меня хорошая память… я никогда не забуду…»
«Какой же ты проблемный Мудрец…»
«…»
«Прощай, Моника».
Появилась первый друг хулиган.
«Я хочу, чтобы ты меня помнила. Помни своего непутёвого друга Айка».
Она раскрыла свою истинную сущность перед всеми.
Лана вытирала слёзы плачущей Монике.
«И что? Я всё ещё считаю нас друзьями. А ты — нет, Моника?»
«Я хочу… остаться друзьями…»
Были радости, были обиды, были ошибки. Не всё заканчивалось хорошо. Но каждая встреча стала для Моники бесценным сокровищем. Она касалась каждого воспоминания и возвращала его на место в своей душе. Раньше, когда ей было тяжело жить, она убегала в мир цифр.
Теперь — нет.
Познакомившись с разными людьми, она наконец увидела, какой хочет быть.
Страшно, тревожно — но всё равно.
«Я знаю, что ты умеешь стараться. Ты человек, способный бросать вызов своим слабостям и расти. Даже если ты спотыкаешься и падаешь — ты всё равно идёшь вперёд своим путём».
Человек, подаривший ей белую розу и крошечную крупицу смелости. Она так долго смотрела ему в спину. Так сильно хотела быть похожей. Незаметно для себя начала следить за ним взглядом.
«Как бы ни была неловка и неуклюжа твоя походка — я никогда не смогу тебя ненавидеть. Поэтому, пожалуйста…»
Грустно, когда ругают. Радостно, когда хвалят. Счастливо просто быть рядом. Она знала, что недостойна. Но всё равно хотела быть ближе. Хотела прикоснуться.
Ты мне нравишься.
«Я буду ждать тебя впереди — когда ты начнёшь идти».
Поэтому я хочу стать той, кто достоин стоять рядом с тобой.
Чтобы гордиться собой, она вернёт всё отобранное. Вернёт счастливую повседневность. Сожмёт в кулаке мужество, подаренное любимым человеком.
Последний кусочек пазла встал на место. Заполнил пустоту в груди Моники.
＊＊＊
Моника медленно подняла веки.
Размытый мир постепенно обрёл чёткость. Она увидела два лица, смотревших на неё сверху.
— Доброе утро, Моника.
— Ещё спишь, хозяйка?
Юноша с голубыми глазами и повязкой — ученик Моники, Айзек.
Чёрный кот с золотыми глазами на его плече — её напарник, Неро.
— Айк… Неро… — хрипло прошептала Моника.
Неро наклонился с плеча Айзека и ухмыльнулся.
— Просто скажи мне, если тебе когда-нибудь покажется, что жизнь слишком полна отчаяния, — сказал Неро с ухмылкой. — Я дарую тебе спасение, съев тебя.
Ах… вот почему Неро смотрел на неё из окна, когда она потеряла память.
Моника посмотрела на него и ответила — впервые за долгое время — твёрдым, ясным голосом:
— Я не отчаивалась.
Молчаливая Ведьма Моника Эверетт стояла здесь — потому что получила силу от стольких людей.
— Айк, Неро… помогите мне.
Она медленно приподнялась, крепко сжала посох. Твёрдо упёрлась ногами в землю. Встала.
Айзек изящно поклонился. Неро довольно мяукнул.
— Как прикажете, моя госпожа.
— Конечно! Твой единственный и неповторимый напарник — это я!