Слова, выпрямляющие спину
Моника сидела на кровати по-турецки и снова и снова перечитывала письмо Ланы.
Сколько бы раз она его ни читала, ничего не вспоминалось. Ни одна из описанных в письме сцен не всплывала в голове. Это было похоже на счастливую историю из далёкой чужой страны — настолько нереальной казалась она Монике.
И всё же… как здорово, думала она. Как замечательно — иметь такие счастливые воспоминания.
А чтобы вернуть ей эти воспоминания, тот человек — большой и страшный мужчина в чёрной повязке на глазу — отправился в опасное место.
И ещё все здесь, оказывается, очень за неё переживают.
— Хулиган. Друг. Айк…
Моника пробормотала это и взяла в руки кулон. Как и ожидалось — ничего не вспомнилось.
От мысли, что она не может вспомнить, становилось всё обиднее и печальнее.
Лана, Карина, мужчина с повязкой — все они были к ней так добры…
А если я посмотрю на вещи в этом доме… вдруг что-то вспомню?
Моника крепко сжала бумажную розу, шумно выдохнула через нос, сунула письмо Ланы и кулон в карман и встала с кровати.
Очень хотелось взять с собой ещё и книгу отца, но она слишком большая — пришлось оставить её на кровати и спрятать под одеяло.
В правой руке — талисман, дающий смелость. В кармане — кусочки воспоминаний, которые хочется вернуть, и подарок от подруги, которую хочется спасти.
Моника снова глубоко вздохнула и, начав с книжной полки в своей комнате, протянула руку.
＊＊＊
— Скорее всего, нас намеренно исключают из операции. И леди Мелисса… и он тоже!
Голос Сирила не был криком, но звучал достаточно громко, чтобы Лана и Карина, готовившие ужин на кухне, в фартуках прибежали посмотреть, что происходит.
Лана с первого взгляда поняла, что Сирил в ярости, и вопросительно посмотрела на Глена.
Гленн робко подал голос:
— Эм… вице-президент… что значит "исключают из операции"?..
— То и значит. Скорее всего, нас не допустят к операции по возвращению Прожорливой Зои. Даже если мы туда заявимся, нас найдут повод отослать обратно.
Сирил Эшли — человек с гиперпоглощением маны. Раньше, когда эмоции зашкаливали, он невольно разбрасывал вокруг ледяной холод. Сейчас избыток маны передан Туле, и холод больше не идёт, но Глен всё равно потирал руки, будто замёрз.
— Х-хотя холодно не холодно… но почему-то знобит…
Сирил был настолько зол, что даже не услышал бормотания Глена.
Человек, которого он безгранично уважал, сказал ему: "Защити её".
Теперь я понимаю истинный смысл тех слов.
Исключив Сирила из операции, он дал ему идеальное оправдание остаться — "защищать Монику". И сделал это, прекрасно зная характер Сирила: раз приказано — не ослушается.
— Говорили, что операция начнётся завтра в полдень, — продолжил Сирил, — но это, скорее всего, ложь. Тогда либо завтра на рассвете, либо послезавтра… Нет, всё-таки завтра на рассвете.
— А если они решат действовать уже этой ночью? — вставил Глен. — Ну, секретные операции же обычно ночью делают…
Сирил тут же мотнул головой.
— Тени, которыми управляет Прожорливая Зои, в ночной темноте становятся почти невидимыми, а значит — гораздо опаснее. Сомневаюсь, что они нарочно выберут условия, выгодные противнику.
— А… ну да…
Гнев сужает мышление, но зато позволяет невероятно сильно сфокусироваться на одной вещи.
Сирил, с холодно-ярким от злости разумом, мысленно вернулся к разговору в зале заседаний и восстановил ход мыслей Мелиссы.
Она, знающая способности Прожорливой Зои, должна была рассуждать именно так.
— Прожорливая Зои непрерывно высасывает ману из людей, к которым прикреплены её тени. Никто не знает, когда именно будет призван Король Тьмы. Поэтому операцию нужно провести как можно скорее. Если ждать подкрепления из столицы до последнего, то логично начать на рассвете завтрашнего дня.
Мелисса говорила, что большого подкрепления ждать не стоит, но какое-то количество сил всё же прибудет.
Пусть не все Семь Мудрецов, но хотя бы один из них или отряд магического корпуса — этого уже достаточно, чтобы серьёзно расширить возможности операции.
— Туле, Пике, на всякий случай следите за зданием Ассоциации. Если заметите признаки начала операции — сразу сообщите.
Две ласки вместо ответа синхронно подняли правые лапки к мордочкам. Похоже на то, как коты себя моют, но, видимо, это всё-таки их версия воинского приветствия. Интересно, где они этому научились…
Проводив взглядом выпрыгнувших в окно ласок, Сирил услышал вопрос Глена:
— И… вице-президент… что теперь делать будем?..
— Всё очевидно.
Сирил гордо выпятил грудь, положил руку себе на сердце и, сверкая синими глазами, произнёс:
— Разве может быть причина, по которой я не брошусь на помощь в критический момент того человека?!
Глен и Лана переглянулись с выражением "ну да, конечно, мы так и думали".
А Карина, которая ещё не поняла, о ком именно говорит Сирил, осторожно уточнила:
— То есть… мы не можем участвовать официально, поэтому тайно последуем за ними и всё равно примем участие?
— Именно так, — кивнул Сирил. — Будешь меня останавливать, Глен Дадли?
— Да никогда в жизни!
Глен с готовностью замотал головой. Поначалу он немного опешил от напора Сирила, но конечный вывод ему явно очень понравился.
— Надрать зад Феодору — это моя работа! Ни президенту, ни вице-президенту я её не уступлю!
— Тогда выдвигаемся перед рассветом. А пока — делаем всё, что можем сделать сейчас.
Впрочем, сейчас они могли разве что отдохнуть и восстановить физические силы и ману.
Сирил скрестил руки на груди и озвучил главную проблему:
— На данный момент главная трудность — мы не знаем, как снять тень с Моники…
— А вот это, — Глен закатил глаза к потолку и очень спокойно продолжил, — а если просто попросить Монику снять её самой?
— О чём ты вообще? У Моники же память…
— Но магию-то она использовать может, разве нет?
— Что?
Сирил нахмурился и посмотрел на Лану.
Та выглядела не менее ошарашенной.
— Насколько я знаю, Моника потеряла воспоминания за последние несколько лет, — медленно проговорил Сирил. — Мы не знаем точно, до какого возраста у неё сохранились воспоминания… но разве логично не предположить, что знания о магии тоже сильно пострадали?
Обычно Глен в таких случаях просто говорил "а, понял!" и соглашался, но сейчас он явно был настроен спорить.
Он задумчиво потёр пальцем висок, явно подбирая слова.
— Ну… как бы это сказать… Я однажды видел человека, который потерял память из-за магии ментального вмешательства.
— И что?
— Это была врач. Знакомых она всех забыла… зато как лечить, как делать перевязки, всю медицинскую базу — помнила отлично.
Магия вмешательства в память — это квазизапрещённая техника. Сирил никогда не видел её в действии и даже не собирался изучать.
Он ненадолго закрыл глаза, переваривая слова Глена.
— То есть ты хочешь сказать… что магия воздействия на память может в разной степени влиять на "воспоминания-события" и на "знания-навыки"?
— Да! Вот именно это я и пытался сказать!
Теперь, когда сказано вслух, это действительно звучало логично. Пусть вмешательство в память и считается квазизапретным, но его же используют для запечатывания воспоминаний преступников. А значит, можно избирательно блокировать именно опасные знания или воспоминания.
Но то, что Глен это знает — было для Сирила настоящим сюрпризом.
— Глен, это потрясающе! Откуда ты такое знаешь?! — воскликнула Лана с блеском в глазах.
— Да… похоже, перед нами уже вполне состоявшийся маг… — с чувством произнёс Сирил.
А Глен, которого хвалят, почему-то смутился и начал отводить взгляд.
— Да н-нет, я просто в книжке где-то прочитал… ну… В общем, мы же ещё не знаем, может ли Моника сейчас колдовать, так что давайте сначала у неё спросим…
В этот момент сверху раздался громкий металлический лязг — что-то очень тяжёлое упало.
На втором этаже сейчас должна быть только Моника.
Сирил с трудом удержался от крика "Что там такое?!", быстро, но тихо поднялся по лестнице. Глен, Лана и Карина поспешили следом.
Дверь в кладовку была приоткрыта, и шум доносился именно оттуда.
Не желая повторять прошлых ошибок, Сирил тихо произнёс:
— Заходим.
И шагнул внутрь.
В комнате, освещённой лишь последними красноватыми лучами заката, валялись магические камни, несколько книг и свитков.
А ещё на полу лежал посох одного из Семи Мудрецов — видимо, именно он и рухнул с грохотом.
Моника сидела прямо перед посохом и неподвижно смотрела на его драгоценный камень.
— Моника.
Сирил тихо позвал.
Моника вздрогнула, издала странный звук "хыыы!" и резко обернулась.
Лицо её было белым от ужаса и паники, зубы выбивали дробь.
— А-а… п-простите… я… я всё разбросала… п-простите…
Тут Сирил заметил, что в правой руке Моника судорожно сжимает белую бумажную розу — ту самую, которую он ей недавно подарил.
Он опустился на одно колено перед ней, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и мягко спросил:
— У тебя было какое-то дело? Что-то ты хотела сделать?
Моника попыталась глубоко вдохнуть — и поперхнулась.
Надо сказать. Надо обязательно сказать.
Она прижала розу к груди и на этот раз сумела сделать глубокий вдох.
Зубы всё ещё стучали. Слёзы покатились по щекам.
Она прекрасно понимала, насколько жалко и некрасиво сейчас выглядит. А то, что она собиралась сказать, было ещё более унизительной просьбой.
Открыть рот — значит показать всю свою убогость и, возможно, стать неприятной.
Но этот человек ведь сказал: "Я не стану тебя ненавидеть".
Моника крепко зажмурилась, вспомнила кулон в кармане.
Уокер. Айк. Друг, которого она не помнит. Человек, который пошёл в опасное место, чтобы вернуть ей память. Лана говорила, что это он готовил вкусный суп и мягкий пушистый хлеб. А она даже простого "спасибо" ему ещё не сказала.
Моника открыла глаза, собрала в охапку разбросанные по полу бумаги и подняла их перед собой.
— Я… я это… понимаю…
Это были материалы, которые она собрала, обходя свою комнату, кабинет и комнату Айзека.
Заклинание, записанное в них — сложносоставное световое магия высокого уровня, разработанная специально против Прожорливой Зои, — Звёздная стрела.
С этим заклинанием можно сражаться с Прожорливой Зои.
Слова сереброволосого человека упали ей в сердце, словно камешек в воду. И все остальные, пока ещё размытые и пушистые обрывки воспоминаний — она тоже хотела бы сохранить в своей груди.
— Я… хочу помочь тому человеку… Хочу вернуть воспоминания… Всё-всё… всё самое важное для меня… хочу вернуть!
Договорив, Моника зажмурилась и опустила голову.
Ей было страшно посмотреть, какое у него будет лицо.
Но Сирил молчал.
Тогда она осторожно приоткрыла глаза.
Сирил стоял с очень сложным выражением лица — будто одновременно сердился, улыбался и изо всех сил сдерживал слёзы.
— Молодец. Хорошо сказала.
Он поднялся и посмотрел на Монику сверху вниз.
Последний луч заходящего солнца заиграл на его серебряных волосах. Моника невольно засмотрелась на это сияние.
Сирил гордо выпятил грудь и твёрдо произнёс:
— Если это твоё желание — клянусь, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебе помочь!
Сейчас на его лице уже не было того смятения. Брови решительно взлетели, глаза горели уверенностью.
Надёжный старший товарищ громко и сильно заявил:
— А теперь начинаем военный совет, казначей Нортон!
В маленькой кладовке повисла тишина.
Гленн и Лана за спиной Сирила замерли с открытыми ртами.
Карина, как любопытный котёнок, наклонила голову набок:
— Казначей Нортон — это кто?
Лицо Сирила моментально стало цвета варёного рака.
Он заметался взглядом, потом одной рукой закрыл лицо и опустил голову. Вся важность мгновенно испарилась.
— Оговорился.
Еле слышно пробормотал он.
Глен и Лана больше не смогли сдерживаться и радостно расхохотались.
— Ооо, как знакомо это чувство!
— Глен, не надо смеяться… пф-ф…
— Да ты сама хохочешь в голос!
Моника с приоткрытым ртом смотрела на поникшего Сирила.
Она не понимала, что значит "казначей Нортон".
Но почему-то почувствовала, что это обращение — к ней.
Странное… но интересное чувство…
Когда тебя называют по должности, почему-то хочется выпрямить спину, поняла Моника с новизной в душе.
【Уровень понимания формулы снятия тени】
Моника: Это я создала.
Луис: Эта девчонка опять натворила чёрт знает что… Дайте мне день — я её полностью освоить успею.
Мелисса: За день я формулу запомнила, но пользоваться ей — это такой геморрой… Я такое не люблю. Пусть этим специалисты занимаются.
Брэдфорд: Дай мне три дня на понимание. Три дня — и я буду использовать её лучше всех.
Сайлас: Прости… Мне понадобится полгода, чтобы разобраться с этим вопросом…
Рей: Я участвовал в разработке атрибутного взаимодействия, но магическую часть вообще не понимаю… Все и так думают "какого хрена немагу делать среди Семи Мудрецов", знаю я вас, черт-чёрт-чёрт!
Рауль: Вообще без понятия!
В зависимости от специализации примерно так распределяются топ-4 по уровню понимания:
Понимание магической формулы: Моника > Луис ≧ Мелисса > Брэдфорд
Техника управления маной: Брэдфорд ≧ Луис > Моника > Мелисса
Прим. пер.: читайте "Рассуждения Розали Верде, военного медика с потерей памяти" чтобы понять о чем говорит Глен.