Нестриженые волосы

Ключ познания Софокл, зажатый в пальцах Айзека, отозвался голосом, в котором сквозило откровенное недовольство.

— Что ещё за тип? Я, понимаете ли, не намерен болтать ни с кем, кроме Клаудии.

— Значит, лорда Сирила хозяином признавать не собираешься?

— Мальчишка, который даже не прямой потомок Рода Знания? Полный ноль.

Айзек хмыкнул, глядя на надменную позицию ключа, — не от веселья, а чтобы показать своё превосходство и лёгкость.

— Древние магические артефакты не способны определять людей по крови определённого рода, верно? Таких артефактов просто не существует.

Моника невольно выдохнула:

— Э?

— Правда? — переспросила она.

— Да. Я это дело досконально изучил, так что не ошибаюсь. Именно поэтому твоя Чёрная чаша так ценна и была угрозой для герцога Крокфорда.

Древние магические артефакты могут отдавать предпочтение определённой крови, но идентифицировать людей по ней — нет. Если воля, живущая в артефакте, признаёт, им может пользоваться кто угодно.

— Древние магические артефакты — это просто инструменты, которыми может пользоваться любой. А воля в них — всего лишь приятный бонус.

— Мальчишка! Ты что, издеваешься надо мной?!

— Ага.

Ошарашенный ключ удостоился саркастической усмешки Айзека. Ледяная холодность в улыбке на этом красивом лице пробрала Монику до костей.

Айзек взял кольцо левой рукой и ногтем правой постучал по камню.

— А как называют бесполезные инструменты? Хлам.

— Ч-что!? Т-ты!?

— Простому инструменту вздумалось болтать без умолку? Знай своё место, Ключ Хранителя Знаний Софокл.

Играя роль принца и мастера манипулировать людьми, Айзек одним лишь изменением тона или смеха мог заставить любого покрыться мурашками. Видимо, с древними магическими артефактами это работало так же.

От холодного тона он вдруг перешёл к расслабленному, подпер щёку рукой и пробормотал с явным удовольствием:

— Гордость лучше всего ломать стыдом. Ну, как тебя унизить? А что, если запечь в пироге? Кто найдёт кольцо в своём куске, тот на день станет королём.

— Хи-и-и! — вырвалось у ключа. Моника была с ним солидарна.

Айзек перевёл взгляд с ключа на Монику и лукаво улыбнулся.

— Дадли, если откусит большой кусок, может случайно проглотить. А Неро, наоборот, раздавит зубами.

Ученик с шаловливой улыбкой нёс жуткие вещи, а наставница только растерянно хлопала глазами.

Ключ, видимо, понял, что связался не с тем, и ответил уже смиреннее:

— Воля, веками охранявшая Запретные архивы, заслуживает хоть какого-то уважения...

— Лорд Сирил пытался тебя уважать.

— Хмф! Этот тощий женоподобный тип...

— Оскорблять людей за внешность некрасиво. Тем более лорд Сирил и так стесняется сходства с отцом.

От слов Айзека Моника округлила глаза.

Лорд Сирил стесняется своей внешности?

Моника ни разу не видела, чтобы лорд Сирил переживал из-за внешности. Скорее его волновали слабые мышцы и гиперпоглощение маны.

Хоть Моника и не разбиралась в дворянской красоте, представить, что внешность лорда Сирила — проблема, было сложно. Наоборот: острые черты, тёмно-синие глаза, блестящие серебристые волосы — такие редко встретишь у простолюдинов.

Могу ли я узнать подробности?

Это явно не тема для праздного любопытства. Но Монике хотелось узнать о лорде Сириле побольше.

— Лорд Сирил недоволен своей внешностью?

— Это не просто недовольство... Проблема глубже, чем кажется даже ему самому.

Глубже, чем кажется лорду Сирилу? То есть подсознательно?

Пока Моника пыталась осмыслить, Айзек продолжил:

— Когда лорду Сирилу говорят о внешности — хвалят или ругают, — он хмурится или замирает. Не знает, как реагировать, ищет правильный ответ.

Айзек опустил взгляд и стал вертеть ключ познания кончиками пальцев. Видимо, подбирал слова.

— Моника, что ты знаешь о родном отце лорда Сирила?

— Э-э, немного... Титула у него не было, верно?

Моника знала, что лорд Сирил не родился дворянином, оттого и конфликтовал с классовым фанатиком Эллиотом. На этом её знания заканчивались.

Айзек чуть понизил голос:

— Отец лорда Сирила хвастался дворянской кровью. Лорда Сирила воспитывал строго: "Веди себя как дворянин".

Даже Моника, далёкая от светских норм, понимала, как тяжело так жить простолюдину.

И правда. Айзек продолжил с кривой усмешкой:

— В итоге отец лорда Сирила остался в городе без друзей. "В конце утонул в вине, бил мать — отброс общества", — так сказал сам Сирил. Отец спился, умер, мать осталась с сыном, похожим на него как две капли воды.

— Значит... лорд Сирил ненавидит отца?

— А тебе так кажется?

Моника задумалась и покачала головой. Серьёзный Сирил явно не мог простить отцу пьянство и насилие. Но если бы он правда ненавидел, отказался бы от учения, от дворянства, стал бы простолюдином.

— Если бы лорд Сирил ненавидел отцовскую одержимость благородством... думаю, он бы не дал себя усыновить дворянину.

Айзек кивнул и посмотрел вдаль.

— Верно. Гнев и ненависть похожи, но не одно и то же. Сирил часто злится, но ненавидеть не умеет.

Конечно, к отцу он злился за подлость. Но ненавидеть не мог, отцовских уроков не отверг. Если бы позволил ненависти взять верх, было бы проще. Но он не позволил. Злился, но уважение сохранил. Потому, когда говорят о сходстве с отцом, не знает, радоваться или злиться — и замирает.

Тон Айзека звучал то сочувственно, то завистливо.

Моника подняла голову: Айзек с мрачной улыбкой держал кольцо.

— Я знаю, как легко жить ненавистью. Ненависть делает безжалостным, руки пачкаешь без угрызений. Потому Сирил, не выбравший лёгкий путь, меня восхищает.

— Айк.

Моника твёрдо произнесла имя ученика.

Потеряв господина и друга, принца Феликса, Айзек возненавидел себя за бессилие. Убил себя и стал жить как Феликс.

— Я не скажу, что ты поступил правильно... но лёгким путём это не назову.

Неожиданные слова заставили Айзека моргнуть, потом он взъерошил чёлку и жалко улыбнулся.

— Ученика нельзя баловать. Но спасибо, мастер.

Айзек щёлкнул по ключу познания Софоклу и подбросил его. Чёрное кольцо закрутилось в воздухе, как монета.

— Гьяяаа!?

Кольцо, продолжая вопить, поймал Айзек.

— Ночь на дворе. Передумал, Ключ Хранителя Знаний Софокл?

— Х-хмф! Угрозам я не поддамся!

— Ты ведь давно признал Сирила? Ещё когда маркиз Хайоун его усыновил.

Из кольца донеслось "Хмф!", явно попав в точку.

Моника округлила глаза и уставилась на кольцо.

— Э-это правда?

— Просто упёрся и не знаешь, как слезть с дерева. Это тебе спасательный круг, Софокл. К утру придумай компромисс.

Айзек собрался положить кольцо в шкатулку, но вдруг вспомнил что-то и остановился.

— Ах да, перед сном ещё одно...

Он заглянул в камень ключа и улыбнулся.

— Не возьмёшь ли назад оскорбление в адрес моего мастера?

— А где он?

— Здесь.

Айзек поднял кольцо перед Моникой.

Не зная, как реагировать, она неловко поклонилась.

— Эм, да... Я мастер Айка.

Ключ Знаний Софокл онемел.

Айзек лучезарно улыбнулся чёрному кольцу.

— Мой мастер — пятнадцать баллов? Из десяти, плюс пять бонусных, верно? Ответь, пока я не захотел снова бросить тебя в пирог, Софокл.

— М-максимум, на что я готов, — тридцать баллов!

— Вдруг захотелось ночного перекуса. Моника, мясной пирог или кремовый?

— А-Айк, Айк, хватит уже...

＊ ＊ ＊

Гостевая комната для лорда Сирила была небольшой, но чисто убранной. Пыли и плесени не пахло, витал свежий травяной аромат.

Сирил поставил вещи, сел на кровать, Туле и Пике с плеч спустились на колени. Он вечно ворчал, чтобы они ходили сами, но боялся наступить, так что недавно сдался.

На коленях они сидели смирно, словно просили погладить. Но Сирил всё равно спросил:

— Погладить можно?

— Конечно.

— Пожалуйста.

Поглаживая мягкую шерсть, он чуть успокоился.

Подумал зажечь свечи, но передумал. Чтобы не огорчить "Его Высочество", лучше лечь спать.

Туле и Пике молчали — видимо, старались не мешать.

Так тихо не было уже давно.

Сирил посмотрел на правую руку без кольца. Великая библиотека Аскарда на ремонте, часть услуг приостановлена, включая Запретные архивы. Потому ключ он взял на месяц.

Однако это не значит, что срок был строгим. Приёмный отец Сирила ничего не говорил о том, чтобы уговорить Софокла. Даже если Сирилу не удастся уговорить Софокла за месяц, маркиз Хайоун никогда не станет его за это ругать.

Именно сам Сирил упрямо решил использовать этот месяц, чтобы уговорить Софокла. Он сказал себе, что если не сможет этого сделать, то не достоин стать следующим маркизом Хайоуном.

Сирил приехал в Сазандол, надев кольцо, чтобы Моника изучила магическую формулу древнего артефакта, но это был лишь предлог, поскольку главной проблемой была его собственная гордость.

Его Высочество, вероятно, это раскусил.

Когда Сирил упирался до точки невозврата, он всегда мягко останавливал его. Зная его упрямый характер.

Поглаживая Туле и Пике, лорд Сирил задремал и повалился на кровать. Туле подошёл к голове и потянул за резинку для волос.

— Распустить волосы?

— Мм.

Слишком сонный, чтобы развязать, он промычал. Пике сама сняла резинку — шее полегчало.

— Если с завязанными спать — утром будет хлопотно.

— Мм.

Сирил забрался под одеяло.

Пике положила резинку у подушки, выразив при этом сомнение.

— Зачем людям длинные волосы? Одни только хлопоты.

— У человека, которого я скопировал, тоже были длинные. Сирил, есть причина?

— Отец велел отрастить...

В детстве отец сказал: "Этот цвет — знак благородной крови". Сирил послушно отрастил, как отец.

Отец твердил как мантру: "В нас дворянская кровь, веди себя достойно". Сирил копировал тон и манеры.

Когда завидовал детям за играми, отец морщился: "Ты мой сын, такие пошлости недопустимы". Сирил отводил взгляд и учился.

Когда отец спился и бил мать, Сирил впервые возненавидел и взбунтовался. Но себя не изменил. Может, уважение осталось, а может, менять страшно — или и то, и другое.

У Сирила всегда было смутное понимание того, что ценности его отца не совпадают с ценностями остального мира, и из-за этих предубеждений возникают разногласия. Сирил также знал, что его мать начинала беспокоиться каждый раз, когда замечала в его внешности и поведении черты отца. Чтобы решить эту проблему, он мог бы просто подстричься и начать вести себя как любой другой ребёнок. Но по какой-то причине Сирил не мог заставить себя отказаться от того, чему его научил отец.

Когда отец умер, лорд Сирил не понял чувств: облегчение, радость, грусть? Только видел плачущую мать и решил быть сильным. Вместо того чтобы разобраться в собственных чувствах к отцу, гораздо проще было думать о будущем.

Может быть, мне тогда стоило подстричься.

Но в конце концов, длинные волосы, которые он так и не подстриг, сами по себе стали ответом. Сирилу не нравилось, когда его называли похожим на отца, и всё же он продолжал отращивать волосы, оправдываясь тем, что ему будет неловко из-за их короткой стрижки.

Сирил почувствовал, как что-то мягкое коснулось его щеки: хвост Туле.

— Ты правда любишь папочку, да?

Я ненавижу его. Этого отвратительного человека. Вечно бьет маму, выкрикивает непристойности и всем доставляет неприятности. Я ненавижу его всеми фибрами своей души.

Каждый раз, повторяя это, сердце сжималось. Почему должен ненавидеть отца?

И вот, оправдываясь сонливостью, Сирил пробормотал:

— Мм.