Тайная ночь

— Айк, у меня есть к тебе очень важное дело.

Сказав это, Моника сделала маленький глубокий вдох.

С того момента, как она увидела, как общаются Рей Олбрайт и его невеста Фрида Бланке, Моника всё время думала об одном. Сможет ли она нормально это передать? Честно говоря, уверенности нет. Но это действительно очень важно.

Она сжала кулаки на коленях и напряжённо смотрела вперёд. Айзек мягко подтолкнул её:

— О чём разговор?

— Я… всё это время совершенно упускала из виду… что ты взрослый мужчина, Айк.

Айзек слегка расширил длинные глаза и сложил руки на столе. Это были большие, по-настоящему мужские руки взрослого человека. Он действительно взрослый мужчина.

— Где-то в голове я, конечно, это понимала… но по-настоящему не осознавала…

Моника долго жила затворницей в горной хижине. А потом, когда она проникла в академию Серендия по заданию, её круг общения резко расширился. Появились любимые друзья, уважаемые старшие товарищи. И среди всех них юноша по имени Айзек Уокер был самым сложным для классификации. Объект охраны. Товарищ по ночным гулянкам. Старшекурсник из студсовета. Самопровозглашенный ученик.

Из-за такой путаницы Моника в итоге поставила Айзека в ту же категорию, что и Неро.

Неро — внезапно появившийся наглый фамильяр.

Айзек — внезапно появившийся наглый ученик.

Для Моники Неро был просто Неро, а Айк — просто Айк.

Она удовлетворилась этим временным решением и совершенно забыла о самом главном.

— Ты всегда относился ко мне как к женщине… а я к тебе — нет.

Она поняла это именно тогда, когда увидела Рея и Фриду. Они уважали друг друга. Бережно относились к достоинству друг друга. А она так не делала.

— Ты взрослый мужчина… поэтому с этого момента…

Сердце Айзека заколотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Между сцепленными пальцами выступил холодный пот.

Айзек прекрасно осознавал свою хитрость. Он воспользовался тем, что Моника совершенно не разбирается в романтике и слишком добрая, влез к ней в дом и устроился в роли ученика.

Желание учиться магии у женщины, которой он восхищался, было искренним. Но при этом он действительно хотел быть рядом с любимой девушкой. А в идеале — чтобы она его заметила.

— С этого момента…

Моника резко подняла лицо.

"С этого момента мы больше не сможем жить вместе" — если она скажет это, Айзек не сможет возразить. Это её дом, а он всего лишь её ученик.

Улыбнись. Спокойно улыбнись и прими всё как есть.

Грудь сжало так, будто кто-то стиснул сердце. Кончики пальцев похолодели. В горле встал ком, слова не шли.

Нет. Я не хочу тебя терять.

Он стиснул зубы, подавляя детское желание закричать: "Я люблю тебя. Люблю. Очень люблю."

Всё — страсть, тоску, боль — он зажал в себе и опустил голову.

А Моника тем временем произнесла:

— Давай поставим замок и на твою комнату тоже!

— …А?

Айзек Уокер — человек с быстрым умом.

Но даже ему понадобилось немало времени, чтобы осознать смысл сказанного.

Он думал долго. Но так и не понял.

— Эм… ты же мужчина, поэтому тебе будет неприятно, если я без спроса зайду в твою комнату или увижу, как ты переодеваешься, верно? Прости. Я совсем об этом не думала…

Моника виновато теребила пальцы и опустила брови.

— У меня совсем не было такта!

Айзек не смог даже сказать «да, это так» и просто молчал.

— Ты мужчина… а если бы я, женщина, упала голая в ванне, тебе было бы очень неловко, верно?

Айзек снова не смог сказать "да, это правда" и просто молчал.

— Поэтому с этого момента я буду осторожнее. Вот…

Любимая наставница шумно выдохнула через нос и с решительным видом объявила:

— Достоинство Айка как взрослого мужчины я буду защищать!

— …

Айзек не знал, что ответить.

Девушка, которую он любит, пообещала защищать его достоинство.

По крайней мере, похоже, его не выгоняют.

— Я и дальше могу оставаться твоим учеником?

Он спросил это почти умоляюще. Моника удивилась:

— Э? Т-тебе это неприятно? Эм… я много лет изучала магию одна, и мне было нормально… Но когда ты стал моим учеником и мы начали обсуждать магию вместе — это оказалось так интересно… Мне захотелось научить тебя всему, что я знаю. Всему-всему.

Девушка, которая раньше не умела говорить о чувствах, теперь от всего сердца, как учительница, пыталась передать ему свою радость.

Айзек молчал. Моника подалась вперёд и продолжила:

— Мне ещё столько всего хочется тебе показать. Сначала следующий этап контроля маны… У тебя отличное понимание магических формул, так что как только освоишь базу контроля маны — сразу резко пойдёшь вверх. Разделение заклинаний я тебе не позволю.

Последние слова она произнесла особенно низким, тяжёлым голосом.

Айзек прижал сцепленные руки ко лбу, словно в молитве, и изо всех сил сдерживал смех, рвущийся из горла.

Любимая девушка признала его мужчиной.

Великая ведьма, которой он восхищался, пообещала передать ему все свои знания.

Грудь была переполнена. Нет — не только грудь. Всё тело — от кончиков пальцев до пальцев ног — было заполнено счастьем.

Невероятно. Как сон.

И всё же — "защищать достоинство взрослого мужчины"… Любимая учительница всегда выходит за рамки любых ожиданий.

Наверняка она долго думала, как правильно относиться к нему теперь, когда признала его мужчиной.

Наконец-то я на старте.

Айзек Уокер только-только вернулся к жизни.

Значит, теперь нужно просто дать ей узнать его получше.

— Айк? Айк, что с тобой? Эм…

Моника растерянно обращалась к нему — он всё ещё сидел, прижав руки ко лбу, и его плечи дрожали.

Айзек поднял голову. В голубых глазах блестели слёзы. Он посмотрел на любимую девушку напротив.

— Моя наставница. Если ты позволишь — пожалуйста, оставь меня рядом с собой.

Он положил руку на грудь. Сердце билось как сумасшедшее.

Это сердце действительно живое.

— И если возможно… мне бы очень хотелось, чтобы ты узнала побольше о только что возродившемся Айзеке Уокере.

Я заставлю тебя понять, как сильно я тебя люблю. Готовься, мой мастер, — мысленно пообещал он.

Любимая наставница опустила брови и улыбнулась:

— Я уже очень много о тебе знаю, Айк. Ты прилежный, трудолюбивый, очень внимательный. А внимательный ты потому, что добрый. Мой ученик — очень добрый человек.

Девушка, которую так хочется обнять, с улыбкой рассказывала о нём.

Счастье было таким сильным, что кружилась голова. Что делать. Слишком счастливо. Голова сейчас лопнет.

— Ещё ты сильный, отлично убираешься, готовишь, мастерски оттираешь чайный налёт…

Почему именно чайный налёт? Наверняка Моника была в восторге от его умения оттирать чайный налёт.

Какой же милый человек, — подумал Айзек с теплом.

А Моника, с лицом гордой наставницы, продолжила с ещё большим воодушевлением:

— И даже нелюбимую морковь ешь, стараешься! Молодец!

С лица Айзека исчезло всякое выражение.

Он ни разу не говорил Монике, что не любит морковь.

— Когда ты… заметила…

Достоинство двадцатидвухлетнего взрослого мужчины было раздавлено похвалой за то, что он старательно ест нелюбимую морковь.

Пока Айзек застыл, Моника вдруг засияла, словно вспомнила что-то замечательное:

— А ещё кот! Ты сделал «мяу» платочком. Мой ученик очень добрый.

Это был добивающий удар.

Если бы это делал Феликс — Айзек бы не смутился. Идеальный красивый принц, утешающий плачущую девочку платочным котиком — это нормально.

Но Айзек Уокер — нет.

Мужчина со шрамом на лице, с тяжёлым взглядом, издающий «мяу» — это чистое визуальное насилие.

Айзек подался вперёд и с мрачным, серьёзным лицом взмолился:

— Моника, мой мастер… Прошу, пусть та ночь останется нашей тайной, только между нами.

Сейчас, когда он говорил своим настоящим лицом с острым взглядом, в отчаянном выражении было что-то устрашающее.

Моника не испугалась, но его отчаяние почувствовала — и серьёзно кивнула:

— Хорошо. Если ты так говоришь — я спрячу это в своём сердце.

Пока что удалось взять с неё обещание молчать. Но внутри Айзек схватился за голову.

Что за кошмар...

Образ Айзека Уокера в голове наставницы совсем не крутой. Надо срочно что-то делать, чтобы она считала его крутым.

— Ааа, ну конечно. С мастером мне никогда не сравниться!

Айзек взъерошил чёлку и жалобно рассмеялся.