Противостояние Бешеного пса, Охотничьего пса и Верного пса

Агата, сокращая расстояние до Хьюберта, скользнула вперёд, держа швабру в руках так, словно это было копьё. Её движения были не просто грубой демонстрацией силы, а точным расчётом момента, когда нужно приложить усилие.

Хьюберт, сдерживая Агату ледяными стрелами, отпрыгнул назад. В этот момент сбоку прилетел нож. Это был бросок Айзека. Хьюберт, предвидя это, присел на месте и уклонился от ножа. На самом деле он хотел бы использовать защитный барьер, но из-за магического устройства, нарушающего поток маны, ни он, ни Моника не могли применять магию. В их распоряжении были только магические инструменты.

Нож — это отвлекающий манёвр?

Хьюберт, закатив глаза, бросил взгляд в сторону. Айзек уже сократил дистанцию, нанеся удар ногой с разворота своими длинными ногами.

От этого уже не уклониться…

Хьюберт поднял правую руку, защищая голову.Тяжёлый удар Айзека заставил не только руку, но и плечо Хьюберта болезненно треснуть. Покатавшись по полу, Хьюберт быстро встал и активировал свои магические инструменты, отталкивая Агату и Айзека стрелами молний и льда.

— М-м-м… Неплохие движения, да? — произнёс он.

Хотя удар Айзека не был достаточно сильным, чтобы сломать руку Хьюберта, он на некоторое время сделал ее бесполезной. Ходило много историй о том, что Второй принц, Феликс Арк Ридилл, был превосходным воином и знатоком боевых искусств. Тогда Хьюберт думал, что наставники просто льстят королевской особе, но движения Айзека оказались неожиданно чёткими и резкими.

— Как и ожидалось от великого герцога Крокфорда. Его отлично выдрессированный охотничий пес просто превосходен, а?

Айзек, которого постоянно называли псом герцога, лишь улыбнулся в ответ на насмешку Хьюберта. Но его глаза были пугающе ледяными.

— Думал, что упоминание этого человека заставит меня потерять голову?

— Разве нет? — Ухмыляясь, Хьюберт обдумывал ситуацию.

Его пустая болтовня была не просто провокацией. Это был способ выиграть время для анализа сил противника. Хьюберт Ди обожал охоту. Анализировать движения добычи, загонять её в ловушки и наносить решающий удар. Ради этого момента он не жалел никаких усилий.

Моника обезврежена. Рыжая девчонка — не боец… Но Айзек Уокер. Он неожиданно хорош в боевых искусствах. Длинные руки и ноги дают ему преимущество в радиусе атаки. Техника метания ножей тоже на высоком уровне. Нужно всегда следить за его руками, когда он на расстоянии.

И так же, как и с Айзеком, он должен быть осторожен с женщиной, держащей швабру: служанкой Изабель, Агатой. Хотя швабра отличалась от копья, её движения и баланс были идеальны. Техника, с которой она спасла Монику в последний момент, говорила о серьёзной подготовке.

— Женщина со шваброй — из Кербека? Понятно, в землях, где постоянно сражаются с драконами, даже женщины — отважные воины, — сказал Хьюберт.

На его слова Агата, не ослабляя бдительности и держа швабру наготове, ответила:

— Да, я из Кербека. Но копья Кербека — это в основном метательные копья для убийства драконов. Моя техника владения копьём из другой страны и предназначена для боя с людьми.

Логично. Это делало её идеальной защитницей юной леди. Если бы эта Агата была воином, специализирующимся на битвах с драконами, она не представляла бы такой угрозы. Бои с драконами и с людьми слишком различны.

Она привыкла сражаться с людьми, а её длинное оружие даёт ей преимущество в досягаемости. Это не лёгкая добыча.

Перед Хьюбертом было две добычи. И обе — крупные. Но сбежать, поджав хвост, он и не думал.

— Отлично, отлично, отлично! Ох, как же круто! Это становится весело! — Для Хьюберта, будь то величайшая волшебница королевства Молчаливая Ведьма, второй принц, герцог Эрин, или служанка со шваброй, все они были равны — добыча для охоты.

Моника и Хьюберт совсем не похожи, но у них есть одна общая черта. Как Моника безжалостна к тем, кого считает врагами, так и Хьюберт безжалостен к тем, кого выбрал своей добычей. Будь то королевская особа, один из Семи Мудрецов или женщина с ребёнком — для него это не имело значения.

Айзек и Агата смотрели на Хьюберта, облизывающего губы, с отвращением. Но даже эти полные презрения взгляды доставляли ему удовольствие. Он активировал магический инструмент в своих кольцах.

Для мага главная слабость — время, необходимое для произнесения заклинаний. Поэтому маги уязвимы в ближнем бою. Однако оружие Хьюберта — магические инструменты. Как и безмолвная магия Моники, они активировались мгновенно, без заклинаний, позволяя вести скоростную стрельбу.

— Ну, сможете уклониться? — Ледяная стрела полетела в Айзека, а молния — в Агату.

Обе стрелы обладали функцией кратковременного самонаведения. Уклониться от них было непросто. Но Айзек поднял с пола стул и использовал его как щит, блокируя ледяную стрелу. Затем, продолжая держать стул, он начал сокращать расстояние до Хьюберта. Принц явно намеревался ударить Хьюберта этим стулом.

Агата же, прижав швабру к телу, танцующим движением скользила по полу, уклоняясь от молний. Несмотря на функцию самонаведения, она избежала всех стрел. Более того, уклоняясь, Агата сократила расстояние и нацелила швабру прямо в лоб Хьюберта. Её движения, полные убийственного намерения, были куда изящнее, чем у принца, размахивающего стулом.

Стул Айзека и швабра Агаты одновременно устремились к Хьюберту.

Хьюберт ухмыльнулся и посмотрел в совершенно другом направлении. Его взгляд упал на Монику, скорчившуюся на полу, и Изабель, поддерживающую её.

Лица Айзека и Агаты побледнели, когда они поняли намерения Хьюберта.

— Вы же не бросите свих драгоценных хозяек, правда? — с ядовитой ухмылкой произнёс он, поднимая руку с кольцом.

Кольцо вспыхнуло, и над головой Хьюберта появилось больше дюжины молний. Их целью были Моника и Изабель.

— Моника! — крикнул Айзек.

— Госпожа! — воскликнула Агата.

Они оба бросились вперёд, чтобы защитить своих господ от стрел молний. Тонкие молнии, словно золотой дождь, устремились к Айзеку и Агате, готовые пронзить их, но…

— Достаточно, — раздался голос.

Молнии, направленные на Айзека и Агату, столкнулись с невидимой стеной и рассеялись.

Защитный барьер? Но как? Поток маны нарушен, даже Семи Мудрецам не под силу использовать магию…

Хьюберт, пристально глядя на Монику, которую поддерживала Изабель, широко раскрыл глаза. Изабель обнимала не Монику. Плащ был её, но, присмотревшись, Хьюберт понял, что это ребёнок из деревни, которого он ранее не заметил. Изабель закрывала его собой, и Хьюберт видел Монику лишь частично, поэтому не заметил подмены.

Тогда где настоящая?

Обернувшись, Хьюберт увидел окружавшие его стрелы молний. Они отличались от тех, что создавал его магический инструмент. Позади него стояла Молчаливая Ведьма Моника Эверетт, крепко сжимающая нож — его магический инструмент. Моника отдала свой плащ деревенскому ребёнку и, пока Айзек и Агата отвлекали Хьюберта, незаметно переместилась, обезвредив его магический инструмент. И сделала это, волоча раненую ногу и ползя по полу.

— Похоже, у тебя появилась смелость, да? — усмехнулся Хьюберт.

— Сегодня я — крутая наставница, знаешь ли, — ответила Моника.

— Ха? Это ещё что значит? — удивился он.

Хьюберт никогда не слышал, чтобы Моника брала учеников, но, похоже, сегодня она не собиралась плакать и убегать. Несмотря на её страх перед болью и опасностью.

— Кстати, сколько секунд ушло на отключение ложной формулы сегодня?

Чтобы переписать эффект магического инструмента, нужно было отключить ложную часть магической формулы, встроенную в него. Два года назад, в магической битве, Моника разобралась с ложной формулой Хьюберта меньше чем за пять секунд. Учитывая тот опыт, Хьюберт годами создавал невероятно сложную ложную формулу и встроил её в нож. Для деактивации ложной формулы Барьерного Мага Луиса Миллера Монике понадобилась минута. Хьюберт полагал, что на его формулу уйдёт секунд тридцать-сорок…

—Э-э, в этот раз... это заняло десять секунд.

— ХА! Ах-ха-ха-ха-ха! — расхохотался Хьюберт, в его смехе смешались досада и искренняя радость.

Он искренне хотел собственными руками одолеть Молчаливую Ведьму. Но не желал, чтобы это было слишком просто. Он хотел, чтобы Моника оставалась недосягаемым, невероятным монстром.

— Как и ожидалось, ты лучшая, моя королева! — воскликнул он.

На хохочущего Хьюберта, словно дождь, обрушились молнии.