Причина смущения

— Позвольте выразить глубочайшие извинения за доставленные неудобства, — маркграф Вальмберк Хенрик Бланке склонил голову в жесте искреннего раскаяния.

Перед ним выступил Айзек.

— Прошу вас, поднимите голову, лорд Вальмберк. Все присутствующие здесь понимают, что ваши действия были продиктованы заботой о семье.

— Простите, а вы…

Хенрик, несмотря на настороженное выражение лица, выпрямился. Один взгляд на Айзека позволил ему понять, что перед ним человек незаурядный.

Айзек, с улыбкой второго принца, изящно улыбнулся.

— Феликс Арк Ридилл, герцог Эрин.

— О! Неужели сам прославленный принц Феликс? Ваша репутация, как выдающегося человека дошла даже до нашей империи.

— Вы оказываете мне честь.

Пока Айзек и Хенрик обменивались дружелюбными репликами, Глен, стоявший рядом, с восторгом смотрел на Артиллерийского Мага.

— Та магия была просто невероятной! Огонь так жжжж-жахнул, а потом БАХ!

— Га-ха-ха! Понимаешь толк, малец! Запомни: когда сталкиваешься с чем-то непонятным, вроде проклятия, лучше всего разнести всё в клочья мощным магическим зарядом высокой плотности!

— Высокая плотность? Не совсем понял, но это было совсем не похоже на мою магию! Просто офигенно!

Глен сжал кулаки, воодушевлённо объясняя, а его мастер Луис, поправляя монокль, заметил:

— Ну, по-настоящему впечатляющая вещь — это мой барьер, который даже после такого мощного магического удара не оставил на особняке ни царапины.

— Если бы я всерьёз выпустил шестикратное усиление, любой твой барьер разлетелся бы в щепки, — хвастливо заявил Брэдфорд, на что Луис приподнял тонкую бровь.

— Мой защитный барьер выдержал бы и шестикратное усиление, хотите поспорить?

— Если я ломаю твой барьер, победа за мной. Единственное, что я не смог полностью уничтожить шестикратным усилением, — это Крепость Шипов.

— Ха-ха, мои розы славятся своей регенерацией! — весело рассмеялся Рауль.

Рауль говорил так, будто это пустяк, но его слова были поразительными. Он утверждал, что способен выдержать мощнейший удар самого Артиллерийского Мага, обладателя самой высокой огневой мощи в стране.

Барьер Луиса универсален, но Крепость Шипов Рауля, способная бесконечно восстанавливаться, пока у него не иссякнет мана, порой превосходит барьер Луиса по прочности.

— Точно! Давайте устроим магический бой между Семью Мудрецами! Моника, ты ведь тоже участвуешь, да?

От предложения Рауля Моника, до того молчаливо слушавшая, округлила глаза от ужаса.

— Э-э?! Н-н-нет, я… я лучше посмотрю…

— Давай объединимся! Если ты будешь использовать безмолвную магию из моей Крепости Шипов, мы сможем победить даже Брэдфорда и Луиса!

На слова Рауля тут же отреагировали два воинственных старика. Луис хрустнул пальцами, а Брэдфорд с силой ударил кулаком по ладони.

— Ого, молодёжь, похоже, много о себе возомнила, — сказал Луис.

— Отлично, устроим грандиозный бой! Покажем этим юнцам, на что способны старшие! — добавил Брэдфорд.

От слов Луиса и Брэдфорда Моника побледнела и задрожала.

Сирил молча наблюдал за всем этим со стороны.

Почему я вообще здесь?

Айзек, как второй принц, улаживал ситуацию и вел переговоры с Хенриком. Моника, как один из Семи Мудрецов, стояла на равных с другими Мудрецами, и это воспринималось как нечто само собой разумеющееся.

Её защитный барьер против проклятий был просто великолепен. Создать барьер, блокирующий проклятия, — уже сложнейшая задача, а она сделала это не произнося заклинаний.

Сирил не впервые видел безмолвную магию Моники, но каждый раз, наблюдая, как она использует столь сложные заклинания без слов, он вновь осознавал её величие. И вновь понимал свою собственную незрелость.

Повернувшись спиной к Монике и остальным, Сирил тихо покинул место.

Я чувствую себя таким жалким

Сегодня Сирилу постоянно напоминали о его неопытности. Помолвка с леди Аурелией не удалась. Перед лицом буйства Рея, вызванного проклятием, он оказался беспомощен. Возможно, признание его наследником маркиза Хайоуна заставило его расслабиться. Нужно вновь собраться и посвятить себя выполнению своих обязанностей.

Для начала определю цель.

Оправдать ожидания приёмного отца. Обрадовать родную мать.

И ещё.

— Лорд Сирил потрясающий! Поэтому я не хочу, чтобы кто-то плохо говорил о лорде Сириле, которого я уважаю!

В его голове всплыл образ маленькой девочки, смотрящей на него снизу вверх.

Когда Моника сказала ему эти слова, Сирил словно очнулся.

Он жаждал признания, но единственным, кто не признавал его, был он сам.

Монике, робкой и нерешительной, было нелегко громко заявить о чём-то. Сколько же смелости ей потребовалось, чтобы произнести те слова? Застенчивая, косноязычная, пугливая… но трудолюбивая, целеустремлённая, дрожащая, но всё же делающая шаг вперёд девочка назвала его "потрясающим".

И поэтому он захотел стать для неё опорой. Хотел помочь, если она окажется в беде. Протянуть ей руку. А главное — быть тем, на кого она могла бы положиться.

Иными словами, я хочу, чтобы Моника уважала меня как старшего

Сирил решил, что и впредь будет вести себя так, чтобы заслужить её уважение.

И в этот момент…

— Э-э, лорд Сирил!

Голос, окликнувший его сзади, заставил сердце Сирила подпрыгнуть.

Обернувшись, он увидел ту самую девочку, которую только что представлял в мыслях. Она бежала к нему, волоча подол ярко-красного платья.

Сирил, внутренне переживая, что она снова наступит на подол и упадёт, шагнул ей навстречу.

— Что-то случилось?

— Э-э, ну, э-это…

Моника отпустила подол платья, которое держала, и, опустив глаза, принялась теребить пальцы. В такие моменты она совсем не походила на одного из Семи Мудрецов — настолько детской казалась. Но за эти два года она немного подросла. Ей девятнадцать, но она по-прежнему выглядит младше своего возраста. Сегодня, впрочем, лёгкий макияж делал её чуть взрослее, и её вряд ли приняли бы за ребёнка лет тринадцати.

Ярко-красное платье, которое на ней сейчас, ей совсем не шло, но вот то голубое, что она носила раньше, очень ей подходило.

Пока Сирил размышлял об этом, Моника, словно решившись, подняла взгляд и открыла рот.

— Э-э, п-п-поздравляю с… с п-по-по-по…

Не успела она договорить, как послышался звук падающей ткани.

Сирил и Моника замерли.

Ярко-красное платье, которое носила Моника, было ей, по-видимому, слишком велико, поэтому она неплотно завязала его на груди нитками. И, похоже, эти нитки порвались.

Платье не спало полностью, но рукав соскользнул, обнажив хрупкое плечо, а вырез на груди раскрылся, показав корсет.

Моника беззвучно закричала, пытаясь поднять упавшее платье. Но, поднимая один рукав, она отпускала другой, и ткань на груди всё больше съезжала вниз.

Слёзы выступили у неё на глазах, она издавала странные звуки. Сирил, не раздумывая, снял свой пиджак и накинул на неё.

— Набрось это и спрячься в ближайшей комнате! Я сейчас же велю слугам принести тебе новое платье!

— Д-да!

Сирил тут же отвёл взгляд и быстрым шагом отправился искать слуг.

Его лицо, вплоть до ушей, пылало красным.

＊ ＊ ＊

Моника, укрытая пиджаком Сирила, некоторое время смотрела вслед уходящему Сирилу, а затем бессильно опустилась на пол.

Прижав руки к пылающим щекам, она задрожала губами.

— Так стыдно…

На присевшую в смущении Монику из-за угла коридора смотрел человек. Высокий, с длинными руками и ногами и прекрасным лицом, о котором мечтала бы любая девушка, — это был Айзек, последовавший за Моникой.

Он некоторое время смотрел на её спину, но затем, стараясь не выдать своего присутствия, тихо ушёл.

Если бы он сейчас заговорил с Моникой, а она, как обычно, спросила бы: "Что-то случилось, Айк?" — он бы не был уверен, что сможет сохранить улыбку.

Шагая по коридору, Айзек вспомнил пророчество Ведьмы Звездочета.

— Рано или поздно ты потеряешь половину мира, что видишь перед собой.

Семья, лучший друг, его лицо и имя. Что он потеряет следующим?

Если бы ты был здесь, добрый принц, как бы ты поступил в такой момент?

— Арк, — прошептал он имя погибшего друга, и его голос дрожал, словно цепляясь за что-то.