Цветок для тебя

Прошло десять дней с той бурной ночи, в течение которых Бриджит оставалась в замке Вальмберк. Утром десятого дня она навестила Рихарда Кёница.

Рихард содержался под домашним арестом в комнате на пятом этаже западной башни. Разумеется, у дверей стояла охрана, и сейчас двое солдат Вальмберка замерли снаружи, обеспечивая безопасность Бриджит. Комната была скудной — лишь одна кровать. Окна были закрыты толстыми железными решетками; вероятно, это помещение изначально предназначалось для узников.

Когда Бриджит вошла, Рихард, сидевший на кровати, смиренно склонил голову. Ему было всего около тридцати пяти лет, но сейчас он выглядел совершенно изнуренным, постаревшим на добрый десяток лет. Бриджит ответила вежливым поклоном.

— Завтра я уезжаю, поэтому пришла попрощаться.

— Вот как... — пробормотал Рихард слабым голосом и болезненно улыбнулся. — Секретарь Грейхэм... спасибо вам за все. Огромное вам спасибо.

— Вы слишком добры, принц Рихард.

От этих слов лицо Рихарда исказилось. Это была смесь желания заплакать и горькой усмешки — попытка скрыть чувства, потерпевшая полный крах.

— ...Вы по-прежнему называете меня так.

— Я ведь дипломат.

"Принц Рихард". Этот титул был для него тяжким бременем, ведь он служил вечным напоминанием о грехах его отца, покойного императора, и о ненависти его матери. Тем не менее, Бриджит подчеркнуто относилась к нему как к члену правящей семьи. Обращаясь к нему как к принцу, она гарантировала ему подобающее обращение. К слову, генерал Штраус и его люди были брошены в обычное подземелье.

— Секретарь Грейхэм. За последние несколько дней на допросах я рассказал всё, что знал.

— Да.

— Поэтому то, что я скажу сейчас... считайте просто исповедью.

Рихард сцепил пальцы на животе и заговорил глухим голосом:

— С тех пор как я начал себя помнить... моя мать, мой дядя, генерал Штраус и все, кто меня окружал, дарили мне свою любовь. Я ни на миг не сомневаюсь в искренности их чувств.

Его горло дрогнуло, он с трудом сглотнул рыдание.

— ...И все же я до ужаса боялся их. Боялся людей, которые меня любили.

Нетрудно было представить груз ожиданий, который изливался на него вместе с этой любовью. "Надежда древней династии Солярга". "Ты станешь королем". "Отомсти ненавистным Кревингам". Их любовь была для него проклятием.

— Я всегда жил в страхе. Боялся слов, которыми одни люди осуждали других. Даже если это было справедливо... я боялся того дня, когда эта справедливость отсечет и меня.

Говорили, что род Солярги были истреблены Кревингами под корень. Трудно сказать, насколько это правда, но Рихарду наверняка было страшно. Страшно от того, что его могут объявить злом просто за то, что в его жилах течет кровь Соляргов.

— Я всего лишь хотел прожить жизнь так, чтобы никто не тыкал в меня пальцем... Почему же это оказалось так трудно?..

В его шепоте сквозили поровну самовлюбленность и самоненависть. Рихард Кёниц знал о заговоре Штрауса. Но он промолчал. Он не шевельнул пальцем. Не сопротивлялся. Он просто дрожал от страха. Наверняка теперь многие будут винить его. Скажут, что знать и молчать — это преступление, которому нет прощения. Назовут трусом и подлецом.

...И все же Бриджит думала иначе. Окажись на его месте другие, многие ли нашли бы в себе силы противостоять судьбе? Является ли слабость воли настоящим преступлением? Она хотела быть дипломатом, способным услышать безмолвный крик таких слабых людей. Пусть даже это понимание принесет ей лишь новые душевные терзания.

И все же я хочу быть именно такой... Ваше Высочество.

Императору Чёрному Льву уже было отправлено донесение. Междоусобица в Дагуэле, о которой упоминал Хенрик, была подавлена. Вопрос решили мирно: Рихарда Кёница, генерала Штрауса и его людей отправят в пожизненное изгнание в отдаленные земли. Бриджит прижала руку к груди и тихо произнесла:

— Пусть отныне ваши дни проходят в спокойствии.

Это было единственное, что она могла сказать ему сейчас.

＊ ＊ ＊

Выйдя от Рихарда, Бриджит в одиночестве шла по коридорам Вальмберка. В том месте, где на нее напали люди Штрауса и где ее спас Хенрик, следы крови были тщательно отмыты. И все же каждый раз, проходя здесь, она вспоминала ужас той ночи: цвет крови солдат и лица умирающих.

В ту ночь погибло шесть человек — все из людей Штрауса. Кто-то пал от меча Хенрика, кто-то от рук гвардейцев Вальмберка, ворвавшихся в зал, кого-то загрыз Боевой Волк. Шестеро погибших — по словам Хенрика, "благодаря вам, госпожа Грейхэм, жертв на удивление мало". Но для Бриджит это число было тяжелым. Эту цифру нельзя забывать.

Она спустилась по лестнице, ведущей к камерам. Перед приоткрытой дверью стоял старый стражник; увидев Бриджит, он смутился.

— О, госпожа из Ридилла... э-э, подождите минутку. Сейчас там госпо... то есть, хозяин замка...

Бриджит остановилась. Из-за двери донесся приглушенный голос Хенрика:

— Райнмар, Вилли, Конрад, Эгмонт, Фолькхарт и...

После секундной паузы он добавил:

— Теодор.

Это были имена погибших солдат Штрауса. В глубине темного подземелья мерцал слабый свет. Лицо Хенрика, державшего фонарь, было суровым и резким — он искренне оплакивал павших. За решеткой кто-то пошевелился. В темноте было плохо видно, но, похоже, это был генерал Штраус.

— ...Вы всё тот же. Не помните тех, кого спасли, но никогда не забываете врагов, которых сразили сами.

— Обычно я запоминаю только вражеских командиров, — ответил Хенрик. — Но раз я не забрал вашу голову, я высеку их имена в своем сердце.

С этими словами Хенрик вышел из подземелья и, увидев Бриджит, коротко поклонился.

— Прошу прощения. У вас ко мне дело, госпожа Грейхэм?

— Нет. Я уже закончила.

Слов Хенрика было достаточно, чтобы почтить память мертвых. Хенрик посмотрел на нее с некоторым недоумением, но затем что-то вспомнил и начал рыться в кармане куртки.

— Ах, точно. Вы ведь завтра уезжаете?

— Да.

Бриджит кивнула, и Хенрик достал из кармана какой-то предмет — тонкую красную пластинку размером чуть меньше ладони.

— Это чешуя огненного дракона. Поохотился немного, пока вылавливал остатки мятежников. Держите.

— ...

Почти всех солдат Штрауса снаружи замка проклял Шаман Бездны, но некоторые уцелели. После инцидента Хенрик лично возглавил зачистку окрестностей. Видимо, раз он пришел в подземелье, с этим было покончено. Но чешуя дракона... на драконов не охотятся "заодно". Бриджит пребывала в замешательстве, а Хенрик виновато почесал затылок.

— Вы натерпелись из-за нас всякого. Вот я и подумал подарить что-нибудь в знак извинения.

— В таком случае я не могу это принять. Я дипломат. Личные подарки могут счесть за взятку.

— А, точно. Вот оно как...

Хенрик с досадой убрал чешую. Бриджит вытащила из нагрудного кармана сложенный платок.

— Мне вполне достаточно этого.

"Эльфрида" работы Хельмфрида Кольвица — по настоянию мастера — была передана Бриджит. Это было кружево с мощным защитным барьером, но поскольку заряд был одноразовым, магической силы в нем больше не осталось. Решили, что раз это теперь просто платок, его можно отдать Бриджит. Разумеется, во время передачи мастер рыдал в три ручья.

— Э-э... если не ошибаюсь, вы даже запрашивали разрешение у своего короля, чтобы забрать этот платок? Такая щепетильность из-за одной тряпицы?

— Кружева Кольвица в некоторых случаях могут считаться национальным достоянием.

— Что?! Вот это?!

Опешивший Хенрик, очевидно, совершенно не смыслил в ценности кружев. Бриджит убрала платок и взглянула на его куртку. Потертая ткань, простая вышивка по краям — было видно, что вещь старая.

— Так что не стоит беспокоиться обо мне. Скорее, это я должна была возместить вам стоимость испорченной куртки.

— Ну нет, для этого нет причин. Будем считать, что мы квиты... Хм, но все-таки я чувствую себя неловко. Приняли мы вас не лучшим образом...

Хенрик скрестил руки на груди, задумавшись, а потом вдруг просиял, будто его осенила идея.

— Придумал! Подождите-ка секунду здесь.

Не дожидаясь ответа, он со всех ног бросился к выходу. Бриджит оставалось лишь гадать, что на уме у этого человека. Неужели после чешуи он притащит рог или клык? Она понимала, что это безумие, но образ маркграфа, задорно волокущего тушу дракона, невольно всплыл перед глазами.

Хенрик вернулся меньше чем через пять минут. Дракона при нем не было, кровью он тоже не зарос.

— Извините, что заставил ждать. Вот, держите.

Он протянул правую руку, которую до этого прятал за спиной. На ладони лежал один единственный цветок. Маленький, нежно-фиолетовый, по форме напоминающий звезду.

— Один цветок ведь точно не сочтут за взятку? Дарю его своему боевому товарищу в знак глубокого уважения.

— Этот цветок... — прошептала Бриджит.

Хенрик гордо, по-мальчишески ухмыльнулся:

— Это цветок картофеля. Один из немногих, что способны цвести даже на этой бесплодной земле.

Бриджит невольно прикрыла рот ладонью. И все же из-под пальцев вырвался смех — чистый, искренний, почти девичий.

— Ха-ха... ха-ха-ха... Вот как. Что ж, я его приму.

Все еще посмеиваясь, она бережно взяла цветок и вставила его в петлицу мундира. Затем она расправила плечи и спросила:

— Ну, как я выгляжу?

— Вам очень идет.

Они снова посмотрели друг на друга и рассмеялись.

＊ ＊ ＊

Когда Бриджит вернулась в свои покои, Альберт и Патрик, пившие чай, уставились на нее с нескрываемым изумлением. Вернее, на цветок в ее петлице.

— Я вернулась.

Бриджит поклонилась. Альберт хлопал глазами, его челюсти замерли — видимо, он как раз собирался проглотить кусок печенья.

— Принц Альберт, сначала проглотите, потом говорите, — заметил Патрик.

— Уже! — буркнул принц, запил печенье чаем и, кое-как отдышавшись, спросил тоном, который и близко не был безразличным: — Бриджит... э-э... что это за цветок?

Бриджит посмотрела на фиолетовую звездочку у себя на груди. Ей вспомнилась синяя роза, когда-то сложенная из носового платка. Доброта мальчика, протянувшего ее своими маленькими ладошками, и тепло, разлившееся в груди — это было ее сокровищем.

Я вовсе не пытаюсь заменить те воспоминания.

Просто дорогих сердцу мгновений стало больше. И в будущем их станет еще больше.

Цветок, цветущий на бесплодной земле. Цветок, дающий жизнь народу. Цветок земли, которую она защитила.

— Это мой орден, Ваше Высочество.

За окном на полях Вальмберка распускалось еще больше цветов картофеля, чем в день ее приезда. Они ярко раскрашивали начало лета. Запечатлев этот пейзаж в памяти, Бриджит с гордостью коснулась лепестков фиолетового цветка.