Весело уплетай за обе щёки!

Вечером того же дня за ужином в особняке Эллиотта Моника украдкой прижала ладонь к животу — воздух в комнате был тяжёлым, словно перед грозой.

За столом сидели лишь трое: Эллиотт, Бенджамин и Моника. Рин стояла позади Моники в наряде горничной, сохраняя безупречную осанку.

Эллиотт скривился, увидев Рин, но промолчал. Видимо, сил на колкости уже не осталось.

— До фестиваля осталось пять дней… нет, по сути, четыре. За эти четыре дня нужно идеально подготовить праздник, вытащить Бенджамина из творческого кризиса, разбудить энтузиазм у певицы и уговорить духа… — пробормотал Эллиотт, с лязгом отложил приборы и схватился за голову.

— Это невозможно. Как ни крути, — выдохнул он.

Моника не знала, что сказать. Она не понимала, как тяжела работа лорда, и понятия не имела, как мотивировать музыканта или певицу.

Если бы здесь был Айк, он бы дал дельный совет… Уф, но Айк и с лордом Говардом был беспощаден…

Моника отламывала кусочки хлеба и отправляла их в рот, мысленно обхватив голову руками.

Тем временем единственный, кто спокойно наслаждался едой, — музыкант в творческом кризисе — крутил в бокале вино и заговорил:

— Эллиотт. У меня к тебе вопрос.

— Что? Если нужно что-то, чтобы выйти из кризиса, — говори.

— Угу. Есть в этом городе хорошая чайная с вкусными пирожными? И магазин, где делают роскошные букеты? Желательно, чтобы продавщица была такой красавицей, что мне захотелось бы посвятить ей музыку. А ещё самое живописное место в городе, место с чистым небом и…

Эллиотт поднял руку, прерывая поток слов, и быстро выпалил:

— Если хочешь экскурсию — прикажу подчинённым провести.

— Нет, Эллиотт. Я хочу услышать от тебя! Покажи все чудеса этого города!

— К сожалению, с момента приезда я утонул в делах. В город выбирался только проверить фестивальные площадки.

Бенджамин поставил бокал и посмотрел прямо на Эллиотта. Лицо музыканта, обычно мечтательное, было непривычно серьёзным.

— Решено, Эллиотт. Завтра твой день — экскурсия. Угости меня и леди Эверетт по полной!

— Что?! Не говори глупостей! Фестиваль через четыре дня! У меня дел по горло…!

— Не волнуйся! Я сейчас же раструблю слугам о твоём новом расписании! — заявил Бенджамин, вскочил и выскочил в коридор.

Из-за двери донёсся его зычный голос:

— Простите, миледи! Завтра ваш хозяин водит нас по городу! Ждите сувениров! Эй, ты там, слушай! Завтра лорд…

— Чёрт возьми, Бенджамин… Самодур! — простонал Эллиотт низким голосом, закрыл лицо руками и поник.

Чья-то рука легла ему на плечо и похлопала. Рин.

Эллиотт впился в неё взглядом сквозь пальцы.

— Прости, но сейчас мне не до шуток горничной.

— Во время еды локти на стол ставить невежливо, — спокойно заметила Рин.

Эллиотт скривился, но послушно убрал локти. Когда ему указывали на правила, он, как ни странно, подчинялся — воспитание давало о себе знать.

Рин осталась стоять за его спиной и бесстрастно уставилась в тарелку.

— К тому же грибы почти не тронуты.

— Я их не люблю.

— Почему?

Эллиотт фыркнул и ответил с видом, будто это само собой разумеется:

— Потому что у них есть жабры.

Моника растерянно моргнула. Она не понимала, как жабры могут быть причиной. Сама она грибы любила и съела всё до крошки. Обжаренные с каштанами, они были мясистыми, с приятной текстурой и отлично сочетались с курицей. Но Эллиотт смотрел на грибы так, будто это не еда.

Рин резко наклонила голову.

— Эти жабры, насколько я знаю, съедобны.

— От одного вида тошнит.

Рин вернула голову в нормальное положение, протянула руку из-за спины Эллиотта и взяла его вилку.

— Тогда просто закройте глаза. Няня покормит вас, юный господин Эллиотт.

Она наколола гриб и поднесла к его рту. Эллиотт вздрогнул.

— А-а-а, — произнесла Рин.

Эллиотт напрягся, щёки и виски свело судорогой, взгляд полон отвращения. Но Рин и бровью не повела.

— Не волнуйтесь. Я опытна в кормлении младенцев.

Слово "младенцев" заставило брови Эллиотта взлететь до предела. Речь, конечно, о Леоноре-чан, старшей дочери Миллеров, которой скоро два года.

Рин заговорила мягко, как с ребёнком:

— Ну же, юный господин, весело уплетай за обе щёки!

Эллиотт открыл рот — явно чтобы отчитать Рин, а не съесть гриб. Но в тот же миг Рин молниеносно засунула гриб ему в рот.

— Нгю?! — вырвалось у Эллиотта. Лицо побледнело, он зажал рот ладонью.

Но выплюнуть не посмел — опять же, воспитание. Под ладонью щёки двигались, он жевал, глядя на Рин слегка слезящимися глазами.

Рин кивнула с видом глубокого удовлетворения, лицо оставалось бесстрастным.

— Молодец, юный господин.

Эллиотт проглотил гриб, залпом осушил бокал вина, чтобы перебить вкус, впился в Рин взглядом и быстрым шагом вышел из комнаты. Топот его ног эхом разнёсся по коридору. Моника растерянно смотрела ему вслед, а Рин, не отрывая взгляда от двери, пробормотала:

— У юного господина Эллиотта есть привычка судить, не попробовав.

Моника вдруг поняла: слова Рин, возможно, касались не только грибов, но и работы лорда.

Я тоже так делала…

Моника избегала людей, заранее придумывая отговорки. Как Эллиотт жаловался на жабры, она находила причины не общаться. Рин, наверное, хотела сказать: не суди по внешности, пробуй. Но тут Рин добавила:

— Мистер Луис говорил, что почти всё становится съедобным, если сварить и добавить джема. В следующий раз, когда юный господин Эллиотт откажется, предложу с джемом.

— Э?

Видимо, Моника придала этому слишком большое значение.

Убедившись, что они с Рин одни, Моника решилась на вопрос, который давно вертелся на языке:

— Эм, Рин… Вы сегодня выходили на улицу?

— Нет. Я оставалась дома и придумывала сто утешительных слов для юного господина Эллиотта. Хотите послушать? Первое: "Ваши глаза с опущенными веками сияют". Второе…

— Э-э, подождите, это важно…

Содержание сотни фраз было любопытно, но сейчас важнее другое.

— Рин, вы что-нибудь знаете о духе, которого в городе называют Посланником?

— Нет, ничего.

Ответ был прямым, без намёка на ложь. Моника плохо распознавала враньё, но Рин обычно говорила, что думает, — значит, правда.

— Сегодня у леса возле храма… я встретила духа ветра, — Моника тихо рассказала обо всём, что видела и слышала.

Духа не было видно, но голос звучал. Он объявил, что в день фестиваля вызовет бурю.

Рин бесстрастно смотрела на Монику. Та, не выдержав взгляда, опустила глаза и сцепила пальцы.

— И… поэтому… я…

Моника поклонилась.

— Простите. Я заподозрила вас… Подумала, что вы разозлились на слова лорда Говарда и решили его напугать…

Рин резко наклонила голову — так, что Моника испугалась, не отвалится ли она.

— Я злюсь?

— Ну… Лорд Говард оскорбил Короля Ветра… сказал, что храм не нужен…

Рин вернула голову в нормальное положение, задумчиво приложила палец к подбородку — жест, явно подсмотренный в книге. Не убирая пальца, она повернулась к Монике.

— Допустим, мисс Молчаливая ведьма, что бы вы почувствовали, если бы я сказала, что король этой страны — ничтожество?

Моника, растерявшись, выпалила первое, что пришло в голову:

— Э… "А, ну ладно"…

— Вот и я примерно так. "А, ну ладно". Я ведь даже не встречалась с Королём Ветра.

— Вот как…

— Хотя индивидуальные различия бывают.

Действительно. Среди людей есть те, как Сирил, кто взорвётся: "Как ты смеешь!" — если оскорбят короля, а есть те, как Моника, кому всё равно. Духи, наверное, тоже разные.

— Но вызывать бурю — это немирно, — заметила Рин.

— Да… Он говорил: "Вы, проклятые люди, что презираете нас и украли наших братьев"… Очень злился…

Рин снова резко наклонила голову — на этот раз Моника всерьёз забеспокоилась за её шею.

— Может, это мой знакомый. Завтра поговорю.

— П-пожалуйста! — выпалила Моника.

Наверняка Луис предвидел такое и поэтому прислал Рин. Моника мысленно поблагодарила отсутствующего товарища.