Черные глаза
— После мощной основной темы следует пассаж, который, будто отвечая на вопрос, звучит нежно и в то же время игриво, — зачитывал Сирил, достав из кармана текст со своими впечатлениями. — Это блестяще передает очарование девушки, откликающейся на зов возлюбленного. Прием повторения одной и той же мелодии со смещением часто встречается и в современной музыке, но то, как легкость сочетается здесь с монументальностью классики, поистине прекрасно...
Закончив ремонт печатей и уборку в Самом глубоком архиве, Сирил попросил минуту внимания и начал декламацию. Моника слушала его, прижавшись к стене и крепко сжимая рукоять метлы, пытаясь разобраться в чувствах, что колыхались в груди.
Мне сейчас кажется... что Лорелей поступает нечестно.
Это была очень скверная мысль. Лорелей не делала ничего плохого — она лишь искренне спела и попросила честный отзыв. И Сирил со всей серьезностью ответил на её просьбу.
"Думать так о человеке, который не сделал ничего дурного... Наверное, я просто завидую той, кто может то, чего не могу я", — осознала Моника, осторожно, словно на ощупь, облекая свои смутные эмоции в слова.
За этой "нечестностью" скрывалось простое: "Как же здорово...". Это была ревность. Та самая, что захлестнула её, когда зашли разговоры о помолвке Сирила.
"Ревновать — это плохо. Но что делают люди, когда это чувство не уходит? Наверное, все остальные тоже постоянно терпят и сдерживаются", — запоздало подумала она о том, что была слишком безразлична не только к другим, но и к самой себе.
Именно поэтому она до сих пор иногда не могла сразу понять внезапно нахлынувшие чувства. А если не понимаешь себя, как можно понять другого?
"Нельзя выплескивать такое на людей. Но и отворачиваться, делая вид, что ничего нет, тоже нельзя", — решила Моника. Она приняла факт своей ревности и, издав невнятный стон, попыталась затолкать его поглубже внутрь.
— Моника, у тебя живот болит? Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Рауль, заметив её состояние.
— А, нет! Я в порядке, очень даже в порядке! — поспешно отозвалась она.
Пока они переговаривались, Сирил, видимо, закончил чтение. Лорелей в своей стеклянной витрине выглядела довольной.
— Прелестно. Положи это на обычное место, — пропела она.
— Хорошо, — кивнул Сирил и убрал лист в ящик пюпитра.
Моника едва не ляпнула: "Как же здорово!", но вовремя сглотнула готовые сорваться слова.
＊ ＊ ＊
Покинув Самый глубокий архив, троица направилась в Пятый. Они снова поднимались по лестнице в прежнем порядке: Сирил, Моника и Рауль.
— Кстати говоря, — подал голос Рауль, шедший последним. — Пока мы возились с Прожорливой Зои, мы постоянно заходили в архивы, но в Пятый так ни разу и не заглянули.
— Ну, учитывая природу этого места, это естественно, — отозвался Софокл, сияя в руках идущего впереди Сирила. — В Пятом архиве хранятся книги, внутри которых с помощью технологий древности запечатаны целые пространства. Каждая такая книга лабиринт. Потому его и называют залом лабиринтов. Стоит неосторожно снять печать, и тебя затянет внутрь.
— Ух ты... Значит, и печати там, должно быть, мудреные, — присвистнул Рауль. — Э-э, Моника, там такие же печати, как в предыдущем зале?
Моника припомнила формулу, которую изучила заранее.
— В следующей комнате одна печать на всё помещение, три на книжном шкафу и по одной на каждой из двенадцати книг. Часть формул различается в зависимости от комнаты, так что...
— О-о-ох... — Рауль приложил руку ко лбу, издав непривычно упавший голос.
Сирил немного замедлил шаг и обернулся к спутникам.
— Как успехи в изучении барьерной магии? — поинтересовался он.
— Ну, э-э, как бы... — замялась Моника, а Рауль вдруг выдал странную, пустую улыбку. Его зеленые глаза смотрели в никуда.
— Это как если бы ты разложил продукты на столе, моргнул — а блюдо уже готово. И пока ты стоишь в шоке, появляются второе и третье... Я и опомниться не успел, как всё закончилось, — вяло пошутил он.
Судя по всему, он имел в виду недавнюю работу Моники по восстановлению печатей. Кольцо на руке Сирила медленно мигнуло, что Моника уже научилась расшифровывать как долгий, тяжелый взгляд.
— Девчонка, это совершенно нормальная реакция, — констатировал Софокл.
— П-п-простите... В следующий раз я буду делать всё медленнее...
Монике казалось, что она всё подробно объясняла, но, видимо, желание закончить побыстрее взяло верх. Ей стало неловко перед Раулем из-за собственной поспешности.
— Немного неожиданно, — негромко произнес Сирил.
Моника и Рауль недоуменно на него уставились. Тот слегка смутился.
— Простите. Просто я думал, что обычный Рауль просто махнет рукой и скажет что-то вроде: "Я ничего не понял!", и на этом всё закончится.
Действительно, сегодня Рауль был непривычно прилежен. Он изо всех сил старался вникнуть в то, чего не понимал, и явно расстроился из-за неудачи.
Это потому, что я плохо объясняла!
— Наверное, я просто раньше не относился к этому серьезно, — произнес Рауль, взъерошив свои рыжие кудри. В его лице не было привычного легкомыслия, лишь честное столкновение с самим собой. — Я никогда не злился на то, что у меня не получается магия.
Моника знала: он не учил ничего, кроме магии растений, потому что боялся напугать окружающих своей огромной мощью, если бы взялся за боевые заклинания. Но после инцидента с Зои он, кажется, изменил свое мнение.
— Когда берешься за дело всерьез, одни расстройства кругом. Все-таки вы крутые — как-то ведь через это проходите, — добавил он.
Несмотря на упадок духа, его походка оставалась твердой. Рауль широко улыбнулся и посмотрел на друзей.
— Я к тому, что Сирил, который ко всему относится серьезно и постоянно через это проходит, просто невероятен!
Моника лишилась дара речи. Она понимала, что он хотел сказать, но формулировка была... специфической. Выходило так, будто Сирил — это человек, у которого вечно ничего не получается.
Сирил замер и одарил Рауля тяжелым взглядом. В свете фонаря его лицо выглядело по-настоящему пугающим.
— Ты это сейчас в качестве похвалы сказал? — процедил он.
— Я искренне восхищаюсь! — бодро ответил Рауль.
Моника, приоткрыв рот, смотрела на разгневанного Сирила, пока тот не развернулся и не продолжил подъем. "Всё как обычно", — с нежностью подумала она.
＊ ＊ ＊
Пятый архив по размеру почти не отличался от Самого глубокого — маленькая комната. Прямо напротив двери стоял большой шкаф. Он больше напоминал витрину для коллекций: нижняя часть была деревянной, а верхняя — застекленной. За стеклом, обложками к зрителю, стояли двенадцать запретных книг. Видимо, их выставили так из-за невероятно искусного оформления. Сам шкаф тоже был покрыт резьбой, особенно выделялась фигура богини наверху.
— Совсем не похоже на место для опасных книг, — заметил Рауль.
Обложки были украшены золотым и серебряным тиснением с детальными рисунками. Для древних книг такая роскошь была редкостью.
— Это история, подошедшая к концу... — прошептали запечатанные в книгах монстры.
— Это закрытая история...
— Сыграй с нами еще раз?
Голоса звучали то легко, как песня, то ледяным шепотом.
— Начнем, начнем. Начнем "Доказательство куклы..."
— Не хочешь ли послушать "Сказание о Хрустальном Драконе"?
— Дождь, о дождь... Готов ли ты сделать весь мир своим врагом?
— Прошу прощения, но сегодня мы здесь не для чтения, а для проверки печатей и уборки. Ведите себя тихо, — отрезал Сирил.
Он взял метелку из перьев, намереваясь смахнуть пыль, но тут же нахмурился. Шкаф был слишком высоким — даже вытянув руку, он не доставал до верха, а подставки в комнате не было.
— Может, я подниму Монику? Тогда она точно достанет, — предложил Рауль.
План казался разумным. Моника уже потянулась за метелкой.
— Хорошо, господин Рауль, тогда прошу...
— Погоди, нельзя! — вдруг выкрикнул Сирил. Его голос был таким громким, что друзья вздрогнули.
— Почему? — искренне удивился Рауль.
— Потому что... вот так беспардонно поднимать девушку — это...
— Ну, тогда мне тебя поднять?
— ... — Сирил замолчал с крайне недовольным видом. Рауль, поняв его чувства, хлопнул в ладоши и повернулся к Монике.
— Ладно, Моника, дай мне метелку.
— А, да, держите.
Моника в замешательстве передала инструмент. Она гадала, неужели теперь они вдвоем с Сирилом будут поднимать Рауля? "Насколько же полезной будет моя слабая помощь..." — серьезно размышляла она, пока Рауль подходил к шкафу.
— Я просто подпрыгну и... хоп!
Он подпрыгнул, взмахнув метелкой. В этот момент кончик инструмента задел выступающую фигуру богини. От удара голова статуи отломилась и полетела вниз.
— Ой... — выдохнул Рауль.
— Что?! — вскрикнул Сирил.
— Ва-а... — пискнула Моника.
Приземлившийся Рауль бросился ловить голову. Сирил сделал то же самое. Моника инстинктивно попыталась создать воздушную подушку беззвучным заклинанием...
В итоге голова статуи, Рауль, Сирил и поток воздуха столкнулись. Сирил, потеряв опору из-за ветра, врезался головой прямо в переносицу Раулю. Тот с окровавленным носом повалился на пол, а Сирил рухнул рядом, закатив глаза.
— Лорд Сирил! Господин Рауль! Простите, простите, простите-е-е! — Моника почти в слезах бросилась к ним.
— Я в норме! А вот Сирил... — Рауль обернулся, и в этот момент капля крови из его носа упала прямо на голову богини.
— "Богиня вкусила крови..." — раздался голос, исходящий не от книг, а от самого шкафа.
Вслед за этим запретные тома разом зашумели.
— Иди к нам, иди, на морское дно...
— Иди к нам, иди, в дождливый город...
— Иди к нам, иди, в комнату коллекций...
Шкаф подхватил их шепот.
— "Нет, нет. Кровь, что испила богиня — кровь ведьмы... А значит, история будет лишь одна".
— Плохо дело! Всем немедленно вон из комнаты! — закричал Софокл в руках потерявшего сознание Сирила.
Рауль и Моника попытались вытащить Сирила, но шкаф запел быстрее:
— "Ботанический сад образцов".
Мир погрузился во тьму. И в этой черноте Моника услышала голос юного мальчика:
— С возвращением, Великая Ведьма.
＊ ＊ ＊
Мир стал абсолютно черным. Моника сидела на земле, и в голове у неё было такое чувство, будто она три дня не спала, дописывая диссертацию: странная смесь заторможенности и пугающей остроты восприятия. Сквозь это оцепенение её чувства уловили поток магии. Мана сплеталась в изящную, точную форму листа. Лист выпустил усики, которые начали стремительно разрастаться, наполняя мир цветом.
— Где... я? — прохрипела Моника, оглядываясь.
Вокруг был лес. Справа, слева, сверху — везде густая, глубокая зелень. Чуть поодаль сидел Рауль, а между ними все так же лежал Сирил. Рауль, вытирая подсохшую кровь тыльной стороной ладони, вдруг крикнул:
— Моника, сзади!
— А... Э-э?!
Лианы, обвивавшие огромное дерево, стремительно метнулись к ней. Моника попыталась выставить барьер без слов, но ничего не вышло. Тело будто покрыла невидимая масляная пленка, не давая магии выйти наружу.
"П-почему?!" — в панике Моника попыталась вскочить, но тут же подвернула ногу и снова повалилась на землю.
— Пюгя-а?!
Пока она в отчаянии пыталась приподняться, кто-то заслонил её. Тонкая спина, серебристые волосы, собранные в хвост... Сирил вытянул руку, и барьер Софокла стеной встал на пути растений. Лианы еще потыкались в преграду и, поняв, что её не пробить, отступили.
— Лорд Сирил... — выдохнула Моника, не зная, благодарить его первым делом или спрашивать о самочувствии.
Сирил обернулся. Он посмотрел на неё сверху вниз глазами черными, как обсидиан, и его губы тронула ухмылка.
— Хе-хе-хе... Ха-ха-ха-ха!
— Л-лорд ... Сирил?
Перед ней стоял Сирил Эшли. Рост, плечи, форма ушей — всё подтверждало, что это он. Но его глаза больше не сияли лазурью, как драгоценные камни. Глядя на ошарашенную Монику, он высокомерно выпрямился.
— Вечно с вами, юнцами, одни хлопоты! Будьте благодарны великому мне! — провозгласил он с наглой усмешкой.
И Моника, и Рауль исказили лица, приняв самые жалкие выражения за всю свою жизнь.
Именно такой ситуации опасалась Клаудия в Гайден 8 глава 7