Доброе утро... Доброе утро... (очень нежным голосом)

Уго Галетти, ученик Артиллерийского Мага, напевал себе под нос, шагая по коридору штаб-квартиры магического корпуса. Сегодня чуть позже в лесу неподалеку от столицы должен был состояться магическая битва между четырьмя учениками Семи Мудрецов. Уго, само собой, тоже участвовал, но на исход битвы смотрел с изрядной долей оптимизма. В конце концов, кроме него самого, остальные трое участников были либо исследователями до мозга костей, либо и вовсе подмастерьями. С Айзеком Уокером, учеником Молчаливой Ведьмы, Уго знаком не был. Однако он подслушал разговор своего наставника, Артиллерийского Мага Брэдфорда Файерстоуна, с Мэри Харви, Ведьмой Звездочетом.

— Ученик Молчаливой, похоже, вознамерился когда-нибудь превзойти даже мое шестикратное усиление, — хмыкнул Брэдфорд.

— Ой, какой дерзкий. Период роста — это так чудесно! — отозвалась Мэри.

— Период роста?

— Моника-чан так и сказала: "Мой ученик сейчас в периоде роста".

Иными словами, паренек Уокер, должно быть, полон юношеского задора в духе: «Я превзойду самого Артиллериста! И когда-нибудь стану сильнейшим магом в мире!». Что ж, в таком случае стоит показать этому юному сорванцу, что такое снисходительность взрослого.

«На случай, если бедняга Уокер-кун ненароком расплачется, я даже прихватил с собой леденцы. Подготовка идеальная!» — подумал про себя Уго.

Вскоре он нашел нужную дверь. Ученики, которым предстояло сражаться, должны были собраться в отдельной от учителей комнате.

— Прошу прощения! — бодро выкрикнул Уго и распахнул дверь, но тут же осекся.

В комнате на стуле сидел юноша в синей мантии, уткнувшись лицом в стол. Его золотисто-каштановые волосы были Уго знакомы — это Глен Дадли, ученик Барьерного Мага. Заметив вошедшего, Глен медленно, не отрывая головы от столешницы, поднял взгляд. Его глаза были сонными и совершенно невыспавшимися.

— Уго, здрасьте... — пробормотал он.

— Что с тобой, Глен-кун? Вид такой, будто ты уже прошел через кровопролитную войну, — удивился Уго.

В представлении Уго Глен Дадли всегда был энергичным и громогласным малым. Но сейчас Глен выглядел изможденным и едва шевелил губами.

— Да так... наставник гонял меня всю ночь напролет...

— Э? Что за произвол?

— Мне удалось вздремнуть немного, но... если честно, охота уже просто свалить домой...

Уго не знал подробностей, но, судя по всему, парень и правда только что завершил «сражение» со своим учителем. Присев на соседний стул, Уго достал из кармана завернутую в бумажку сладость — дробленый миндаль, уваренный в карамели. В родных краях Уго миндальные сладости были в избытке.

— Леденец хочешь? — предложил он.

— Благодарствую...

Глен оторвался от стола и принялся усиленно жевать. Вид у него был настолько жалкий, что Уго даже стало его немного по-человечески жаль, но в то же время в душе крепла уверенность: сегодняшняя победа у него в кармане. Из троих противников Уго больше всего опасался именно Глена. Тот хоть и был еще неопытен, обладал огромным запасом маны, а значит — сокрушительной мощью заклинаний. И раз уж Глен в таком состоянии...

«Немного неловко перед Гленом-куном, но, кажется, победа будет за мной», — решил Уго.

Только он потянулся в карман за конфетой для себя, как в дверь постучали.

— Прошу прощения, — раздался голос, и в комнату вошел человек, заставивший Уго и Глена синхронно округлить глаза.

Это был высокий мужчина в черной мантии. Золотистые волосы, лазурные глаза. На вид — чуть за двадцать, ровесник Уго. Взгляд острый, а над правым глазом красуется заметный старый шрам. Но больше всего внимания привлекало охотничье ружье за спиной. Не посох, не меч, а именно ружье. Закрыв дверь, мужчина смерил Уго пронзительным взглядом.

— Приятно познакомиться. Я Айзек Уокер, ученик Молчаливой Ведьмы.

Голос был спокойным, но пропитанным невероятным давлением. И дело не только в голосе. Каждая клеточка его тела так и лучилась жаждой битвы. Даже Уго, не будучи военным, с первого взгляда понял: перед ним человек незаурядный. Казалось, каждый его шаг отдавался тяжелым гулом — возможно, это было преувеличением, но походка его и правда была тяжелой. Ботинки выглядели на редкость внушительно, да и под мантией наверняка было спрятано оружие. Вместо озорного паренька в «периоде роста» пришел здоровенный детина, жаждущий крови. Сидящий рядом оцепенелый Глен робко спросил:

— Председатель, а зачем вам ружье?

Уго не совсем понимал, председателем чего тот является, но, видимо, Глен и Айзек были знакомы. Айзек слегка приподнял уголки тонких губ в улыбке. Это была холодная, жестокая усмешка, в которой не было и капли дружелюбия.

— Прости, Дадли-кун. Ты мне симпатичен, но... в сегодняшнем поединке я не могу позволить себе проиграть.

Уго не успел заметить движения рук Айзека, как ружье, висевшее за спиной, вдруг оказалось в его ладонях. Ловко крутанув его одной рукой, Айзек прицелился Глену прямо в лоб. Холодная усмешка сменилась экстатическим восторгом, словно он думал о ком-то, кому поклонялся.

— Стань же фундаментом для славы моей наставницы, — провозгласил Айзек.

Глен издал какой-то нечленораздельный звук, а Уго, сглотнув слюну, почувствовал, как лицо сводит судорогой.

«Все совсем не так, как я себе представлял! Он огромный! Глаза злющие! Страшный какой! Но... шрам этот ему даже идет!» — пронеслось в голове у Уго.

Разумеется, мало у кого найдутся приятные воспоминания о шрамах, и Уго не собирался бестактно ляпать что-то вроде: «Классный шрам!». Просто Уго подумал: а ведь парень чертовски эффектный — ноги длинные, аура такая мрачная, и черная мантия ему безумно идет. Поэтому, когда Айзек уселся напротив, Уго не удержался и обратился к нему:

— Уокер-кун.

— Что-то не так? — Айзек холодно взглянул на него лазурными глазами.

Уго сказал совершенно серьезно:

— А не хочешь прислониться к стене, скрестить руки на груди и сказать: "Ну и ну, вот это морока..."?

— ..........

Ответа не последовало... скорее, в воздухе повисла неловкость, будто Айзек просто не знал, что на это сказать. Наверное, стесняется. Уго достал из кармана леденец и протянул Айзеку.

— Хочешь конфетку?

— Воздержусь перед поединком.

— Вот как.

Отправляя конфету в рот, Уго втайне подумал: «Уокеру-куну наверняка очень пошел бы фон заката. Ну до чего же крутой тип!».

＊ ＊ ＊

По коридору первого этажа штаб-квартиры магического корпуса шел мужчина. На нем была мантия неброского цвета, а из-под глубоко надвинутого капюшона выбивались длинные вьющиеся седые волосы. Нижняя часть лица была скрыта густой бородой, так что мимику разобрать было невозможно. Из-за седины и бороды он казался стариком, но при этом у него была на редкость прямая осанка и мощные плечи. Внезапно его массивные плечи задергались, и мужчина поспешно нырнул в пустой коридор, обращаясь к собственному плечу:

— Пике, не егози так. Щекотно.

— Скучно-о, — донеслось в ответ.

— Потерпи, пока не начнется поединок. И Туле, можешь сместиться ближе к шее? Кажется, у меня плечи перекосило.

— Сирил, так пойдет? — спросил другой тонкий голосок.

— Да, спасибо.

С этими словами Сирил Эшли по очереди погладил свои плечи поверх мантии. Тайком поболеть за Айзека и заодно огорошить его своим появлением — этот план придумал Рауль. Чтобы исполнить задумку, Сирил набил плечи ласками, прикинулся одним из учеников дома Розенбергов и явился в штаб-квартиру. До входа в здание он шел с Раулем, но тот, как один из Семи Мудрецов, сейчас находился в другой комнате. Для людей из дома Розенбергов, помогающих в организации боя, выделили комнату отдыха, но Сирил незаметно выскользнул оттуда, чтобы скоротать время до начала. Ученики Розенбергов знали о затее от самого Рауля. Поэтому они не считали Сирила подозрительным, но относились к нему с излишним почтением. Рауль, глава дома и человек, которого считали перерождением первой «Ведьмы Терновника», пользовался у своих подопечных огромным уважением. Рауль, конечно, объяснил им: «Мы тут с другом решили подшутить, так что помогите по-тихому!», но ученики смотрели на Сирила как на «важного союзника господина главы в секретной миссии». Не выдержав такого давления, Сирил и сбежал в коридор. Был риск наткнуться на Монику или Айзека — у обоих глаз наметан, хоть и по-разному, — но сейчас Сирил выглядел как широкоплечий атлет, так что вряд ли его узнают.

«Мышцы...» — подумал Сирил и потыкал себя в районе бицепса.

Туле и Пике сидели на плечах, мордочками к его голове, а их пушистые хвосты свисали вдоль рук. Получалось, что головы и туловища ласок имитировали мощные дельтовидные мышцы, а хвосты — объемные бицепсы.

— Пике, прости, пригнись чуть ниже. А то кажется, будто у меня на плече шишка...

— ...Эй, ты.

От оклика в спину Сирил вздрогнул и замер. Обернувшись, он увидел мужчину с фиолетовыми волосами — Шаман Бездны Рей Олбрайт, смотрел на него как на опасного преступника. Несмотря на маскировку, Сирил запаниковал: он-то Рея прекрасно знал.

— Подозрительный тип... Форма не магического корпуса...

— Я... я из дома Розенбергов! Прибыл в качестве регистратора на сегодняшний поединок! — торопливо затараторил Сирил.

Розовые, похожие на самоцветы глаза Рея хищно блеснули, впиваясь в плечо Сирила.

— Ты только что разговаривал со своими плечами...

Заметил. Сирил побледнел, а Рей вкрадчиво спросил:

— Что ты там прячешь?

Оправдание никак не шло в голову — ну зачем нормальному человеку говорить со своим плечом? В отчаянии Сирил выпалил первое, что пришло на ум:

— Я... я разговаривал с мышцами!

— ..........

— Я слышал, если с ними общаться, они лучше растут!

«Сам понимаю, какой бред несу», — подумал Сирил. Ну всё, конец. Его раскусили еще до начала битвы. Но тут Рей затрепетал всем телом и широко распахнул глаза.

— Так вот оно что! — воскликнул он.

В его голосе слышались одновременно изумление, шок и проблеск великой надежды. Пока Сирил стоял в оцепенении, Рей ссутулился и принялся нежно поглаживать собственный живот, бормоча:

— Доброе утро, пресс...

Кажется, Рей его больше не интересовал. Рей развернулся и зашагал прочь по коридору, ласково нашептывая своему животу: «Доброе утро... Доброе утро...».

«Вроде... пронесло...» — выдохнул Сирил.

Про то, что от разговоров мышцы растут, он выдумал на ходу, вспомнив, как Рауль разговаривает с растениями во время полива.

«Какую же жестокую ложь я сотворил!..» — Сирила кольнула совесть. Ведь Рей тоже, видимо, из тех, кто грезит о стальном прессе.

Пока Сирил стоял, закрыв лицо рукой и понурив голову, Туле и Пике зашептались под мантией:

— Сирил, Сирил, а правда мышцы растут, если с ними говорить?

— Тогда я с сегодняшнего дня буду говорить с твоими руками.

— Нет, это не так... всё совсем не так...

Пока Сирил сокрушался, за его спиной раздался грохот чего-то катящегося. Он обернулся, а ласки любопытно высунули мордочки из-под воротника. По коридору быстрым шагом кто-то приближался, толкая перед собой примитивную тележку — доску с ручкой. Колеса нещадно громыхали по полу. На самой тележке, сжавшись в комок, сидел маленький человечек и что-то увлеченно мастерил. Сирил остолбенел. Тележку толкал Барни Джонс, граф Амбард. А сидела на ней не кто иная, как Моника.

Моника?!

Облаченная в мантию Семи Мудрецов, она сидела на тележке в обнимку с посохом и накладывала магическую формулу на хрустальный шар. Судя по всему, она была настолько поглощена процессом, что Сирила даже не заметила. Даже проезжая мимо, Моника не отрывала взгляда от шара.

— Да что ж такое, почему вы вечно так! Вечно придумываете новую формулу в самый последний момент перед сдачей! — ворчал Барни.

— Угу... погоди немного... метод записи вибраций так будет стабильнее. Еще чуть-чуть... еще капельку... — бормотала Моника.

— Вашему "еще чуть-чуть" веры нет!

— Еще немножко... совсем немножко...

Барни свернул за угол, и пара скрылась из виду. Но их голоса всё еще доносились до Сирила.

— По лестнице сама поднимайся!

— Угу...

— Когда идешь по лестнице — не работай!

— Угу...

«Что это сейчас было?» — недоумевал Сирил. Туле на его плече нырнул обратно под мантию и меланхолично заметил:

— А они ладят.

— А?

— Та парочка и Моника.

Сирил знал, что граф Амбард и Моника были одноклассниками в Минерве. Логично, что они общаются так запросто. Но почему-то на душе у Сирила стало как-то неспокойно.