Одно убеждение, но не смог его придерживаться

Отец Эллиота был чрезвычайно строгим человеком: стоило сыну возразить, как он безжалостно отвешивал ему пощёчину. Зато его младший брат, дядя Эллиота, был мягким и добрым. Эллиот ни разу не видел, чтобы дядя злился. Поэтому он привязался к дяде сильнее, чем к отцу, и часто ходил к нему в гости.

Дядя мастерски играл в шахматы и любил музыку. Именно он научил Эллиота шахматам. Всегда добрый дядя, но в шахматах не делал поблажек. Когда Эллиот только начал учиться игре на скрипке, он сначала показывал выученные пьесы дяде, а не отцу. Отец ругал за малейшую заминку и заставлял начинать сначала, а дядя, улыбаясь, дослушивал до конца, аплодировал и щедро хвалил.

— Эллиот, когда тебе исполнится десять, в Рейнфилде будет большой фестиваль. Пойдём вместе. Я куплю тебе новую скрипку, — пообещал как-то дядя.

Эллиот с энтузиазмом практиковался в предвкушении обещанного, но обещание так и не сбылось.

Однажды он пришёл к дяде с футляром для скрипки в руках и увидел: дядя висит в петле на потолке. Причина самоубийства дяди — предательство жены и доверенного помощника. Они растратили его состояние, а когда правда всплыла, украли остатки и сбежали. Жена дяди была доброй женщиной. Когда Эллиот приходил в гости, она всегда угощала его вкусными сладостями. Доверенный помощник был добрым человеком. Даже если Эллиот во время работы дяди канючил поиграть в шахматы, тот не морщился, а брал на себя часть дел. И жена, и помощник были простолюдинами. Дядя без колебаний продвигал талантливых людей независимо от происхождения. Они должны были быть благодарны, но за улыбками презирали дядю и предали его.

— Вот что бывает, когда тянешь к себе тех, кто не знает своего места, — пробормотал отец на похоронах дяди.

Отец прав. Те, кто лезет через сословные барьеры, считают нас, дворян, бездарными эксплуататорами и потешаются над нами.

Значит, он так не ошибётся. Сословные барьеры абсолютны. Если кто-то их переступает, кто-то обязательно страдает.

Только посмотри, как страдал этот никчемный слуга.

Внешне — идеальный принц, которого все обожают, но Эллиот знал: тот проклинает и ненавидит себя. Благодаря таланту его вытащили за пределы сословия, герцог Клокфорд использовал его, разрушил жизнь и едва не довёл до гибели.

Эллиоту хотелось крикнуть: "Смотрите! Посмотрите на этого дурака!"

Эллиот презирал его. Презирал, но когда того слугу спасли, Эллиот испытал облегчение. Хотя знал: исход того совета вреден для дома Говард!

Ах, как это отвратительно.

Тот, кто едва не погубил себя, теперь правит территорией куда лучше Эллиота. Сирил, простолюдин, усыновлённый маркизом, упорным трудом заставил всех признать себя. Моника, тоже простолюдинка, расцвела талантом, стала одним из Семи Мудрецов и блистает на передовой.

Эллиот никому не скажет, но видя, как те, кто перешёл сословные барьеры, не сдаются, трудятся и завоёвывают признание, он чувствует стыд за себя. Провозглашает сословное превосходство, но не может придерживаться убеждений. Говорит о дворянском долге, а сам как лорд — никудышный.

Ни священники, ни подданные его не любят, даже певица над ним потешается.

＊ ＊ ＊

─ "Городской лорд, развалясь в кресле, краснеет лицом. О смерти певицы и не ведает ♪"

─ "Городской лорд, бледнея, правду слышит. О смерти певицы узнаёт ♪"

Источник песни нашёлся быстро. В глубине леса, недалеко от тропы, бил маленький родник. На ветке дерева у его берега сидела певица — Рози Мур, болтая ногами и напевая.

Хрупкая девушка с очень светлыми, пушистыми золотистыми волосами, просто распущенными по спине. Тонкие руки и ноги делали её похожей скорее на мальчишку. Чёлка ровно подстрижена над бровями, открывая упрямые, волевые брови.

— Хороший голос. Для траура по великой певице — малость дерзко, — заметил Эллиот.

Девушка на дереве перестала болтать ногами и посмотрела на Эллиота сверху вниз.

— Слышал? Храм не сообщил лорду о смерти певицы.

— Слышал, — ответил Эллиот.

Девушка, будто раздосадованная лёгким тоном, вызывающе фыркнула.

— Но это же сразу видно, стоит выйти в город. Все там скорбят по маме... по смерти великой певицы Робин Мур.

От слов Рози лицо Эллиота напряглось. Она права: горожане скорбели, алтарь памяти всегда был завален цветами. А Эллиот не знал. Только что вступил в должность лорда, был занят, в город не выбирался.

— Даже слуги в доме лорда знали, но не сказали. Значит, лорд не в чести у людей, — продолжила Рози.

Эллиот промолчал. Слуги действительно держались отстранённо, лишнего не говорили. Сам Эллиот считал пустые разговоры со слугами ненужными, потому и не видел проблемы в дистанции.

Нет, это отговорка.

Слуги в родительском доме баловали Эллиота — старшего сына графа. Он к ним привык и доверял.

"Пустая болтовня не нужна" — лишь бравада изолированного лорда, которого слуги сторонятся.

Казалось, случайная девчонка раскусила его. Эллиот покраснел от стыда.

— Лорду плевать на город и фестиваль. Лишь бы сносно отбыть номер, — добавила певица.

Она легко спрыгнула с дерева, приземлившись по-кошачьи грациозно. Как и при прыжке из окна — невероятно ловкая.

Выпрямившись, Рози Мур оказалась ниже, чем думал Эллиот. Почти как та белочка — Моника.

Рози с детским лицом, но с вызывающей улыбкой, посмотрела Эллиоту прямо в глаза.

— Я в чём-то ошиблась, милорд? — спросила она.

Эллиот вздрогнул.

Думал, девушка не поняла, что он — лорд города. Но нет. Рози знала, кто он, и критиковала именно его образ жизни.

— Думали, я забыла ваше лицо? Вы лица простых людей не запоминаете, а я запомнила. Когда вы пришли в храм с приветствием — с таким видом, будто вам на нас наплевать.

Эллиот неплохо запоминал лица. Но в первый визит в храм старики-священники вели себя нагло и неприятно, он кипел от злости и ничего вокруг не замечал. Естественно, и эту девушку не запомнил.

Рози холодно смотрела, как Эллиот ищет слова. Её взгляд говорил: "Видишь? Я права".

— В любом случае, я не хочу петь на фестивале. Если меня заставят, я буду делать это вполсилы

— Что!? Зачем тебе...

— Вам же плевать на фестиваль и моё пение, верно? Тогда почему мне должно быть не всё равно? Если хотите, можете выбрать другую певицу

Рози тряхнула пушистыми волосами и повернулась к Эллиоту спиной.

— Так что не ждите от меня многого, — бросила она.

С этими словами дочь певицы ушла.

Эллиот не нашёл слов, чтобы остановить её, стоял и в ярости взъерошил волосы.

— Ах, чёрт, — вырвалось у него.

Он медленно выдохнул, успокаиваясь, и устало произнёс:

— Хвост торчит, Белочка.

— Уэ!? Э... х-хвост? — раздалось в ответ.

Точнее, из-за дерева торчал посох.

Эллиот натянуто рассмеялся, скрывая упадок духа. Сам он понимал: жалкая улыбка. Но эта девушка не станет над ним насмехаться или поддразнивать. Как Мудрец — ненадёжная, но в таком вот — заслуживает доверия.

— Видела, да? Вот моя реальность. Ни подданные, ни храм мне не доверяют. Музыкант в упадке, певица без мотивации, — сказал Эллиот.

Он выдохнул, будто рассмеялся, и силой удержал улыбку, чтобы лицо не исказилось от досады.

— Проблем навалом — хоть смейся. Дна достиг, ниже некуда.

Моника прижимала посох к груди и нервно теребила пальцы. Искала слова. Но вдруг вскинула голову и правой рукой взмахнула посохом:

— Лорд Говард!

Раздался резкий звон. Воздух вокруг слегка изменился — Эллиот почувствовал кожей. Он растерялся, а потом — мощный порыв ветра и звук чего-то рубящего. Невидимый клинок. Наверное, магия ветра.

Моника выставила защитный барьер. Злобный ветровой клинок не тронул ни волоса Эллиота, но изрезал в клочья окружающие деревья.

— Кто там! — крикнул Эллиот, хватаясь за спрятанный пистолет.

В глубине леса деревья неестественно зашелестели. Если тряслись кусты, то виновник, скорее всего, был зверь. Если тряслись ветви деревьев, то виновник, скорее всего, была птица. Это было очевидно. Но когда всё подряд, с запозданием, будто хором? Словно лес сам полон злобы.

— Эту мантию я знаю. Мудрец, — раздался голос из глубины.

Красивый, средний между мужским и женским.

Деревья продолжали шелестеть в унисон с голосом.

— Ещё один Мудрец?.. Понятно. С тех пор прошло десять лет, значит, пора снова устраивать фестиваль... А... ах, ах, аааааах!

Голос изрыгал глубокую ненависть, шелест леса грубел.

Эллиот недоверчиво пробормотал:

— Не может быть... Посланник?

Некогда Король Духов Шеффилд отправил сюда могучего духа ветра.

Эллиот сомневался в его существовании, но теперь дух ясно выказывал враждебность.

— Вы, презренные люди, пренебрегли нами, украли собратьев. Мы не признаём вас соседями. В день фестиваля вызовем бурю — нашу ярость, познайте её!

Шелест удалился, лес успокоился. Однако изломанных деревьев на земле поблизости было достаточно, чтобы понять, что произошедшее было не сном.

Какого черта...

Эллиот мысленно выругался.

Музыкант в кризисе, робкий Мудрец, апатичная певица... Он думал, что уже достиг дна.

Теперь и духи меня ненавидят...

Дойдя до точки, когда он уже не мог даже смеяться, Эллиотт просто закрыл лицо рукой.