Плачущий музыкант разлучился со своей половинкой души
Поздоровавшись, Эллиот тут же создал напряжённую атмосферу. В отличие от него, не скрывавшего недовольства, Рин выглядела совершенно безразличной — и, вероятно, ей действительно было всё равно.
Под влиянием ауры раздражения Эллиота у Моники свело желудок. Оставалось лишь молиться о скором прибытии Бенджамина. Но даже после назначенного времени тот не появлялся. Эллиот уставился на карманные часы и нахмурился.
— Чёрт возьми, Бенджамин… Я знаю, что ты всегда был невнимателен к расписанию, но ты никогда ещё так не опаздывал, — пробормотал он.
— Это тот музыкант, который будет нам аккомпанировать? — спросила Рин.
Эллиот полностью проигнорировал её вопрос, словно говоря, что служанка не стоит его времени. Тем не менее Рин, ничуть не смутившись, указала на дерево позади них.
— Кто-то уже некоторое время поёт за этим деревом. Возможно, он имеет отношение к тому, кого вы ищете? — уточнила она.
— Что!? — воскликнул Эллиот, издав удивлённый возглас.
Моника тоже повернулась к дереву и заметила: да, в тени кто-то есть. Мелькавшие пряди волос очень напоминали льняные локоны Бенджамина.
Разъярённый Эллиот большими шагами направился к дереву, а Моника неуклюже побежала за ним.
Подойдя ближе, они услышали слабое пение. Слова были неразборчивы, но мелодия звучала меланхолично.
— Бенджамин!!! — крикнул Эллиот, вытаскивая его из-за дерева на открытое пространство.
Насколько знала Моника, музыкант Бенджамин Мординг обычно стоял уверенно, гордо выпрямив грудь, а то и смотрел в небо с заворожённым видом, размахивая пальцами, словно дирижёрской палочкой.
Но сейчас, вытащенный из тени, он сгорбился и выглядел совершенно подавленным.
— О, это ты, Эллиот… Мне, кажется, конец… Я в полном упадке. Музыка больше не доходит до меня… — пробормотал Бенджамин слабым голосом.
Эллиот поморщился.
— Можно просто сыграть уже существующую пьесу. Это не будет проблемой, если ты не пишешь новую, — возразил он.
— Нет! Никогда! Как можно называть себя музыкантом, если ноты не исходят из сердца! Бог музыки окончательно покинул меня! Если бы я только мог выразить эту душераздирающую боль через музыку, но, к сожалению, я уже разлучён со своей половинкой души… — простонал Бенджамин.
"Половинка души?" — подумала Моника, наклонив голову в замешательстве.
Эллиот, чувствуя, как у него дёргается висок, уточнил:
— Конкретно?
— Я заложил любимую скрипку, чтобы скрыться от сборщиков долгов, — признался Бенджамин.
Пробормотав про себя "ты чёртов идиот", Эллиот сделал глубокий вдох, чтобы подавить эмоции.
— Я закажу новую скрипку, — предложил он.
— Эллиот! Скрипка — это половинка души музыканта! Новой нужно время, чтобы слиться с моими руками, пальцами и всем существом! Как требуется время, чтобы влюбиться в женщину, с которой только что познакомился, так и для любви с новой скрипкой… — начал объяснять Бенджамин.
— Кто, чёрт возьми, вообще заложил свою половинку души?! — рявкнул Эллиот.
Накричав на него, он повернулся к Монике с горькой гримасой.
— Первый раз его таким видишь? Уверяю, он всегда такой. Вся семья — моты до мозга костей, вечно по уши в долгах, — объяснил он.
Моника тихо ахнула. Бенджамин откинул волосы назад и слабо усмехнулся.
— Ха-ха-ха… Нет, Эллиот. Все музыканты такие, — сказал он.
— Извинись перед всеми музыкантами, которые не ты. Немедленно, — отрезал Эллиот.
Несмотря на колкие замечания, он, похоже, не собирался бросать Бенджамина. Ведь выступление популярного музыканта — одно из главных событий фестиваля.
— Ладно, понял. Тогда пианино. Не на что жаловаться, если оно настроено правильно, верно? — предложил Эллиот.
— Нет! Как я могу обсуждать любовь с пианино, когда я в таком упадке! — возмутился Бенджамин.
— Упадок или нет, я заставлю тебя играть, несмотря ни на что!!! — заявил Эллиот, хватая его за воротник и таща за собой.
На мгновение он замер, обернулся к Монике и крикнул:
— Пошли, мы уходим!
Моника бросилась за ним, а Рин следовала за группой с присущим ей спокойствием.
Кажется, это очень… очень плохо…
Служанка, не понимающая людей, музыкант в депрессии и замкнутый Мудрец. Рецепт катастрофы.
Трудности предстоящего пути не могли не волновать Монику.
＊ ＊ ＊
В карете по пути в Рейнфилд царила мрачная атмосфера. Эллиот был явно не в духе, Бенджамин обнимал подушку и бормотал: "Музыка… не играет… ах…". Рин же сидела прямо, с лицом, лишённым эмоций.
Хотела спросить о прошлом магическом посвящении по дороге, но… не думаю, что сейчас подходящая атмосфера…
Проникнуть в эту ауру для робкой Моники было слишком сложно. Она массировала ноющий желудок. Заметив это, сидевшая рядом Рин повернула только шею, оставив тело обращённым вперёд.
— Мисс Молчаливая Ведьма, вас укачивает? — спросила она.
— Э-э, н-ну, может быть… — пробормотала Моника.
— Если пожелаете, я могу положить конец страданиям, усыпив вас одним ударом. Желаете? — предложила Рин.
Хотя намерения вероятно, были добрыми, слова звучали как признание в убийстве.
— Н-нет, я в порядке… — отказалась Моника.
— Пожалуйста, не стесняйтесь сообщить, если потребуются мои услуги, — добавила Рин.
Моника решила, что услуги Рин в значительной степени излишни, и продолжила массировать живот.
После этого Эллиот, скрестив руки и закрыв глаза, приоткрыл один и пронзительно взглянул на Рин.
— Эй, служанка. Почему ты так обращаешься к хозяйке? — спросил он.
— Возможны проблемы с моим способом обращения? Мистер Эллиот Говард, — ответила Рин.
Её слова заставили бровь Эллиота подпрыгнуть. Служанке совершенно неподобающе так обращаться к дворянину.
Семь Мудрецов были в этом снисходительны — они знали, что Рин не человек. Но Эллиот — твёрдый сторонник классовой системы.
Обеспокоенная Моника потянула Рин за рукав и тихо отругала:
— Р-Рин, не следует… эм, называть его так… Нужно добавить больше уважения…
— Я понимаю "Господин" как почтительное обращение к гостям и лицам, заслуживающим уважения. Добавление "Мистер" уже довольно уважительно по сравнению с полным отсутствием, — объяснила Рин.
— Рин!? — воскликнула Моника.
По этой логике Рин не особо уважала ни Монику, ни настоящего хозяина Луиса. Да и, если подумать, она, похоже, не испытывала к нему уважения.
Как дух, Рин видела в людях — дворянах или простолюдинах — просто людей. Добавление "Мистер/Мисс" было её обычной вежливостью.
Пока Моника в панике дрожала губами, Эллиот с презрением уставился на Рин.
— Что? То есть ты хочешь сказать, что я не достоин уважения? — спросил он.
— Похоже, вы недовольны обращением "Мистер Эллиот Говард", — отметила Рин.
— Знай своё место и веди себя соответственно! — рявкнул Эллиот.
Даже под его криком Рин оставалась невозмутимой.
— Поняла. В таком случае… — кивнула она и, глядя прямо в глаза Эллиоту, объявила: — юный господин Эллиот.
Воздух замер. Все замолчали.
Лицо Эллиота было бесстрастным — Моника знала: когда эмоции превышают порог, всякое выражение исчезает с лица.
До прибытия в Рейнфилд прошло несколько часов в молчании. Настоящая пытка. Моника почти пожалела, что не попросила Рин вырубить её.
Может, притвориться, что разговора в карете не было?
Но Рин не была тактичной. Сойдя с кареты, она естественно протянула Эллиоту руку.
— Вашу руку, пожалуйста, юный господин, — сказала она.
Эллиот бросил на неё злобный взгляд и саркастически улыбнулся.
— Спасибо за заботу, нянюшка, — ответил он, спрыгивая без помощи и уходя, таща сгорбленного Бенджамина.
Проводив их взглядом, Рин с бесстрастным лицом, но с намёком на удовлетворение, повернулась к Монике.
— Мне удалось создать у юного господина Эллиота ощущение близости. Миссия продвигается очень гладко, — заявила она.
Моника отчаянно вцепилась в посох, чтобы не рухнуть на колени.
Кстати, Рин считала Розали Миллер достойной уважения — она сумела стать женой Луиса. Поэтому она леди Розали. Леонора — дочь уважаемой леди Розали, поэтому леди Леонора. Луис же пока ничего не сделал, чтобы заслужить уважение.
Прим. пер.: так было
— Я понимаю «-сама» как почтительное обращение к гостям и лицам, заслуживающим уважения. Добавление «-доно» уже довольно уважительно по сравнению с полным отсутствием, — объяснила Рин.
и
— Поняла. В таком случае… — кивнула она и, глядя прямо в глаза Эллиоту, объявила: — Эллиот-бокчама.