Библиотечный Лорд и философия милоты

— Клаудия, я хочу кое о чём тебя спросить. Пожалуйста, ответь честно, — начал Сирил Эшли, едва оказавшись в гостиной поместья Мейвуд, где теперь жила его замужняя сводная сестра.

Интерьер гостиной был по-деревенски простым: пасторальные пейзажи на стенах да букеты полевых цветов. В комнате находились только они вдвоём и слуга, разливавший чай. Барон Мейвуд и Нил, судя по всему, ещё не вернулись с работы.

Сидевшая напротив Сирила Клаудия хранила молчание. Раз она не указала ему на дверь, значит, разговор можно было продолжать.

Сцепив пальцы на столе и приняв вид учёного, столкнувшегося с неразрешимой дилеммой, Сирил задал свой вопрос:

— Если бы я сказал тебе, что ты "милая", что бы ты почувствовала?

На прекрасном лице Клаудии проступила улыбка. Глядя на неё, Сирил кожей почувствовал: ей ни капельки не приятно.

— Ну, я бы ответила, что очень польщена... — протянула она ледяным тоном. — Ты ведь этого ждал?

— Вот как. Впрочем, я так и думал... — пробормотал Сирил, понурив плечи.

Клаудия погладила свой уже заметно округлившийся живот и добавила с видом человека, которому глубоко всё равно:

— И что же должно было произойти, чтобы ты с таким серьёзным лицом выдал подобную глупость?

Сирил прижал сцепленные пальцы ко лбу, с мучительным выражением вспоминая недавние события.

＊ ＊ ＊

Две недели назад в Сазандоле Сирил заметил в наряде Моники одну деталь, которая не давала ему покоя.

Обычно в Сазандоле Моника носила простую одежду — блузки с юбками, а заходя в Ассоциацию Магов, накидывала сверху свою личную мантию, не принадлежащую к числу регалий Семи Мудрецов. В тот день они как раз столкнулись в коридоре ассоциации: на Монике была привычная блузка, юбка и мантия.

Ничего необычного, но Сирилу почему-то стало не по себе. Это не была новая вещь — блузка казалась знакомой, но что-то в ней изменилось. Это неуловимое отличие вызывало у него странный зуд.

Что же не так? После краткого приветствия Сирил принялся пристально её разглядывать, отчего Моника смутилась и принялась нервно теребить пальцы. Понимая, что пялиться на даму неприлично, Сирил решил признаться честно:

— Прости мою нескромность. Мне кажется... в твоей одежде что-то изменилось с нашей последней встречи.

Лицо Моники тут же просияло, и она коснулась воротничка. К закруглённому вороту блузки было приколото белое кружево, украшенное в центре бантом и перламутровой пуговицей.

— Ах, наверное, дело в этом! Это накладной воротничок... — радостно пояснила она.

Сирил удивился. Воротник так естественно сидел на блузке, что он принял его за часть фасона. Оказалось, это кружевная вставка, которая надевается под блузку. Бант и пуговица тоже были частью украшения.

— Его нужно носить вот так, чтобы он выглядывал из-под выреза... Лана помогла мне его выбрать, — Моника улыбнулась так нежно, будто расцвёл маленький цветок.

В этот миг в груди Сирила будто сорвало крышку с ящика, в который было плотно набито множество чувств, и всё содержимое вырвалось наружу. Со дна этого ящика выкатилась одна-единственная, простая и искренняя мысль: "Мило".

Слова уже готовы были сорваться с языка, но Сирил вовремя их проглотил. Если он, никогда не говоривший подобных вещей, вдруг скажет "мило", Моника наверняка растеряется и решит, что с ним что-то не так. В конце концов, разве не будет верхом неискренности начать разбрасываться такими словами только потому, что он осознал свою влюблённость?

После недолгой внутренней борьбы Сирил запихал рвущиеся слова обратно вглубь души, поплотнее закрыл крышку и со своим обычным строгим видом произнёс:

— Вот как.

— Да, — кивнула Моника, тоже выпрямившись, словно принимала официальный отчёт.

На этом их разговор и закончился.

＊ ＊ ＊

"Сказать "мило" в адрес зверушки — в этом нет никакого подтекста. Но я точно знаю, что в моём "мило" по отношению к Монике подтекст есть. Когда же в это слово вплетается тайное желание: в момент, когда ты находишь что-то милым, или в момент, когда влюбляешься? И вообще, люди влюбляются, потому что считают кого-то милым, или считают милым того, кого уже любят?.."

Что было раньше: «милота» или «любовь»? Сирил уже готов был окончательно погрузиться в пучины этой странной философии, как вдруг пришёл в себя. Клаудия с глубоко безразличным видом смотрела в окно.

Сирил кашлянул, возвращая себе маску достойного старшего брата.

— Клаудия, скажи... если бы кто-то похвалил твой накладной воротничок, назвав его милым, что бы ты подумала?

Клаудия удивлённо приподняла веки и коснулась своего воротника.

— О, неужели ты заметил, что он накладной? — спросила она.

— Так это он и есть? — вырвалось у Сирила.

— ... — Взгляд Клаудии стал ещё холоднее. Он снова сел в лужу.

Пытаясь скрыть неловкость, Сирил отхлебнул чаю, а Клаудия негромко произнесла:

— Моника будет рада любой похвале, если это вещь, которую выбрала Лана Колетт.

Сирил едва не поперхнулся. Он ведь ни разу не назвал имени Моники. Как она догадалась?

Нет, постой... если Клаудия права...

Воротничок выбрала мисс Колетт. И если верить Клаудии, Моника радуется похвале именно поэтому.

Значит, она радуется не за себя, а за то, что похвалили вкус мисс Колетт?..

Нетрудно было представить, как Моника, услышав комплимент своей причёске или аксессуарам, тут же думает: "Лану похвалили! Как здорово!"

Нет. Всё не так. Совсем не так.

Пока Сирил снова сидел, обхватив голову руками, раздался стук в дверь, и вошла баронесса Мейвуд — мать Нила и свекровь Клаудии. Это была миниатюрная, очаровательная женщина с мягкими КаШтАнОвЫмИ волосами. Оба супруга Мейвуд отличались на редкость юными лицами. Рядом с Нилом они казались скорее его старшим братом и сестрой, чем родителями. Глядя на неё, невозможно было поверить, что скоро она станет бабушкой.

— Добрый день, лорд Сирил. Благодарю вас за то, что приготовили столько подарков для будущего внука, — улыбнулась баронесса.

— Не стоит благодарности. Если понадобится что-то ещё, только скажите. Вы говорили, что роды ожидаются в следующем месяце, так что я успею всё доставить, — вежливо ответил Сирил, мгновенно спрятав все следы своих душевных терзаний.

Баронесса Мейвуд была женщиной общительной, но при этом мудрой и тактичной — она знала, как не докучать Клаудии, которая ценила покой. Отношения между свекровью и невесткой были на редкость тёплыми.

— Лорд Сирил, вы после нас сразу вернётесь в свои владения? — поинтересовалась она.

— Нет, я планирую на какое-то время задержаться в столице. Есть дела, связанные с Библиотечным обществом.

Сирил замолчал на мгновение, а затем спросил севшим голосом:

— Леди Мейвуд, позвольте задать вам один, возможно, нескромный вопрос.

— Да, конечно. Что случилось?

— В частной беседе... может ли женщина счесть неприятным слово "милая", если оно сказано мужчиной, к которому она не питает особых чувств?

Баронесса Мейвуд была из тех женщин, что снисходительно относятся к подобным странным вопросам — полная противоположность Клаудии. Но при этом она никогда не говорила пустых слов утешения ради.

— Знаете, она может почувствовать симпатию и обрадоваться... а может увидеть в этом тайный умысел и испугаться. Всё зависит от того, насколько прочен фундамент доверия между ними, — мягко ответила она.

Слова баронессы поразили Сирила.

Увидеть тайный умысел и испугаться...

Она была права. С точки зрения женщины, скрытые мотивы мужчины, которому ты не доверяешь, — это повод для страха.

Например, если бы это был он...

Если бы Айзек сказал Монике "ты милая", она бы не испугалась. Потому что между ними есть нерушимое доверие.

"Значит, я должен и впредь воздерживаться от легкомысленных слов, держать себя в руках и терпеливо выстраивать это доверие".

Сирил уже осознал, что в нём пустили корни те самые «тайные мотивы». И от одной мысли о том, что это чувство, с которым он сам едва справлялся, может напугать или ранить Монику, ему становилось больно.

Я не должен допустить, чтобы моя уродливая ревность или желания причинили ей вред.

Я люблю её. А значит, должен быть добр к ней. Должен беречь её.

"Никогда не забывай об этом", — приказал он себе.

＊ ＊ ＊

Глядя на сводного брата, на лице которого одно за другим сменялись выражения шока, мучительных раздумий и, наконец, решимости, Клаудия тихо заметила:

— Для человека, который во всём сомневается, вариант "оставить всё как есть" всегда кажется самым заманчивым, не так ли?

Плечи Сирила вздрогнули. Баронесса Мейвуд благодушно подхватила:

— Это верно. Но иногда так хочется, чтобы они сделали хоть шаг вперёд. Наш Нил ведь тоже долго не мог решиться, правда, Клаудия?

— Ну что вы, матушка. Нил всегда был чудесным... и решительности ему не занимать, — улыбнулась Клаудия.

— Ах, какая прелесть! Хи-хи!

Не подозревая, что эти двое объединились, чтобы подшутить над ним, Сирил снова начал корчить смешные рожицы.