Королевская семья (2)

Дитя ангела.

Стоило ему услышать эти слова, как сердце Альберта, до того утопавшего в скорби, вдруг забилось чаще.

А значит, он ждал этого с надеждой.

Потому что речь шла о дитя ангела.

О существе, рождённом ценой всей святой магии мира, чтобы одолеть демона, нисшедшего в Папское государство.

О существе, на которое возлагали надежды как на единственный луч спасения в то время, когда в тени и на свету всё шире расползались эсхатологические пророчества.

Как ни крути, фигура исключительная.

И вот сказали, что это существо прибыло сюда, чтобы вылечить его мать, победоносную королеву, приведшую Союзное королевство к его золотому веку.

Как тут было не надеяться?

Альберт, слишком рано повзрослевший под тяжестью положения принца, на этот раз не сумел скрыть своих чувств и почти по-детски бросился вперёд.

Навстречу дитя ангела, что явилась сюда помочь его матери.

Веря, что она действительно сможет помочь.

Он не знал, в чём именно будет эта помощь и как именно она её окажет, но был уверен хотя бы в одном: толку от неё будет больше, чем от королевского лейб-медика и кардинала-священника.

Больше, чем от них, которые только и делали, что разводили руками и сыпали оправданиями.

«Простите великодушно. Я не могу понять, что это за болезнь. По моему мнению, у Её Величества просто иссякли жизненные силы. Нечто вроде нервного истощения. Её Величество с юности несла на себе государственные дела...»

«Я тоже полагаю именно так. Её Величество с юных лет слишком себя не щадила... К тому же она родила в преклонном возрасте, и, похоже, теперь подорванные силы дали о себе знать в форме болезни».

Королевский лейб-медик, служивший его матери ещё до рождения Альберта, и кардинал-священник с врачебной лицензией говорили, по сути, одно и то же — только разными словами.

Мол, мать внезапно слегла не из-за болезни, а просто потому, что состарилась, а перенапряжение юности подточило её силы.

Внешне Альберт слушал их спокойно, но про себя бранил.

Разве их слова не звучали так, будто мать заболела из-за того, что родила сначала его брата, а потом и его самого?

И всё же дальше внутренней брани он не заходил.

У него не было врачебной лицензии, а у королевского лейб-медика и кардинала-священника — была.

К тому же прославленные лекари и маги, которых тайно привезли во дворец, поставили тот же диагноз.

Что он мог с этим сделать? Только не мешать брату, готовившемуся к наследованию трона, молча оставаться в стороне, сидеть возле матери и молиться богу.

И бог ответил на его молитвы.

Дитя ангела. Само её прибытие сюда было тому доказательством.

Сюда пришло существо, чьё чудо превосходило даже святую магию, исцеляющую любые раны в одно мгновение.

Если подумать, выходило даже глупо. Надо было позвать её с самого начала. Просто в суматохе никому и в голову не пришло зайти так далеко в мыслях.

Но теперь всё должно было решиться.

Так думал Альберт, когда, полный надежд, шёл на встречу с дитя ангела.

И очень скоро разочаровался.

— Простите. Боюсь, это, похоже, не болезнь.

***

Спальня во флигеле, куда их перенесли из-за болезни его матери.

Там дитя ангела Иоанна и произнесла это. Сказала, что мать рухнула не из-за болезни.

Иными словами, пришла к тому же выводу, что и королевский лейб-медик, и кардинал-священник, и лекари с магами извне, так и не добившиеся никакого результата.

То есть это не болезнь, которую можно вылечить, а нервное истощение.

—...

То ли от разочарования, то ли ещё почему, Альберт не смог вымолвить ни слова.

Более того, сама ситуация казалась ему какой-то полусонной. Он не помнил ни когда именно встретился с Йоанной, ни когда сюда успело набиться столько людей.

Будто он просто открыл глаза — а вокруг уже толпились люди, осматривали мать и сразу же выдали заключение.

— А...

Усталость накатила так резко, что у Альберта невольно вырвался стон.

И тут же взгляды людей, до этого прикованных к его матери, разом обратились на него.

Королевский лейб-медик и его помощник, кардинал-священник и священники, министры во главе с канцлером, благожелательные к дворцу аристократы и прочие.

Они посмотрели на мальчика, услышавшего, что для его матери больше нет надежды, с чем-то вроде сочувствия.

Но, возможно, из-за усталости Альберту так не казалось.

Наверное, ему просто чудилось.

Разве что Иоанна, стоявшая у самой постели и наблюдавшая за состоянием матери, будто и правда искренне жалела его.

Но, если честно, ему было всё равно.

Сейчас для него были важны не чужие чувства, а собственное разочарование.

Не возлагай он таких надежд — не было бы и такой горечи.

Удар оказался сильнее, чем он думал, и Альберт не сумел повести себя с обычной для него взрослой выдержкой.

Вместо него вмешался королевский секретарь Миллер, стоявший у него за спиной, словно тень.

— Простите. Его Высочество, похоже, очень утомлён. Если это не доставит неудобств, не позволите ли ему ненадолго удалиться?

Слова старика, всю жизнь прослужившего королевскому дому, были встречены в комнате быстрыми кивками — все будто сразу же выразили понимание.

— А, конечно...

— Разумеется.

— Мы останемся здесь, так что не беспокойтесь, Ваше Высочество.

— Ваше Высочество.

Миллер, попросивший позволения вместо Альберта, мягким утешающим взглядом предложил ему выйти.

Альберт был согласен. Оставаться здесь было бессмысленно.

Подумав так, он вежливо попрощался и вышел наружу.

— Ха...

Стоило покинуть комнату, полную разочарования, больной матери и чужих людей, как ему стало казаться, будто он снова может дышать.

Но легче стало не до конца.

Едва он выдохнул и попытался перевести дух, как снова начало душить. Так, будто в воздух подмешали воду.

Вообще-то следовало бы попросить королевского лейб-медика осмотреть его, но Альберту сейчас меньше всего хотелось вновь видеть его лицо, и потому он решил вместо этого выйти из флигеля и ненадолго вернуться в свою комнату в главном дворце.

— Это разумно.

Миллер, похоже, счёл так же.

Альберт вышел из флигеля и направился к королевскому дворцу, стоявшему рядом.

— Кстати...

— Слушаю, Ваше Высочество.

— Почему брат не пришёл?

Лишь когда они покинули флигель, немного успокоившийся Альберт словно только сейчас вспомнил об этом. Среди всех тех людей он не заметил брата.

Он не был уверен, но, кажется, когда он виделся с Йоанной, тот ещё был там.

— У Его Высочества было неотложное дело, и потому он не смог прийти.

— Даже на то короткое время, пока осматривали мать?

В голосе Альберта прозвучал упрёк, и Миллер с виноватым видом склонил голову.

При виде этого Альберт почувствовал укол вины за свою резкость, но всё равно не мог понять.

Чем можно быть так занятому, чтобы даже лица не показывать? Если подумать, брат и мать навещал не так уж часто.

Конечно, занятость можно было понять. Он ведь скоро унаследует трон величайшего государства в мире. Дел у него, разумеется, немало. Да и душевное бремя тоже. Но всё же...

— Тебе не кажется, что тут что-то странное?

— О чём Вы, Ваше Высочество?

— Да о брате. В последнее время он слишком уж... нервный.

Это были не просто слова, сказанные в усталости и раздражении. Из-за тревоги за мать Альберт не обращал на это внимания, но, если честно, состояние его старшего брата Эдварда казалось ему странным.

Как бы сказать? Тревога. Нет, даже не тревога — будто его что-то гнало.

По натуре он был человеком жизнерадостным, и, скажи ему, что он получит трон, он должен был бы радоваться, как ребёнок. Но ничего подобного в нём не было.

Конечно, можно было бы решить, что он так переживает за мать. Но даже в этом случае странно, что он толком не навещал её, хотя расстояние было всего ничего.

Нет. Он просто был занят и взвинчен.

— А... Не знаю, Ваше Высочество.

Миллер, помогавший Альберту, слегка наклонил голову набок.

Раз уж даже человек, всю жизнь служивший королевскому дому, отвечал так, Альберту стало неловко продолжать.

— Да нет, забудь... Наверное, и у брата голова кругом.

Миллер снова виновато поклонился, и на этом разговор закончился.

А вместе с ним закончился и путь: Альберт с Миллером вошли в главный дворец.

Сердце королевского дворца — место, где могли жить лишь король Союзного королевства и его ближайшая родня.

И это сердце, словно настоящее сердце, было сплошь устлано красным ковром, а белоснежные стены и потолки украшали золотые люстры и изящные орнаменты.

Альберт шагал среди этой роскоши спокойно, как человек, привыкший к такому зрелищу.

Что неудивительно: он здесь родился и вырос.

И всё же это было не совсем так. Да, его уже не подавлял этот вид. Но сказать, что дворец стал ему по-настоящему привычен, было нельзя.

Привычное — значит удобное. А главным дворцом Альберт себя уютно не чувствовал.

Для уюта он был слишком велик, слишком роскошен и слишком многолюден.

— Так когда именно начнётся церемония передачи престола?

— Трудно сказать... Пока об этом ещё ничего конкретного не объявляли.

— Передача власти при живом короле — случай крайне редкий, тут поневоле будут осторожничать. Времена сейчас такие.

Из комнаты, где собрались гости, пришедшие навестить больную, доносились не встревоженные, а расчётливые голоса.

Судя по всему, люди, явившиеся якобы из беспокойства о больной, чувствовали себя прекрасно: пили вино и вели беседы.

Не только древние аристократы и политики, но даже дельцы.

Может, такие мысли и недостойны принца, но именно поэтому Альберт никак не мог почувствовать себя здесь спокойно.

И всё же он вернулся в главный дворец ради одного — чтобы отдохнуть в своей комнате.

Это было единственное место, где он хотя бы немного мог побыть без чужих взглядов.

Но вскоре он понял, что и это было ошибкой.

— А-а-а...

Вернувшись в комнату и опустившись в кресло, Альберт раздражённо вздохнул. Миллер обеспокоенно спросил:

— С Вами всё в порядке, Ваше Высочество?

— Нет. Не в порядке. Я уже вернулся, а на душе всё равно не легче.

— Вы просто слишком себя измотали. Для начала Вам бы хоть немного поспать...

— Нет, сном это не решить. Да и не усну я... Миллер.

— Да, Ваше Высочество.

— Я могу немного прогуляться?

— Прогуляться?

— Да. Только вдвоём.

Альберт вспомнил свою поездку в Ланду.

Там хватало событий, от которых он уставал, но остались и незабываемые воспоминания. Одно из них — те разы, когда он тайком выбирался наружу и просто бродил по улицам один.

Тогда он и понял, как сильно прогулка в одиночестве помогает проветрить голову.

Будь его воля, он бы и сейчас сделал именно так. Но настолько безрассудным он всё же не был. Поэтому и предложил Миллеру самый минимум сопровождения — то есть выйти на прогулку лишь им двоим: ему самому и королевскому секретарю Миллеру.

— Простите, Ваше Высочество.

Склонив голову, Миллер дал понять, что отказывает.

Но на этот раз Альберт отступать не собирался.

— Я и сам понимаю, что сейчас это не слишком уместно. Мать больна, брат занят наследованием престола... Но разве нельзя хотя бы ненадолго?

— Я понимаю Ваше желание, Ваше Высочество. Однако сейчас неподходящее время. Вам ведь известно, что ходят слухи, будто повстанцы действуют прямо в столице?

— А...

Альберт будто только сейчас вспомнил об этом.

После того как мать слегла, нелепые слухи о королевском доме и Пальцах поутихли, но сама болезнь королевы тоже была событием огромной важности.

Король — это центр государства. Если рушится центр, рушится и всё остальное.

Как бы подтверждая это, регионы и силы, враждебные Союзному королевству, тоже пришли в движение — каждый по-своему. И кельские повстанцы не были исключением.

По донесениям, немалая часть их агентов уже проникла в столицу.

Эти люди мечтали об отделении своего бедного края и ради этого были готовы на что угодно. Следовало быть осторожным.

— Если Ваше Высочество выйдет за пределы дворца, нельзя сказать наверняка, что они предпримут. Поэтому я не могу исполнить эту просьбу.

Миллер выразился мягко, но смысл был ясен: случиться могло всё что угодно. Альберт промолчал.

Сейчас, когда трон качнулся, стоило ему самому оказаться под угрозой — и последствия были бы очевидны.

— Простите, Ваше Высочество.

Миллер извинился снова.

Альберт покачал головой.

— Нет. Это я не подумал. Ладно... Тогда я немного посплю, так что...

В этот момент, когда приунывший Альберт уже собирался лечь, в дверь постучали.

У него возникло странное чувство дежавю.

Из-за двери донёсся голос королевского секретаря, отвечавшего за гостей.

— Ваше Высочество, дитя ангела просит о встрече.

***

Фарфорово-чистая кожа, правильные черты лица, сияющие золотые волосы.

Сравнение могло показаться банальным, но Иоанна, дитя ангела, и правда была прекрасна, как картина.

Так думал даже Альберт, который благодаря своему положению успел повидать немало королевских особ и знатных людей.

К слову, они с Йоанной уже были знакомы.

Когда-то в Новом Свете Альберт недолго, но всё же встречался с ней.

Тогда она ещё была паладином, и, поскольку с порученным ей в Новом Свете делом она справилась, первое впечатление о ней осталось у него неплохим. А со временем она и вовсе стала вызывать восхищение.

Паладин, которого он знал в лицо, стала дитя ангела, и к ней понемногу начали относиться как к спасительнице.

Но сейчас чувства, которые испытывал Альберт, состояли в основном из разочарования. Это была расплата за слишком большие ожидания.

— Простите, Ваше Высочество.

Бывший паладин, ставшая дитя ангела, извинилась так же учтиво, как и при их первой встрече.

За то, что не смогла помочь.

Вежливость была достойна благодарности, но, видимо, потому что за последнее время ему слишком часто приходилось сталкиваться с подобным, Альберт не испытал ничего особенного.

— Не стоит. Если у матушки просто иссякли силы, за что же Вам извиняться? Я в порядке.

Слова прозвучали пусто, будто внутри них не было ни капли чувства.

Но тут он заметил нечто странное. В лице Йоанны читалось что-то такое, будто она скрывала невысказанную тайну.

— Вы хотите ещё что-то мне сказать?

Иоанна ненадолго задумалась.

— Есть одна деталь, которая меня настораживает.

— Какая?

Альберт сам не заметил, как напрягся всем телом.

— Из тела Её Величества жизненная сила уходит неестественным образом.

— Жизненная сила?

— Да. Под жизненной силой я имею в виду...

— Нет, что это такое, я и без Вас знаю. Вы хотите сказать, что кто-то забрал у матушки жизненную силу? Чёрный маг?

Сердце Альберта снова забилось — теперь уже совсем по иной причине.

Если это правда, то речь шла о мятеже. О мятеже, способном опрокинуть величайшее государство мира.

— Я не могу утверждать этого наверняка.

— Что это значит?

От такого ни то ни сё Альберт вспылил.

— Я и сама не уверена. Точно могу сказать лишь одно: жизненная сила Её Величества уменьшилась искусственно, хотя это и не похоже на простое выкачивание чёрной магией. Будто кто-то её забрал.

— Кто?..

На этот раз Альберт спросил не Йоанну, а самого себя.

Кто посмел сделать такое? Если честно, в голову уже приходили несколько возможных кандидатов.

Мать была доброй правительницей, но трон неизбежно рождает врагов.

— Простите.

Иоанна, внезапно огорошившая его таким известием, снова извинилась.

И в этот момент терпение Альберта всё-таки дало трещину.

— То есть Вы, дитя ангела, не будучи ни в чём уверены и ничего толком не зная, всё же говорите мне всё это?

— Да.

— Почему?

— Чтобы предупредить Вас на случай возможной опасности... По правде говоря, я прибыла сюда не для того, чтобы благословить наследование престола, а чтобы кое-что расследовать.

Официально она приехала на церемонию наследования, но теперь сама признала: настоящая причина была другой.

— Что именно Вы расследуете?

Иоанна промолчала.

— Вы подозреваете, что матушке навредил кто-то из дворца? Или из королевской семьи?

Иоанна снова промолчала.

И в этот момент Альберт резко поднялся.

— Или...

— Я всё ещё ни в чём не уверена.

Когда Альберт уже собирался назвать конкретного человека, Иоанна перебила его.

Тогда он сказал ей тихим голосом:

— Смелые речи, надо признать. Едва удерживаясь на своём месте, Вы позволяете себе подозревать в таком будущего короля Союзного королевства. Или Вы считаете, что из-за моего возраста мной можно пренебречь?

— Нет, Ваше Высочество. Я...

— Уходите.

Альберт указал на дверь.

При больной матери слушать подобное он больше не мог.

— Идите и рассказывайте этот вздор кому-нибудь другому. Или местным кардиналам-священникам и паладинам. После того как святая магия исчезла, они едва удерживают свои позиции, торгуя Вашим именем. В общем, с глаз моих прочь. Иначе я немедленно расскажу людям всё, что от Вас услышал.

Не сумев подавить гнев, Альберт бросил ей это как предупреждение.

Иоанна, прочитав его состояние, больше не сказала ни слова и отступила.

Так же, как и тогда, когда осматривала его мать, она посмотрела на Альберта глазами, в которых смешались тревога и жалость, и вышла из комнаты.

Дверь со скрипом закрылась.

Но у Альберта гнев не утих — напротив, вспыхнул ещё сильнее.

— Миллер!

— Да, Ваше Высочество.

Миллер, ожидавший снаружи по просьбе Йоанны, вошёл внутрь.

— Мне нужно пройтись. Приготовь всё.

— Прогуляться? Но...

— Наружу нельзя — ладно. Но в сад-то можно! Готовься!!

***

Как и сказал, Альберт отправился на прогулку в сад внутри дворца — в тот, что находился дальше всего от главного корпуса.

Если он и дальше будет сидеть без движения, его просто разорвёт от злости.

«Тоже мне, дитя ангела... Будь она настоящим дитя ангела, давно бы уже исцелила эпидемию, расползшуюся по Папскому государству».

Бродя между садовыми аллеями, Альберт вспоминал то, что читал в газетах о положении дел в Папском государстве.

Говорили, что там распространяется неизвестная болезнь, уродующая людей до неузнаваемости, и всё зашло так далеко, что соседние государства начали ограничивать передвижение через границу.

Будь Иоанна и впрямь дитя ангела, она давно уже обязана была исцелить такую заразу.

Но она этого не сделала.

А значит, вывод был только один.

Фальшивый идол, созданный церковью Патера, потерявшей авторитет вместе с исчезновением святой магии.

Такое было вполне возможно. Достаточно было вспомнить одних только кардиналов-священников, которые в последнее время, ослабев, только и делали, что заискивали перед всеми подряд.

— Ваше Высочество?

Позади сердито шагавшего Альберта раздался голос.

Это был голос королевского секретаря Миллера. На лице у него было выражение доброго деда.

— Простите мою дерзость, но, если это не будет невежливо, могу ли я спросить, что именно так Вас расстроило?

Он спросил об этом так, будто и правда искренне переживал.

На миг сердце Альберта дрогнуло.

Пусть он и был молод, но прекрасно знал, какое облегчение приносит возможность открыть кому-то душу. Даже лучше многих.

С детства его давило само положение принца, и он привык копить всё в себе.

И всё же заговорить было непросто.

Не из-за этой самозванки Йоанны. Просто он не мог поручиться, какой хаос поднимется, если её слова выйдут наружу.

И если она заявит, что болезнь его матери — результат заговора?

Кто знает, к чему это приведёт и для них.

Потому он и выставил её за дверь. Нельзя было предсказать, что случится, если эти слова просочатся наружу.

Пережёвывая все эти тяжёлые мысли, Альберт посмотрел на Миллера.

Может, всё-таки стоило рассказать ему? В конце концов, перед ним был королевский секретарь. И не просто секретарь, а человек, который всю жизнь верно служил королевскому дому.

Пожалуй, именно ему и следовало это сказать.

— Дело в...

— Одну минуту, Ваше Высочество.

Стоило Альберту открыть рот, как Миллер внезапно шагнул вперёд, заслоняя его собой.

И тут из-за садовых кустов показалась какая-то фигура — огромная, до невозможности толстая.

— О, Ваше Высочество?!

— Вы...

Увидев внезапно появившегося мужчину, Альберт осёкся.

По двум причинам: во-первых, он не сразу понял, кто это, а во-вторых — тот был чудовищно толст.

Не просто толст. Невероятно толст. Настолько, что руки и ноги казались короткими.

Странно было то, что, в отличие от большинства толстяков, он выглядел румяным и на удивление здоровым.

— Эдис Рок. Ландайский спекулянт, прибывший навестить Её Величество.

Миллер шёпотом пояснил Альберту, кто этот толстяк.

— Спекулянт?

— Да. В Ланде это достаточно известный человек из тех, кто сделал себя сам. Он даже женился на дворянке за огромные деньги. А ещё именно он продал в Новом Свете свои акции «Прометея» втридорога.

Теперь Альберт вспомнил.

Лично они не встречались, но от секретаря он о нём слышал.

Кто бы мог подумать, что он увидит его снова именно здесь. Мир и правда тесен.

Эдис, как и подобало человеку, выбившемуся наверх в Ланде, с бесстыдной непринуждённостью поклонился в их сторону.

— Моё почтение, Ваше Высочество. Какая неожиданная встреча. Для меня это такая честь, что впору передавать её в семье из поколения в поколение.

Тон был таким, что нельзя было понять — издевается он или нет. Альберт ответил почти машинально:

— Неожиданная?

— Да. Я и сам вышел прогуляться.

— Надо же. Не думал, что Вы любите прогулки.

— Лекарства у меня хорошие, вот и втянулся. Хотя, признаю, замечание это слегка предвзято по отношению к моей внешности.

— Следите за тоном перед принцем!

Крикнул Миллер, до этого молча стоявший рядом.

Альберт махнул рукой, показывая, что всё в порядке. Не потому, что ему и правда было всё равно, а просто потому, что не хотелось связываться.

Он уже собирался отделаться парой слов и пройти мимо.

Но тут Эдис неожиданно сказал:

— Тем лучше. Как раз у меня к Вам было дело, Ваше Высочество.

Произнёс он это с наглой самоуверенностью и вдруг направился прямо к ним.

Неожиданно. Резко. Непозволительно грубо.

Восприняв это как угрозу, Миллер шагнул вперёд, упёрся ладонью Эдису в грудь и толкнул.

— Ты спятил? Как ты смеешь приближаться к принцу?

Эдис остановился. И улыбался он так широко, будто действительно был не в себе.

— Что, не расслышали, что я только что сказал?

—...?

— Я же говорил, что от лекарств поздоровел? Ну так это значит, что и сил у меня теперь хватает. Вот так!

С этими словами Эдис молниеносно выхватил из-за своей грузной спины молот и обрушил его вертикально вниз — прямо на голову Миллера.

Они были в саду.