После одной ночи (2)

Чуждое пространство, где невозможно было различить пол, стены и потолок. Пространство, похожее на пустоту.

Там, друг напротив друга, сидели двое мужчин.

—...

Почему — было непонятно. Они лишь молча смотрели друг на друга.

Очень, очень долго.

По ощущениям прошло не меньше нескольких дней, и всё это время Оливер просто сидел, ничего не делая.

Не заговаривал, не трогал лежавшее перед ним печенье — лишь молча смотрел на мужчину перед собой.

На мужчину, чьё лицо скрывала густая тень.

Так длилось это долгое-долгое молчание, пока наконец кто-то не заговорил первым.

Это был мужчина с лицом в тени.

— Тебе не по вкусу печенье, дитя?

Мужчина спросил, глядя на печенье, к которому Оливер так и не притронулся.

Из-за густой тени, лежавшей на его лице, взгляд было не прочесть, но, по крайней мере, Оливеру так казалось.

Оливер молча смотрел на тень, потом протянул руку, взял кусочек печенья и положил в рот.

Он медленно прожевал и проглотил.

— Вкусно.

И это было сказано искренне. Будто печенье подстроили точно под вкус Оливера — невкусным оно просто не могло быть.

Только вот странным образом его уже не тянуло к нему так, как раньше.

И сейчас он ел лишь из вежливости к мужчине напротив, который это для него приготовил.

Он не знал ни его имени, ни лица, но всё равно считал, что так будет правильно.

Наверное, поэтому Оливеру стало немного не по себе от целой горы печенья перед ним, и он чуть подтолкнул тарелку вперёд, предлагая разделить угощение.

— Учитель, Вы тоже немного съешьте.

— Мне не надо.

Мужчина покачал головой. В его жесте чувствовалась даже какая-то непреклонность.

— В своё время я съел его слишком много. Теперь уже надоело.

— Удивительно. У меня почти так же.

Оливер хотел было положить обратно на тарелку недоеденный кусок, но на миг задумался, затем всё же вернул его в рот и проглотил вместе с молоком.

И только после этого окончательно убрал руку от тарелки с печеньем.

— Ты же сказал, что тебе надоело?

— Возвращать обратно надкушенное, по-моему, невежливо. Так что я доем только это и больше не буду. Спасибо за Вашу заботу.

При этих словах мужчина напротив слегка вздрогнул плечами.

Будто усмехнулся.

— Как хочешь.

— Благодарю.

После этого пустого, ничего не значащего разговора Оливер снова уселся на стул и молча принялся наблюдать за мужчиной.

Всё равно это место было сном. А значит, возможности Оливера здесь были ограничены.

Конечно, это мог быть и не сон, но когда-то мужчина сказал, что всё зависит от того, как сам Оливер это воспримет, и потому Оливер решил считать происходящее именно сном.

Поэтому он собирался просто сидеть и наблюдать за мужчиной, пока не проснётся сам собой. Если смотреть достаточно долго, может, удастся разглядеть лицо.

И тут мужчина заговорил снова.

— Что-то ты тихий. А ведь раньше, кажется, болтал обо всём подряд.

— Не знаю... Какой смысл спрашивать, если всё равно не услышишь нормального ответа?

— Дитя. Я отвечал тебе. Просто ты не сумел услышать как следует.

Оливер вспомнил, как раньше мужчина уже называл ему своё имя, но тогда он не расслышал его как следует.

— Тогда как мне услышать его правильно?

— Ну, для этого тебе самому надо открыть слух.

— Вот видите... Вы ведь опять не отвечаете прямо.

Услышав это, Оливер тут же возразил. Будто придираясь. Или даже раздражённо.

В обычном разговоре такой поворот был бы вполне естественным, но на Оливера это было совсем не похоже.

Даже сам Оливер изумился и широко раскрыл глаза.

Но, в отличие от него, мужчина остался спокойнее, чем можно было ожидать.

Он никак не показал, что раздражение Оливера ему неприятно. Напротив — молча принял его. Словно понимал.

Увидев это, Оливер немного подумал и извинился.

—...Простите. В последнее время я устал... Нет. Просто я был неправ.

Вместо того чтобы оправдываться усталостью, Оливер просто признал свою вину и попросил прощения.

Попытка основать школу чёрной магии, зачистка загрязнённой зоны, друиды и Крысолов — всего произошло немало, но оправдываться ему не хотелось.

К счастью, мужчина отнёсся к этому спокойно.

— Ничего, не бери в голову. Никол... Нет. Похоже, Крысолов крепко тебя потрепал.

— Вы знаете Крысолова?

— Я знаю почти всё, что происходит. И того ребёнка тоже... Что? Тебе обидно, что существует настолько сильное существо?

— Нет.

Оливер тут же покачал головой.

— Нет ничего странного в том, что есть люди сильнее меня. Так что мне не обидно.

— Вот как?

— Да. Изначально я учился чёрной магии и набирался знаний исключительно ради того, чтобы удовлетворить собственное любопытство. Не затем, чтобы кого-то победить. Поэтому мне не на что обижаться только из-за того, что кто-то силён.

— Хороший подход. Верно, смотреть надо не на других — на себя. Так и приходят к достижениям.

— Но есть кое-что, что мне лично любопытно насчёт Крысолова. Кажется, Вы даже знаете его имя. Я прав?

— Точнее, я знаю имя, которое тот ребёнок когда-то отбросил. Но, увы, сказать его не могу. Называть имя, от которого отказался его владелец, — невежливо.

Оливер и сам был с этим согласен, так что настаивать не стал. Тем более его интересовало и другое.

— Тогда не могли бы Вы сказать, почему Крысолов был так зол?

Оливер спросил это, вспоминая Крысолова.

Обычный рост и телосложение. Старая, но аккуратно ухоженная одежда и волосы. Острые, как у змеи, глаза и лицо, на котором когда-то, казалось, могла появляться улыбка.

На первый взгляд он выглядел спокойным и рассудительным, но глазами чёрного мага Оливер сумел заглянуть в его гнев.

Этот гнев был широк и глубок, как море, и потому все прочие чувства были целиком погребены где-то под ним.

Его вполне можно было назвать человеком, поглощённым гневом.

Оливеру лично хотелось понять, почему Крысолов так зол.

Сам он тоже не знал почему. Просто его чувства почему-то интересовали Оливера сильнее, чем чувства других людей. Будто в них было что-то, с чем легче было себя соотнести.

— Потому что он потерял нечто дорогое.

Оливер промолчал. Он и сам примерно этого ожидал.

Он не понимал, по какому принципу это работает, но интуитивно чувствовал: гнев Крысолова рождён из утраты чего-то по-настоящему важного.

И тут мужчина заговорил снова. В его голосе будто слышалась жалость.

— Хотя вообще-то он мог и не проходить через такую боль.

— Что?

— Вообще-то он мог бы прожить жизнь, не зная страданий. Если бы сам этого захотел.

— А...

Оливер тихо выдохнул. Он не понял, что именно это значит, и потому не нашёлся, что сказать. И тут прозвучало неожиданное продолжение.

— Но он этого не сделал. Хотя уже по праву рождения имел право на все благословения и радости и мог вовсе не знать страданий.

—...

Оливер наклонил голову набок. Ему было трудно понять саму идею о том, что кто-то просто по праву рождения может быть достоин всех благословений и не знать боли. Но спорить он не стал и промолчал.

— Что, странно звучит?

— Нет, просто мне это непонятно... Вы ведь сейчас говорите о Крысолове, верно?

—...Да.

Мужчина ответил не сразу.

Что-то в этом зацепило Оливера, но вместо того, чтобы расспрашивать дальше, он продолжил разговор.

— Но как же так вышло, что он всё-таки начал страдать?

— Он сам сделал такой выбор. Натянул на себя чужую кожу, отверг себя, пошёл против порядка вещей и попытался прожить собственную жизнь. А потом потерял то, что было ему дорого.

— И это неправильно?

Оливер спросил так, будто речь шла о нём самом.

— Нельзя сказать, что это неправильно. Но, независимо от этого, в мире каждому отведена своя роль. Как мне — роль садовника.

— Но сейчас Вы ведь уже не садовник, разве нет?

Оливер возразил, и мужчина кивнул.

— Верно. Сейчас я ничего не делаю. Я слишком устал. Но должность садовника я всё ещё сохраняю. Это не то место, которое можно просто оставить. Я должен хранить его до тех пор, пока не появится следующий садовник.

Следующий садовник...

Оливер не хотел об этом думать, но думал; не хотел строить догадки, но строил; не хотел спрашивать, но всё же спросил.

— Вы хотите сказать, что следующий садовник — это...

— Если не хочешь ничего делать, можешь ничего не делать.

—...Что?

— Я сказал: можешь не делать ничего. Я тут говорил тебе о порядке вещей и ролях, но ведь я сам первым иду против этого... Так что можешь забыть всё, что я только что сказал.

Мужчина, чьи чувства и облик до сих пор оставались неуловимыми, вдруг открыл свои эмоции.

В них ярко сияли страшная усталость, вина, боль, сожаление и нежность. Нежность, обращённая к Оливеру.

— Правильные слова говорить легко, а вот следовать им — трудно. У меня нет права что-то тебе навязывать. У тебя тоже есть право выбирать.

— О каком праве Вы говорите?

— О праве уже по самому факту рождения наслаждаться всеми благословениями и радостями и вовсе не знать страданий. С самого начала...

Мужчина оборвал фразу.

И в тот же миг его неуловимый облик начал понемногу проясняться в глазах Оливера. Он был до странности похож на...

— Кхх...

Оливер простонал и открыл глаза.

Сначала он увидел незнакомый потолок, а затем всё тело пронзила резкая боль.

Боль, накрывшая его с головы до ног, словно напрямую ударила по мозгу, спутывая мысли, а вслед за этим у него в ушах сквозь помехи зазвучали многочисленные голоса.

— Он очнулся! Очнулся...!

— Зовите старика! Скорее!!

— О боже... Какое счастье.

— Он пришёл в себя?

— Ну и заставил же ты нас поволноваться.

Ликование, изумление, облегчение, благодарность, тревога — самые разные эмоции вспыхивали вокруг, как фейерверки.

Но то ли из-за боли во всём теле, то ли из-за мутного сознания, Оливеру всё это на миг показалось просто раздражающим.

— Ты в порядке?

Пока Оливер мучился от внезапного наплыва внешних раздражителей, в поле зрения показалась блестящая лысина.

—...Старик?

— Вот и хорошо. Раз ответил, увидев мой скальп, — значит, всё как обычно. И возмутительно, и успокаивает одновременно.

По реакции Оливера Мерлин заключил, что серьёзных проблем нет.

Что вообще происходит... Оливер попытался приподняться, чтобы осмотреться, но в тот же момент ноющая боль острым клинком вонзилась во всё тело.

В рёбра, позвоночник, затылок, внутренности, в каждую мышцу.

Даже Оливер, привычный к боли, на миг перестал дышать.

Он уже почти рухнул обратно на кровать, но в последний момент кто-то подхватил его с двух сторон.

Это были Мари и Джейн.

— Господин директор.

— Дейв.

—...Здравствуйте?

Оливер, на миг тяжело задышав от боли, всё же поздоровался. Почему-то казалось, будто он не видел их очень давно.

И не только Мари с Джейн. Вокруг собралось много людей.

Форест, Ал, Джо и его товарищи, министр Города Пол Карвер, а ещё Кевин, Ярели, Уннер, Дерик и другие из Башни магии.

Можно было подумать, будто здесь какое-то собрание.

—...Что здесь происходит?

Оливер спросил, всё ещё не до конца понимая происходящее.

От лица всех ответил Форест.

— Все пришли тебя проведать.

Проведать...

Лишь услышав это слово, Оливер понял, что находится в больнице и сам так тяжело ранен, что всё его тело обмотано бинтами.

После того как его избил Крысолов, исход был вполне закономерен.

— А Крысолов...

— Его прогнали.

— Кто?

— Ты.

— Что?

Оливер недоумённо переспросил. На миг ему даже пришло в голову, что, пока он был без сознания, значение слова «прогнать» успело измениться.

— Во всяком случае, объявили именно так. Ты слишком долго пролежал.

Услышав это, Оливер понял, что провёл в коме немало времени. Его внутренние часы говорили об этом смутно, но достаточно ясно.

Впрочем, это не беда, но...

— Подождите.

Словно что-то вспомнив, Оливер огляделся по сторонам. Нет.

— Что такое?

— Вы не знаете, где мой квартерстафф?

Это был очень, очень важный вопрос.

И тут кто-то подошёл к Оливеру и сказал:

— Учитель. Вот.

Повернув голову, Оливер увидел свой квартерстафф. Тот самый квартерстафф, который он получил от Кента.

Оливер тут же рефлекторно схватил его.

— А, спасибо... Росберн?

Оливер посмотрел на мальчика, протянувшего ему квартерстафф, и спросил.

Мальчик с улыбкой облегчения ответил:

— Да... Хорошо, что Вы пришли в себя.