Ночь (1)

Ночь долга.

Оливер всегда так считал. И считал это удачей.

Если бы ночи не были такими длинными, он не выдержал бы ни травли в приюте, ни каторжного труда в шахте.

Вот почему бессознательно Оливер любил сумрачную ночь больше, чем ясное утро.

Лишь после заката к нему наконец приходил покой.

Но сегодня эта ночь тянулась особенно долго. Даже чересчур.

И это было не просто ощущение.

Он незаметно ушёл, встретился с Пандорой, затем отправился уговаривать беженцев-чёрных магов, остановил напавшего кардинала-священника Родерика, после этого услышал новости о Крысолове и даже навестил раненую Иоанну.

Пусть в абсолютном времени, установленном богом, разницы и не было, по ощущениям Оливера нынешняя ночь и правда тянулась необычайно долго.

Да и неудивительно. За одну ночь на него навалилось столько всего, что и одного такого события хватило бы с лихвой.

Так что даже если он уйдёт, сказав Иоанне — потерявшей тех, кто её вырастил, потерявшей младших и самой тяжело раненной, — что устал, это едва ли будет невежливо.

И если он останется равнодушен к скорбным всхлипам и эмоциям, доносящимся сейчас за окном машины, это тоже едва ли будет невежливо.

— Похоже, и здесь прошёлся Крысолов.

Пандора, сидевшая на пассажирском сиденье, пробормотала это, глядя в окно.

Оливер и сам этого ожидал, поэтому ничего не ответил.

Этот посёлок находился рядом с приютом Арк.

Если Крысолов наведался в приют Арк, то и здесь всё не могло остаться в порядке.

Что тут вообще можно сказать, когда видишь трагедию, которую и так предвидел?

Поэтому Оливер молча вёл машину через посёлок.

Пандора, заметив это, спросила:

— Вы ничего не говорите.

— …Я этого ожидал, так что мне нечего сказать.

Оливер ответил, и Пандора замолчала.

Она спросила не для того, чтобы его прижать. Ей просто было любопытно, что он ответит.

Ответ она услышала. Что тут ещё было говорить?

Но заговорил как раз Оливер.

— И ещё… я ничего не чувствую.

— …

— Сегодня много всего случилось, и я устал. А может, дело в том, что я никак не связан с людьми из той деревни.

— Связан?

— Я имею в виду степень психологической, эмоциональной и физической связи. Возможно, поэтому мы с профессором Кевином и скорбим из-за смерти Дерика. Мы его знали.

Оливер бессознательно попытался разложить по полочкам чувство, которое испытывал.

Вообще-то чувства нельзя рационально проанализировать. Но когда его собственные эмоции вызвали уже не интерес, а недоумение, он невольно начал их разбирать.

Иначе всё становилось слишком запутанным.

Возможно, по той же причине Оливер и хотел заглянуть в приют Арк, прежде чем смотреть прошлое Крысолова.

Ему казалось, что только увидев, что именно с ними сделали, он наберётся смелости заглянуть в прошлое Крысолова.

— Похоже на паутину.

Пандора вдруг подала голос.

— Я о связях между людьми. Они ведь соединяют всех, разве нет?

— В Ваших словах есть смысл. Хотя пример, по-моему, не самый удачный.

— Почему?

— В паутину попадают насекомые, запутываются в ней. А в конце их съедают.

— С людьми так же. Они связаны отношениями, и именно ими определяется их личность. Чей-то ребёнок, чей-то друг, чей-то родитель. Большинство так и не может выйти за эти рамки.

Оливер не нашёлся что ответить на внезапные слова Пандоры. Почему-то они звучали правдиво.

Он и сам помнил себя сиротой и шахтёром именно потому, что в памяти у него остались директор приюта и шахтный надсмотрщик.

Возможно, самосознание и вправду формируется через существование других.

Они связывают человека — и в то же время делают его существующим.

Когда Оливер уже почти погрузился в эту мысль, Пандора снова спросила:

— Мы уже приехали к приюту?

— Да, уже приехали.

Оливер ответил, ведя машину мимо посёлка, погружённого в скорбь по потерянным детям, вверх по склону.

Он не лгал.

Как и в тот раз, когда он приезжал сюда вместе с Ярели, стоило им подняться на холм и выйти из машины, как перед ними показалось здание.

Разница с прошлым была лишь в одном: тогда оно, пусть и старое, всё же благодаря постоянному ремонту сохраняло прежние очертания и назначение, а теперь превратилось в руины.

Чтобы это понять, достаточно было взглянуть на распахнутую, покрытую ржавчиной калитку в ограде.

Оливер прошёл через неё внутрь и вскоре увидел полуобрушенный, выгоревший приют и следы боя, заметные даже в темноте.

Сам того не осознавая, Оливер принялся внимательно осматривать эти следы один за другим.

Первым ему бросился в глаза изуродованный след на земле, будто с неё содрали кожу и вывернули наизнанку. Инстинкт подсказывал Оливеру, что это дело рук Крысолова.

След на земле совпадал с местом обрушения приюта. Похоже, он выпустил ударную волну.

Из-за неё и рухнула часть здания.

«Но Крысолов не стал бы нападать первым. Значит, кто-то ударил первым. Кто?»

Продолжая строить догадки, Оливер осматривал руины приюта и вскоре заметил неподалёку маленькие следы.

С первого взгляда было ясно, что это следы детей. Будто зачарованные, они механически, все разом, шли в одном направлении и там останавливались.

Похоже, Крысолов околдовал детей чёрной магией ветви контроля, используя звук флейты.

Чтобы без лишних проблем похитить столько детей, это и правда был самый надёжный способ.

— Хм?

Пока он шёл по детским следам и осматривался, ему попались отпечатки, которые, судя по всему, принадлежали женщине.

Это были следы Иоанны.

По длине шага, глубине отпечатков и той спешке, что читалась в них, сомнений не было.

В тот же миг перед мысленным взором Оливера встали дети, околдованные Крысоловом и идущие за ним, и Иоанна, бегущая между ними.

Словно в подтверждение этого перед самым началом вывернутой земли виднелось множество следов, предположительно оставленных Иоанной.

Они беспорядочно теснились на одном месте, словно она кружилась в танце, и Оливер понял: Крысолов отражал атаки Иоанны, почти не сходя с места.

«Её отбросило».

Осматривая землю, Оливер сделал вывод по последнему следу.

Он был мельче и бледнее остальных. Значит, в тот миг, когда она ступила вперёд, её поразил мощный удар и отбросил далеко назад.

Изначально Крысолов пришёл сюда не драться и не убивать. Ему нужны были только дети.

«Что он сделал потом? Наверное, пошёл в приют. Проверить, не осталось ли там ещё детей. Даже имея глаза чёрного мага, он всё равно захотел бы убедиться сам. Но тогда почему начался пожар? Зачем было поджигать?»

Оливер медленно двинулся туда, куда, по его предположению, ушёл Крысолов, и, осматривая выгоревший приют, вскоре заметил ещё кое-что.

Это были слегка обугленные следы. Их быстро потушили, поэтому отпечатки вышли смазанными.

— Дерик.

С лёгким восхищением произнёс Оливер имя Дерика и почти сразу восстановил всю картину.

Скорее всего, когда Крысолов открыл калитку и вошёл внутрь, первым на него напал именно Дерик.

Крысолов применил чёрную магию и отбросил Дерика далеко прочь.

Пока все оцепенели от столь внезапного нападения, Крысолов заиграл на флейте и околдовал детей, а следом двинулась Иоанна. Впрочем, её тут же подавили.

Крысолов в одно мгновение обратил в ничто всякое сопротивление.

Потом он направился к приюту, и именно тогда Дерик, которого ударной волной швырнуло в здание, устроил пожар.

Чтобы разжечь вокруг себя пламя и довести свою огневую мощь до предела.

Для огненной магии малой школы Агни это был самый классический способ усилить заклинание.

Дерик, поглотив поднятый им же огонь, наверняка бросился на Крысолова снова, но тот погасил пламя своей рукой.

Оливер, которого в прошлом Крысолов подавил после того, как он сам атаковал его белым пламенем, скрытым в правой руке, сразу всё понял.

«Ему оторвало руку».

Увидев на земле пятна крови, подумал Оливер.

В первый раз Крысолов просто отшвырнул его. Во второй, видимо, решил дать более явное предупреждение.

Рядом с кровью валялись обломки стали.

И, увидев их, Оливер представил, что произошло дальше.

Смертельная атака Дерика оказалась бесполезной, ему оторвало руку — и в этот миг Иоанна снова рванулась вперёд.

Но и её отчаянный натиск закончился так же бесславно, как у Дерика.

От удара Крысолова её булава сломалась, щит смялся.

Когда Оливер понял, как всё происходило, он ясно увидел, что осталось в приюте.

Росберн, Ярели и перепуганные Крысоловом сотрудники приюта.

Они ничего не могли сделать.

Они уже видели, как все отчаянные попытки сопротивления были жестоко и до нелепого легко подавлены.

Кто посмел бы назвать это трусостью?

«А директор?..»

С запоздалым вопросом Оливер огляделся по сторонам.

И в этот самый миг ему на глаза попалось какое-то незнакомое дерево… Нет. Директор Амелин.

Точнее, директор Амелин, превращённая в дерево, но Оливер сразу понял, кто перед ним.

— …

Пусть она и выглядела уже не так, как запомнилась Оливеру, он всё равно её узнал.

И не потому, что на поверхности дерева смутно проступало искажённое болью лицо.

И не потому, что, если присмотреться, в ветвях и корнях ещё можно было различить следы рук и ног.

Нет. Он узнал её по чувствам, исходившим от дерева.

Оливер различал людей по их эмоциям, и потому смог узнать директора Амелин даже после превращения.

Но узнать — это одно, а по-настоящему принять увиденное — совсем другое. Оливеру понадобилось время, чтобы осмыслить происходящее.

И неудивительно. Трудно было принять, что это директор Амелин, когда перед тобой — дерево, мучающееся так, словно в беспамятстве видит нескончаемый кошмар.

Оливер вспомнил ту, какой она осталась в его памяти.

Женщину с короткими седыми волосами, которая, несмотря на возраст, сама чинила крышу.

Женщину, которая не просто вырастила больше шестидесяти детей, но и сумела сохранить их улыбки и живость.

Женщину, которая даже выучила королевский язык ради Иоанны.

Женщину, которая охотно предложила Оливеру остаться на ночлег, когда он неожиданно пришёл.

Женщину, которая не изменила к нему отношения даже после того, как он признался, что он чёрный маг.

Женщину, которая говорила, что учить правильному легко, а вот поступать правильно — трудно.

И всё же она утверждала, что, несмотря ни на что, правильному нужно учить, не опуская рук.

Женщину, которая честно рассказала о собственном позоре — о том, что когда-то предлагала сократить число детей.

И прежде всего женщину, которая говорила с Оливером о прощении и велела ему простить самого себя.

И вот теперь она, не магией, не чёрной магией, не друидскими чарами и не священным искусством, а какой-то чужеродной силой была превращена в дерево и обречена на вечные мучения.

— Почему… до такой степени?..

Столкнувшись с яростью Крысолова, которая была уже совсем иного порядка, Оливер не знал, как на это реагировать, и мог лишь задаваться вопросом.

Почему… до такой степени?

Оливер вызвал Ив через устройство связи, закреплённое с внутренней стороны воротника рубашки.

— Ив.

— Да, Дейв.

— Помогите.

Когда Оливер попросил Ив о помощи, из глубин земли, словно море, пошедшее вспять, к поверхности хлынула колоссальная магическая сила.

Ив вытянула магию из Мирового древа, скрытого глубоко под землёй. Огромный поток силы засиял разноцветным светом, словно северное сияние, и накрыл землю занавесью.

Но на этом всё не закончилось.

На первый взгляд эта сила и правда походила на занавес, но вскоре, благодаря совместной работе рук Оливера и Ив, она начала разбираться на частицы, перестраиваться и накладываться поверх реальности.

Это был процесс, в котором воспоминания, увиденные Мировым древом, заново проявлялись в настоящем. И вскоре перед ними в реальности возник приют Арк — таким, каким он был до того, как превратился в руины.

Та же глубокая ночь. Калитка в ограде ещё не была ни заржавевшей, ни распахнутой.

Зато перед ней стоял мужчина, за которым тянулись десятки детей.

Это был Крысолов.

В жуткой тишине он протянул руку к калитке, и та, прежде целая, будто в одиночку пережила годы непогоды, покрылась ржавчиной и бессильно отворилась.

Калитка протяжно заскрипела и распахнулась.

После этого он неторопливо вошёл внутрь.

Как и предполагал Оливер, всё дальнейшее почти не отличалось от его догадок.

Когда Крысолов приблизился, внутри приюта началась суматоха.

Все пытались разбудить детей и бежать.

Но физически это было невозможно.

Дерик, пытаясь выиграть время, первым выхватил меч и ринулся вперёд, а Ярели поддержала его ледяной магией.

Дерик нёсся в атаку, опираясь на её ледяную магию.

Но стоило Крысолову заиграть на флейте, как пространство исказилось и возникла ударная волна. Ледяная магия Ярели разлетелась вдребезги, а Дерика смело ударом и швырнуло в приют.

От этого часть приюта обрушилась.

Следом вновь раздалась флейта. Странная мелодия — будто на оживлённый мотив наложили печаль.

Под её звуки дети, пытавшиеся спастись, потеряли фокус во взгляде и пошли в сторону Крысолова, а Иоанна, державшая их, рванулась на него, но стоило Крысолову взмахнуть рукой, как её бессильно отбросило прочь.

Это была расправа, в которой и боя-то не получилось.

В тот миг, когда всех охватил страх, раненый Дерик поджёг приют и начал втягивать в себя пламя.

Отчаянная попытка довести свою огневую мощь до предела.

Окутанный пламенем с головы до ног, Дерик снова бросился на Крысолова — и ему тут же оторвало руку.

— Ух…!

— А… а… а-а-а-а-а!

Иоанна тоже вновь бросилась на Крысолова, но тот без труда справился и с ней: схватил её за горло, и она потеряла сознание.

Перепуганные сотрудники приюта, Ярели, которая хотела сражаться вместе с ними, но лишилась воли, Росберн, стоявший за её спиной…

Картина, воссозданная с помощью Идеа, ни в чём не расходилась с тем, что предполагал Оливер.

— С тем парнем… вы знакомы?

Подойдя к Ярели, спросил Крысолов.

Ярели и Росберн ответили, и Крысолов, ненадолго задумавшись, отступил.

Он сделал уступку людям вокруг Оливера. Точнее, самому Оливеру.

— Попытаетесь меня остановить?

Сотрудники приюта покачали головами, и, услышав нужный ответ, Крысолов как ни в чём не бывало ушёл.

И тут щёлкнуло.

Из-под обломков выскочила директор Амелин.

И выстрелила в Крысолова.

Впрочем, даже царапины не оставила.

Крысолов протянул руку, схватил директора Амелин и спросил:

— Вы же понимаете, что это бесполезно?

Директор Амелин ответила:

— Бесполезно или нет… но должен же быть хоть кто-то, кто будет защищать детей…!

В этот миг Оливер почувствовал её искренность.

Хотя это был всего лишь один из созданных Мировым древом образов, чьих эмоций прочесть было нельзя, Оливер всё равно почувствовал её искренность.

— …Вот как.

Крысолов произнёс это голосом мрачнее обычного.

И в то же мгновение из его тела хлынула чужеродная тьма и накрыла директора Амелин, превращая её ноги в корни, кожу — в кору, а руки — в скрученные ветви.

Как будто она была грешницей, принимающей адскую кару.

И когда взгляд Оливера застыл на этой чистой злобе, его внимание внезапно привлекла вспышка пламени.

Это Дерик, которому уже оторвало одну руку, собрал последние силы и попытался пронзить Крысолова.

— Ты… ублюдок…!

Атака Дерика, в которой он сжигал уже саму свою жизнь.

Но Крысолов поймал её голой рукой.

В каменных глазах Крысолова на миг мелькнул странный отблеск.

— Похоже, ты тоже маг Башни. Так зачем ты идёшь на это ради сирот, которых даже не знаешь?

— Да откуда мне, чёрт возьми, знать?! Когда детей спасают, разве спрашивают зачем?!

Дерик, который вот-вот готов был испустить дух, выкрикнул это, тяжело дыша.

При виде этого и Оливер, и Крысолов одновременно замолчали, и в глазах у обоих что-то дрогнуло.

Наступила тишина, казавшаяся вечностью. А потом, приняв решение, Крысолов поднял руку.

В тот миг Оливер, наблюдавший за этим из другого времени, понял, что Дерик сейчас умрёт. И сам Дерик, похоже, тоже это понял, потому что закричал:

— Хотя бы детей отпусти и проваливай! Тебя всё равно прикончит кто-то похуже тебя!!

Едва он договорил, Крысолов взмахнул рукой и пронзил Дерику грудь.

— …

— Пандора.

Молча смотревший на эту сцену Оливер позвал Пандору.

— Да, отец.

— Вы ведь говорили, что Ваше главное умение — находить воспоминания прошлого?

— Да, отец.

— Помогите мне вместе с Ив.

Пандора, словно и ожидала этой просьбы, кивнула и, ничего не спрашивая, приложила обе руки к земле, пытаясь соприкоснуться с огромной магической силой, текущей из Мирового древа.

Силы двух Ив, когда-то бывших единым целым, соединились. Настоящее и прошлое пересеклись, картина, оставшаяся после нашествия Крысолова, начала рушиться, и на её месте сформировалась новая.

Это был лес, по которому шли мужчина и ребёнок.

— Папа!