Месть (2)

— Что…?

Между губ Мерлина вырвался ошеломлённый, пустой звук.

Старик, который как Архив знал слишком многое, пережил слишком многое и потому оставался невозмутим перед чем угодно, впервые выказал смятение.

Из-за заявления Кевина.

Из-за мести Кевина.

И доказательством тому было то, что по-настоящему отреагировал Мерлин лишь спустя долгое время.

— Ч-что это значит?..

— В прямом смысле. Я говорю, что унаследую Ваше место. Что я стану Архивом.

Кевин изложил свою волю твёрдо и ясно — так, будто говорил со старым отцом, чей разум уже ослабел от дряхлости.

Иными словами, именно он сам примет на себя место Архива после Мерлина.

Мерлин покачал головой.

— Н-нет. Это место…

— Я и сам знаю, что это за место!

Кевин оборвал Мерлина.

— Я лучше кого бы то ни было знаю, что это место сделано не из золота, а из терновника! Ведь десятки лет я был рядом с дураком, который каждую ночь раскаивался в содеянном…!!

— …

— Не делайте такое лицо. Я не собираюсь Вас прощать. Пусть Вы держали рядом меня — живое доказательство Вашего греха, — чтобы не забыть собственную вину; пусть Вы учили меня магии и знаниям, необходимым для жизни; пусть Вы показали мне, какой путь для меня — лучший ради моего народа; пусть из-за чувства вины Вы каждую ночь почти не спали, лишились всех волос, исхудали и жили в мучениях, — Ваши грехи от этого не исчезнут!! Скажу сразу, чтобы Вы не заблуждались…

Кевин, без остановки выплёскивавший свои чувства, на миг умолк. Затем он прямо посмотрел в единственный оставшийся глаз Мерлина и снова заговорил:

— …Ваши грехи не исчезнут. Потому что это было бы неправильно.

Мерлин молча признал это.

— И прощения за то, что Вы совершили, не будет. Все, кто пострадал от Вас, уже мертвы.

Мерлин молча признал и это.

— И прежде всего я не могу простить Вам то, что Вы сделали с моими отцом и матерью, с братьями, друзьями и другими моими соплеменниками. То, что довелось пережить Вам, по сравнению с их страданиями — капля в море.

— …Да. Всё так.

Молчавший до того Мерлин тихо заговорил.

Чтобы признать свои грехи.

В его глазу выступили слёзы.

Кевин приблизил своё лицо к окровавленному лицу Мерлина и прошептал:

— Но вот за грех против меня я Вас прощу… Вы согрешили против меня, но я прощу Вас и окажу Вам милость. Вы понимаете?

— …Ты серьёзно?

— Вот моя месть! Вот чем это доказано!! Что я — что мы — лучше вас. Лучше вас! Потому что я простил Вас, грешника!! Мало того — ещё и оказал милость. Запомните… Отныне вы у меня в долгу. Мерлин, все Архивы! Перед этим магом-хонъином на вас долг, который вы не смоете, даже если умрёте и воскреснете!! Вы поняли!?

Мерлин не смог ответить.

Вместо этого из глаза, где стояли слёзы, скатилась одна слеза.

Она чуть смыла кровь с лица Мерлина.

И боль, копившуюся в груди, тоже.

— Ха-а… Так что молча передайте всё мне. А потом закройте глаза — с болью, но в покое.

Глядя на плачущего Мерлина, сказал Кевин.

В его голосе, пусть и едва заметно, звучали боль и печаль.

Противоречивые чувства, жившие рядом с неугасающим гневом и жаждой мести.

Мерлин, из глаза которого всё ещё текла слеза, слегка прочистил горло и дрогнувшим голосом произнёс свои последние слова.

Те самые слова, которые он так и не смог сказать за всю жизнь.

— Мне искренне жаль… И спасибо.

С этими словами из тела Мерлина вырвался ослепительный свет.

Память Архива, знания, опыт и прочие понятия, слившись с огромной магической силой, взорвались, словно фейерверк, и эта световая мощь была так велика, что озарила ночное небо над Святым государством, погружённым во тьму.

Точь-в-точь как в миг, когда солнце скрывается за горизонтом и перед самым исчезновением вдруг вспыхивает ярче, освещая небо.

Этот колоссальный свет, озаривший ночное небо, сперва будто бы хотел рассеяться в пустоте, как любой обычный свет, но в тот же миг невидимая сила не дала ему разлететься, и все лучи стали стекаться к одной оси.

Сила и память Архива, копившиеся тысячу лет.

Этой осью была не что иное, как рука Кевина, державшая руку Мерлина.

— …!

Простивший врага хонъин беззвучно закричал, принимая в себя всю силу грешников, копившуюся тысячу лет, вместе с их грехом.

Пусть вихрь, поднятый безмерной магической силой и памятью, резал его тело, как лезвиями.

Пусть нахлынувшая, словно волна, магическая сила так распирала жилы по всему телу, будто они вот-вот лопнут.

Пусть между зубов, стиснутых, чтобы выдержать это давление, текла кровь.

Пусть кожа трескалась, не в силах удержать содержимое, — Кевин не отпускал руки Мерлина.

Пока Мерлин передавал ему всё Архива, пока испускал последний вздох, Кевин не разжал эту руку и держал её до самого конца.

Чтобы тот не был одинок…

А спустя миг свет, уже готовый рассеяться в пустоте, весь до последней искры вошёл в тело Кевина.

Одновременно с этим пространство вокруг пошло волнами, а сияние разлилось по сторонам.

Воцарились такая странная тишина и такой покой, что всё произошедшее ещё секунду назад казалось ложью.

И лишь глубокие трещины в полу свидетельствовали о том, что здесь действительно что-то случилось.

Среди этой тишины Кевин закрыл остановившиеся глаза Мерлина и бережно уложил его на пол.

Когда Мерлин лёг на пол, Кевин отпустил руку, которую держал до самого конца, аккуратно положил её ему на грудь, затем достал из-за пазухи платок, сгустил влагу из воздуха, намочил его и молча стёр кровь с лица Мерлина.

После этого он тихо поднялся.

Оливер, наблюдавший за этим в нескольких шагах, впервые с тех пор, как прибыл в Святое государство, заговорил первым.

— Вы стали Архивом?

— Да.

Ответил Кевин, повернув голову.

По одной стороне его лица пролегла тонкая трещина.

***

— …

Лицо Кевина, покрытое с одной стороны тонкой трещиной.

Увидев это, Оливер ничего не сказал.

Точнее, вообще никак не отреагировал.

Потому что и без того ожидал этого.

Чтобы стать Архивом, нужно было соблюсти несколько условий.

Прежде всего нужны были чувство вины и грех.

Чтобы не дать себе сбежать от этой непомерной ноши.

Но одного лишь душевного настроя тоже было недостаточно.

Даже если сердце готово, без силы и способностей, необходимых для исполнения этой роли, всё это было бы печально, но бессмысленно.

Потому Архивами становились только те, чьё мастерство позволяло называть их сильнейшими магами своей эпохи — или, по меньшей мере, одними из сильнейших.

Иначе им было бы не удержать в себе это необъятное содержимое, имя которому — Архив.

Но что, если сосуд слишком мал, чтобы вместить всё до конца?

Ответ представить было нетрудно.

Как и любой сосуд, он мог только разбиться вдребезги.

Кевин не был исключением.

Да, как ученик Архива он с юных лет оттачивал себя как военный маг и накопил достаточно знаний, чтобы стать профессором Магической башни, но до звания одного из лучших магов эпохи ему всё же было ещё рано.

И словно подтверждая это, тело Кевина покрылось тонкими трещинами.

Это означало, что сосуд едва-едва удержал своё содержимое.

Состояние по-настоящему опасное.

Стоило равновесию нарушиться хоть немного — и содержимое могло разорвать сосуд.

Мерлин это знал.

И, разумеется, знал это и Оливер.

Это было ясно с одного взгляда.

И всё же он не стал его останавливать.

У него не было причин вмешиваться.

И, прежде всего…

— Почему Вы унаследовали Архив?

Ему было любопытно.

Он хотел понять, почему Кевин простил врага, которого простить было невозможно.

Услышав вопрос, Кевин не ответил сразу.

Вместо этого он коснулся потрескавшейся кожи и подошёл к Оливеру.

— Зачем спрашивать, если ты и так знаешь? Ты же уже слышал.

Оливер не нашёлся с ответом.

Кевин был прав.

Оливер понимал, что всё сказанное Кевином Мерлину было искренним: что он простил его, чтобы доказать, что сам он — что они — лучше их, и вдобавок взвалил на себя грех, имя которому Архив, чтобы навязать Мерлину неоплатный долг.

И всё же он спросил именно потому, что не мог в это поверить.

Даже увидев всё своими глазами, он не мог поверить, что человек способен принять в себя собственного заклятого врага.

А уж то, что он вдобавок взял на себя и этот грех, лежало в области настолько непостижимой, что Оливер не смел даже пытаться её постичь.

— Тебе не нужно это понимать.

Сказал Кевин, глядя на Оливера, у которого на лице явственно читалось смятение.

— Как бы громко это ни звучало, в конце концов это было всего лишь сугубо личное дело между мной и Мерлином. Я ненавидел его, но знал, как сильно он страдал, и потому принял решение, которое было только моим. Так что тебе не нужно придавать этому какой-то особый смысл, разбирать всё по частям или пытаться понять.

Кевин говорил искренне.

Как и всегда.

И в то же время было ясно, что эти слова касались не только Мерлина и Кевина.

Став Архивом, Кевин занимал ту же позицию и по отношению к Концу.

Полную противоположность всем прежним Архивам.

— Вы говорите искренне?

— Каждый должен сам убирать за собой. Нельзя надеяться, что за тебя это сделает кто-то другой. Как бы грязно и несправедливо это ни было… Так что и ты просто делай то, что хочешь.

— Значит, Вы искренни.

— Как и всегда.

С этими словами Кевин опустился на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

В его взгляде читались уважение к Оливеру и твёрдая решимость.

— Послушай меня. Ты ничего не должен этому миру. Даже если бы и был должен, никто не вправе что-то тебе навязывать или сваливать на тебя. Так что выбирай то, чего хочешь сам.

— И Вам позволительно говорить такое — как Архиву?

— А почему нет? Если ты ничего не станешь делать, всё останется, как сейчас.

— Но я ведь могу довести до конца то, что собирался сделать.

— Тогда я тебя остановлю. По крайней мере, попытаюсь. И главное…

Кевин на миг осёкся, и в нём вспыхнуло чувство.

Это был гнев.

Не гнев за себя самого, а гнев за Оливера.

Гнев против несправедливой судьбы.

— Если мир может существовать только за счёт того, что на одного сопляка насильно взваливают ношу, которую не под силу вынести никому, тогда уж лучше ему встретить Конец.

Жёстко обозначив свою позицию, Кевин достал что-то из-за пазухи.

Это была разорванная кожаная маска Оливера.

Лицо решалы Дейва.

Он вложил эту разорванную кожаную маску в руку Оливера.

— Так что делай то, что хочешь. Я тоже буду делать то, что хочу.

Оливер молча принял кожаную маску, и Кевин, закончив на этом, поднялся.

Поднявшемуся Кевину Оливер задал вопрос:

— …И что Вы собираетесь делать теперь?

— Надо помочь госпоже рыцарю. Нельзя же сваливать весь бой на одну женщину?

Ответив, Кевин без малейших колебаний шагнул сквозь пространство.

Оставшись один, Оливер посмотрел на Мерлина, аккуратно уложенного на полу, и пробормотал:

— Делать то, что хочу…