Резюме (3)
— Дейв!..!!
Когда Оливер, ведомый Алом, вошёл в кабинет в глубине ресторана, Мари и Форест, до этого с серьёзными лицами о чём-то беседовавшие, вскочили со своих мест и окликнули его.
Они выглядели так, будто увидели призрака. Не в дурном смысле. Просто были потрясены до крайности.
И неудивительно. Оливер, который всего за один день раскрыл мерзкую тайну Королевской армии, освободил Ланду, убил даже Паппета, напавшего на Магическую башню, а затем исчез, вдруг появился снова.
Как бы то ни было, Форест и Мари были до крайности поражены, увидев Оливера, который так же внезапно возник, как до того внезапно исчез.
— Господин Форест. Мари. Здравствуйте.
Оливер, будто не замечая их чувств, просто помахал рукой в знак приветствия.
— Нет... то есть... ах...
При виде такого Оливера Форест хотел было что-то сказать, но осёкся и лишь вздохнул. Мари тоже не смогла вымолвить ни слова и только внимательно вглядывалась в Оливера.
Не ранен ли он где-нибудь.
К счастью, никаких ран она не нашла. Облегчение тут же смешалось с новой тревогой, и она снова начала осторожно следить за его лицом.
И это было естественно.
Всего несколько дней назад она своими глазами видела смятение и гнев Оливера.
Оливер мучился из-за того, что он — принц ада, отвергал самого себя и изливал обиду и ярость на свою судьбу.
«Это уже слишком. Я же не просил, чтобы меня таким родили».
Мари тогда прониклась этими словами. Он был прав.
Как рождение в бедности не повод для презрения, так и рождение на вершине не делает справедливым то, что на тебя взваливают более жестокое бремя, чем на остальных.
И всё же Мари отвергла эту истину и отнеслась к Оливеру именно так, как он меньше всего хотел, — исключительно ради собственного самоудовлетворения.
Во время их последнего разговора Мари осознала, насколько безответственным был её поступок. Поэтому сейчас она не могла прямо взглянуть Оливеру в лицо.
«Вот бы так и...»
Опустив голову и закрыв глаза, Мари вдруг почувствовала на своём плече неловкое, но тёплое прикосновение.
Поражённая, она открыла глаза, подняла голову и встретилась взглядом с Оливером, который смотрел прямо на неё.
Ей, может, только показалось, но будто бы он улыбался. По крайней мере, пытался улыбнуться.
— Не могли бы Вы немного подождать? Мне нужно сначала кое-что сказать господину Форесту.
—...
— Я был бы признателен, если бы Вы ответили.
— Да...
Мари ответила так, будто была зачарована.
Оливер перевёл взгляд на Фореста.
— Похоже, ещё не слишком поздно.
— Что?
— Я про добрые дела. Судя по тому, что я увидел снаружи, ещё не слишком поздно.
— А...
Форест невольно выдохнул, поняв, о чём речь.
Перед тем как Оливер напал на Королевскую армию в ратуше, Форест однажды сказал ему:
«Взрослые всегда твердили, что надо жить по-доброму. Я считал это пустыми словами, но, видно, с возрастом начал хоть немного понимать почему. Надо было мне жить добрее... Как думаешь, уже поздно?»
Испытывая вину и отвращение к самому себе перед Оливером, который хорошо к нему относился, но разочаровался, увидев его грехи, Форест лишь теперь, в таком возрасте, по-глупому понял, зачем вообще нужно жить правильно.
Не затем, чтобы ради других подавлять себя, а затем, чтобы самому иметь право не стыдиться себя.
Но было уже слишком поздно.
Форест покачал головой.
— Это не я придумал. Это Ал придумал. Я тут ни при чём.
— Если бы Вы не дали на это согласия, он не смог бы даже попробовать. Это ведь Вы наняли господина Ала и поручили ему дела ресторана.
—...Что-то случилось?
Форест спросил это, заметив, что Оливер изменился с их последней встречи. Тот стал куда спокойнее.
Оливер пожал плечами.
— Немного... Не окажете мне одну услугу?
— Говори.
— Не могли бы Вы сходить в номер 444 отеля «Кросс Кинг» и забрать тело господина Кента?
— Кента?..
— Да. Тело не разложилось и сохранило свой облик. Вообще-то я и сам хотел его забрать, но, мне кажется, это было бы эгоистично. Как ни подумай, правильнее, чтобы господин Форест и «Бедные братья» устроили ему достойные похороны.
Форест на миг пошатнулся.
В каком-то смысле это была неуместная реакция.
Посредник — это тот, кто связывает насилие и смерть.
Потому и жизнь посредника всегда рядом со смертью. И это касается не только его самого, но и тех, кто рядом.
Так что пошатнуться только потому, что кто-то умер, — не просто непрофессионально, но, можно сказать, даже безнравственно.
Форест и сам это прекрасно понимал.
И всё же он не смог не поразиться.
Потому что Кент был не просто посредником. Он был его другом. Другом, с которым они после десятков лет разлуки наконец встретились вновь и помирились.
И вот этот друг умер.
— Он погиб из-за меня. Хотя сам он с этим не соглашался.
Оливер сказал это Форесту, всё ещё пребывавшему в потрясении.
Форест не смог ничего ответить.
— Даже если Вы станете меня винить...
— Я не виню... Не виню. И он бы этого не хотел. Ни за что.
Форест ненадолго собрался с мыслями.
— Ты не против, если я пойду?
— Да. Пожалуйста.
Получив разрешение, Форест накинул верхнюю одежду и уже собирался выйти из кабинета, проходя мимо Оливера.
И в этот момент Оливер удержал его.
— Наверное, им сейчас тяжело. Тем «Бедным братьям», о которых заботился господин Кент.
—...
— Я просто хотел сказать.
Оливер сказал это, глядя Форесту в лицо. Тот на секунду задумался, потом кивнул.
Форест вышел из кабинета.
И в итоге в комнате остались только Оливер и Мари.
— Не хотите выпить?
Оливер естественно взял стоявшую на столе бутылку и налил спиртное в хрустальный бокал.
Но Мари вместо ответа заговорила о другом, будто уже что-то знала.
— Оливер... Вы собираетесь остановить конец света?
— Вино вкусное.
— Вы собираетесь пойти против судьбы?
— Мари, Вы хотите, чтобы я последовал своей судьбе?
— Я хочу, чтобы Вы бежали от своей судьбы!
Мари сама того не заметила, как выкрикнула это — то, чего действительно хотела от Оливера.
Когда-то, да и сейчас тоже, она считала Оливера богом.
И всё же, вопреки этому, она хотела, чтобы он ушёл от своей судьбы.
Потому что, когда он пришёл в Уайнхэм спасать их, она поняла, до чего это было эгоистично с их стороны.
Оливер ведь жил в Ланде спокойной жизнью, а им пришлось заставить его пройти через труд и боль лишь ради того, чтобы он спас тех, кто по своей воле превратил его в бога.
Более того, уже после его возвращения в Ланду Мари видела, какую боль он испытывал всякий раз, когда узнавал что-то о своей судьбе.
А потом к ней и вовсе явился демон.
Женщина на верблюде, возникшая из тьмы.
Она поведала Мари о несправедливой, абсурдной и мучительной судьбе Оливера. И эта судьба оказалась именно такой, как говорил Юэн.
Испытание, с которым не справились ни боги, ни ангелы, ни взрослые, было взвалено на ребёнка.
В буквальном смысле — несправедливое, абсурдное и мучительное.
И потому теперь Мари хотела лишь одного: чтобы Оливер от этой судьбы ушёл.
Она видела, как ему больно. И больше всего на свете хотела, чтобы он перестал страдать и обрёл покой.
Даже если итогом станет конец света.
Поэтому она не стала отвергать чёрных магов Чёрной Руки, что приходили к ней, а лишь держала их на некотором расстоянии — чтобы при случае воспользоваться ими.
— А Вы не тревожитесь за остальных? За тех, кто следовал учению Мари?
—...«Выбирающие» тоже согласятся с моим мнением.
— Я спрашиваю не о том, что думают они. Я спрашиваю, что Вы сами чувствуете к ним.
—...
— Неужели время, которое Вы провели рядом с ними, ничего для Вас не значило?
Оливер смотрел на Мари.
И видел не только её нынешний облик, но и её грехи.
Видел, как она уговаривала людей и давила на них, распространяя созданную по собственной прихоти веру.
И всё же правда была и в том, что в процессе она действительно помогала нуждающимся.
Сиротам, незамужним матерям, больным, старикам.
Те, кто получил помощь, искренне следовали её учению.
— Это были дни, сплошь запятнанные грехом. Как Вы и сказали, Оливер... Я лишь по собственной прихоти растрачивала Вас и пользовалась Вами ради своего удовлетворения.
— Я Вас прощаю.
Оливер произнёс это без малейшего колебания.
Мари запнулась.
— И... и ещё я, ради своей тщеславной гордыни и собственного удовлетворения, отталкивала тех, кто не следовал учению, увещевала их и подчиняла себе... Я... я грешница. Ради собственного удовлетворения, чтобы доказать самой себе, что я особенная, я совсем не думала об Оливере и самовольно...
— Мари.
Когда Мари, исповедуя свои грехи, уже начинала медленно рушиться, Оливер окликнул её спокойным голосом.
И от этого голоса её глаза, готовые вот-вот разрыдаться, и лицо, готовое рассыпаться, вновь обрели устойчивость.
Мари подняла на него эти глаза.
Оливер, глядя ей прямо в лицо, спросил:
— Вы любите меня?
Любит ли она его.
Мари в тот миг будто окаменела и не смогла ответить ни слова.
Словно её застали на грехе, который ни в коем случае нельзя было раскрывать.
И пока Мари не могла ни ответить, ни пошевелиться, Оливер снял кожаную маску.
Вместе с ней открылось его настоящее лицо.
Юное, ещё не до конца утратившее мальчишеские черты.
И всё же странным образом в этой юности скрывалась невыразимая глубина.
Что-то, прошедшее через бесчисленные бури и не ослабевшее, а ставшее только сильнее.
— А...
Увидев лицо Оливера без маски, Мари невольно отступила назад, будто преступница.
Оливер подошёл к ней.
А затем, раскинув руки, обнял её.
Очень мягко.
Тело Мари, и без того оцепеневшее, напряглось ещё сильнее.
— Спасибо Вам, Мари. За то, что любите меня. Я правда, всем сердцем, благодарен Вам за эту любовь, которой я недостоин.
От этого шёпота тело Мари, до того скованное, постепенно расслабилось.
— Но именно поэтому я не хочу, чтобы Вы любили только меня. Я хочу, чтобы Вы полюбили и других. Тех, кто, рискуя жизнью, до конца пытался защитить Вас. Тех, кто любил Вас. Я хочу, чтобы Вы нашли радость среди них.
В распахнутых от изумления глазах Мари снова выступили слёзы, и вскоре по щеке медленно скатилась одна-единственная слеза.
Что-то ощутив в этих слезах, Мари из последних сил вырвалась из объятий Оливера и призналась в своём желании, в своей надежде.
— Я... я лишь хочу, чтобы Вы были счастливы. Хочу, чтобы Вам больше не было больно. Демон сказал мне это. Женщина на верблюде.
— Что именно она сказала?
— Что, последуете ли Вы своей судьбе или пойдёте против неё, Вас всё равно ждёт одна лишь боль. Что само приближение к этой судьбе причиняет Вам страдание. Я не хочу, чтобы Вы испытывали такую боль.
Мари со слезами взывала к нему.
Оливер молча смотрел на неё, а затем заговорил:
— Моя судьба и правда мучительна. Но теперь она больше не причиняет мне боли. Потому что я решил принять её.
—...
— Я люблю Вас, Мари. По крайней мере, хочу попытаться полюбить. Поэтому, Мари...
Оливер взял Мари обеими руками и выпрямил её, потому что она стояла, согнувшись.
Мари послушно поднялась, следуя его мягкому прикосновению.
— Вы поможете мне? Чтобы я смог полюбить всех вас.
***
После разговора с Мари.
Попросив Ала дать ему бутылку хорошего вина и немного еды из бесплатной раздачи, Оливер вышел из ресторана «Форест».
После этого он заглянул в X-район, встретился с Джо из Бойцовской команды и с капитаном Хуком, который временно там квартировал, и коротко поговорил с ними.
После разговора с ними он отправился в Z-район, к Комитету против застройки, и ненадолго встретился там с человеком, которого должен был увидеть.
— Господин Бартоломью.
—...
И там у него состоялся по-своему важный разговор.
Затем Оливер снова пришёл в X-район и посетил одно заброшенное здание — единственное место в обновлённом после редевелопмента X-районе, которого редевелопмент не коснулся.
Это была старая больница, окружённая ветхим забором. Оливер вошёл через маленькую дверцу с задней стороны забора, а затем через большую дверь у склада спустился в подвал.
Внизу его встретила тьма.
А вскоре — запах гниющих трупов, скелеты, полуразложившиеся тела и копошащиеся личинки.
Оливер прошёл мимо них и продолжил путь, пока не свернул в правый коридор.
Долго идя по нему, он вышел к большой комнате.
Хотя времени прошло уже немало, она всё ещё была завалена множеством трупов.
Среди них, прислонившись к алтарю, сидело тело с оторванной рукой.
— Давно не виделись, хозяин.
Поздоровавшись с телом, лишившимся одной руки, Оливер достал принесённые вино и еду и поставил их перед ним.
Вино он налил в чашу, еду аккуратно разложил по тарелке.
Старательно, с должным почтением.
После этого Оливер сел напротив тела и достал из-за пазухи книгу.
Когда-то она его заинтересовала, но с какого-то момента он полностью потерял к ней интерес.
Это была демоническая книга, полученная от Эдис.
Оливер начал читать её.
Когда он впервые получил её, в книге с описаниями демонов пустых мест было больше, чем текста.
Теперь же текста стало больше.
Он наполнил её содержанием, скормив ей другие демонические книги того же рода, и теперь медленно, страницу за страницей, читал написанное.
Шурх.
Шурх.
Шурх.
В книге рассказывалось о демонах.
С каждой прочитанной страницей у него всё сильнее раскалывалась голова и болели глаза.
То ли из-за боли в глазах, то ли по иной причине, но перед ним постепенно темнело.
И всё же Оливер продолжал читать.
В затягивавшейся перед глазами тьме буквы из книги стали проступать одна за другой, тесно заполняя пространство, а затем начали перестраиваться.
Будто каждая буква обладала собственной волей и пускалась в пляс.
Перестроившиеся знаки образовали единый узор.
А тот вскоре поднялся и принял форму.
Хлоп.
В этот миг Оливер захлопнул книгу и поднял взгляд.
На том месте, где только что стоял сотканный из букв образ, теперь находилось нечто иное.
Маленькая лошадь, сделанная из гнилой плоти и черепов.
И старик верхом на ней — с волосами и бородой, свитыми из внутренностей.
Похоже, основой для скелета этого старика послужил труп Джозефа.
Оливер опустил взгляд на вино и еду, расставленные перед Джозефом.
Словно кто-то уже поел, всё исчезло без остатка.
Убедившись в этом, Оливер снова поднял глаза и посмотрел на старика верхом на коне.
— Здравствуйте.