Адвент (2)

В далёкие годы, когда Оливер жил в приюте, он не раз видел, как женщины рожают.

Такое случалось нечасто, но всё же бывало.

Некоторые женщины, у которых не было ни дома, ни семьи, ни хоть кого-то, кто мог бы им помочь, приходили в приют и рожали там.

Причин обычно было две: либо им больше некуда было обратиться за помощью, либо они собирались сразу оставить ребёнка в приюте.

Директриса приюта не отказывала. Помогать при родах, конечно, было хлопотно, но это приносило выгоду — и для репутации, и в виде новых пожертвований.

А если роженица умирала, можно было ещё и неплохо заработать на её одежде, вещах, зубах, волосах и прочем.

По-своему это была вполне рациональная сделка.

Но даже так принимать роды оставалось делом хлопотным.

Поэтому, когда работников в приюте не хватало, Оливеру порой приходилось помогать и в этом.

Оливер, конечно, был мерзким и неприятным мальчишкой, но при этом до странности спокойным, так что в любой ситуации просто выполнял то, что ему велели.

Поэтому он собственными глазами видел, как рождается новая жизнь.

Тогда это не вызывало у него никаких особых чувств. Всё равно что ждать ростка на иссохшей земле.

Мольбы о помощи, крики рожениц, кровь, плач младенца — ко всему этому Оливер оставался безразличен.

Наверное, поэтому он и справлялся с такой работой.

И всё же бывало одно мгновение, когда роды всё-таки привлекали его внимание.

Когда женщина прижимала к себе только что рождённого ребёнка, чувства, которые она тогда излучала, были по-настоящему чистыми, ясными и тёплыми. Таких чувств в приюте не увидишь.

Тогдашний Оливер ещё не знал слова, которое могло бы это определить, но теперь знал.

Пожалуй, самым точным было бы слово «священно».

Сам процесс рождения новой жизни и чувства, возникавшие в этот миг.

Это было священно.

Но то, что сейчас разворачивалось перед глазами Оливера, было полной противоположностью.

Нечестивым. Кощунственным.

Это походило на роды, дающие жизнь, и всё же здесь рождалась не жизнь, а смерть.

— А-а-а...!! А-а-а-а-а-ак...!!!

Закричала девушка-хонъин: у неё был раздут только живот, а всё остальное тело — сморщенное, иссохшее, тощее; её губы растрескались и вздулись.

Она металась, размахивая иссохшими руками и ногами, пытаясь вырваться из боли, но, словно схваченные чем-то, все четыре конечности потеряли свободу и были насильно вывернуты в позу, подходящую для родов.

— Кха...!...!!

Её крик, раздувавшийся словно воздушный шар, дошёл до предела и будто лопнул; девушка харкнула кровью, а затем, беззвучно продолжая кричать сорванным горлом, разорвала себе рот.

— Буэээк!!

Один из бойцов Пинкмэн не выдержал зрелища и изверг рвоту прямо на пол.

И вовсе не потому, что у него был слабый желудок. Здесь собрались люди, которых в их организации считали элитой.

Просто происходящее перед глазами уже выходило за любые пределы.

Все, кто стоял здесь, могли лишь неподвижно смотреть на это. Включая Оливера.

— Гр-р-р-р...!

Девушка-хонъин, уже кричавшая без звука, скорчила лицо так, что её больше нельзя было назвать человеком, и у неё на губах вспенилась кровь.

Её ноги уже были разведены до предела, вопреки самому устройству человеческого тела, а чудовищно вздувшийся живот ходил ходуном — что-то внутри рвалось наружу.

И первым показалась ступня.

Ступня — комок мутной крови и плоти.

Она выходила медленно, мучительно медленно; чтобы показалась лодыжка, ушли почти десятки секунд.

—...

От этого зрелища, в котором не было ни капли реальности, все оцепенели и не могли ничего сделать, а девушка-хонъин выгнулась всем телом до предела, пытаясь уйти от боли.

Раздался хруст.

И в конце концов у неё сломался позвоночник.

Но что за чудо — или, скорее, что за ужас. Девушка-хонъин не умерла, не потеряла сознание и не избавилась от боли. Её по-прежнему удерживало нечто смутное, не давая вырваться.

Оливер инстинктивно понял:

до конца этого ритуала ей не будет покоя. И после его конца — тоже. Ей не осталось ничего, кроме боли. Ужасной, кощунственной боли.

Хонъины, окружавшие девушку кругом и читавшие молитву, заговорили ещё быстрее, произнося нечестивый текст, а костёр яростно заметался, разбрасывая во все стороны волны раскалённого воздуха.

Температура внутри всё росла.

Один боец Пинкмэн рухнул, и из ушей у него потекла кровь. За ним свалились ещё двое, обливаясь потом.

Теперь и паладинов, и Пинкмэн осталось меньше десяти.

Но на них уже никто не обращал внимания. Всех подавили неописуемые, неведомые ужас и любопытство.

Нога, выходившая так медленно, миновала лодыжку — и вдруг от середины голени рванулась наружу, словно взорвавшись, разбрызгивая кровь и клочья плоти.

У всех расширились зрачки, и в тот же миг бешено метавшийся костёр внезапно погас, полностью утопив всё вокруг во тьме.

Ощутить можно было только воздух, налитый жаром, снова раздавшийся крик девушки и молитву хонъин.

Все эти звуки были нечестивы — невозможны в реальности и не должны были в ней существовать.

Пламя на миг вспыхнуло.

Стала видна полностью вышедшая наружу одна нога и наполовину показавшаяся голова.

И снова костёр погас, а тьма пожрала всё вокруг.

Снова отчётливо зазвучали крик и молитва.

Пламя вновь вспыхнуло на миг.

Теперь наружу вышли одна нога, голова и одна рука.

И снова костёр погас, а тьма пожрала всё вокруг.

Крик исчез.

Осталась только проклятая молитва, звучавшая ясно и отчётливо.

Пламя ещё раз вспыхнуло.

И на ногах уже стоял тощий мужчина, состоявший из сгустков крови и плоти.

И снова всё поглотила тьма.

Проклятая молитва нарастала, пока не задрожало само пространство, а затем оборвалась.

Свет вспыхнул снова. Но на этот раз это был уже не костёр.

Мужчина, состоявший из крови и плоти, сам вспыхнул огнём, и тьма вокруг отступила.

Зловоние горящей крови и мяса, жар, туманивший разум, сотрясли воздух и раскалили всё внутри.

Пространство стремительно превращалось в место, где невозможно выжить.

Пока все шатались и извергали рвоту, Оливер смотрел на стоявшего перед ним «демона».

Он был иным. Не таким, как тогда с наставником Джозефом. И не таким, как во время Повар-людоед.

Если прежние демоны были лишь тенями, отражёнными на поверхности воды, то этот, пусть и только частью, обладал настоящей плотью. Почему — Оливер не знал, но понял это инстинктивно.

Потрескивая, жёлтое, оранжевое и красное пламя понемногу угасло, и стало видно тело демона, прогоревшее дотла.

Почерневшая кожа с тлеющими остатками огня, иссохшее тело, трещины по всему туловищу, будто от удара молнии.

Полено в человеческом обличье.

Оно стояло неподвижно, испуская тусклое свечение, но вскоре на расплавившемся, обгоревшем лице пролегли трещины, и появились глазницы и рот.

В осыпавшихся глазницах, ставших пустыми дырами, вспыхнул огонь, напоминающий молнии, а из рта, похожего на расселину в расколотой скале, повалил густой дым.

Первое, что сделал демон, как только у него появился рот, — втянул в себя воздух...

А затем выдохнул.

И все оставшиеся Пинкмэн сгорели заживо, так и не упав.

***

Пинкмэн сгорели заживо. Все до единого.

Даже видя это своими глазами, поверить было невозможно. Всё происходящее слишком далеко выходило за пределы человеческого восприятия.

Оливер посмотрел на Рики, который ещё мгновение назад стоял живым рядом с ним, и попытался понять, что именно только что произошло.

Из тела девушки вышел демон и вспыхнул. Затем он глубоко вдохнул и выдохнул.

В тот миг, когда он выдохнул, налетел раскалённый ветер, будто способный сжечь плоть; паладины применили священное искусство, стабилизировали тело и разум, а затем все разом рванули вперёд и воздвигли огромную стену света.

Оливер и Пинкмэн укрылись за ней.

До этого момента всё было ясно.

Но дальше — нет. Слишком уж невероятным было то, что последовало.

Раскалённый ветер, сотрясавший воздух, начал плавить и сжигать золотую стену.

Словно на снежную стену плеснули кипятком.

Паладины, Пинкмэн и Оливер видели это собственными глазами, и, потрясённые, все немедленно пустили в ход свои способы защиты.

Паладины создали себе доспехи при помощи священного искусства, Пинкмэн усилили тела магией, а Оливер добавил к Блэк Сьют ледяную магию.

Технику, которой он почти не пользовался — не было случая.

Он считал её весьма серьёзной, но всё оказалось бесполезно.

Горячий выдох демона прожёг и расплавил даже светлые доспехи паладинов, а ледяной доспех Оливера разрушил с пугающей лёгкостью.

Паладины, чувствуя, как от жара у них словно горят лёгкие, один за другим опустились на колени, а Пинкмэн, усилившие лишь свои тела магией, сгорали заживо прямо там, где стояли, — без всякого пламени.

Влага и жир в их телах словно испарялись; они иссыхали, а кожа чернела.

Страшная, непонятная форма — не то сгнившая, не то высушенная, не то обгоревшая.

Пока все молча мучились от жара, который становился всё сильнее, Оливер увидел:

демон регулирует дыхание через рот, похожий на трещину в расколотой скале.

От одного взгляда на него глаза начинало жечь, волосы вставали дыбом, но Оливер понял: демон нарочно сдерживает дыхание, щадя тех, кто ещё находится здесь.

Поистине странное зрелище.

Однако оно было реальностью. Доказательством служило то, что температура внутри понемногу снижалась, пока не стала хотя бы терпимой.

Жар никуда не делся, но теперь это было место, где человек ещё мог выдержать.

— Кх-х-х...

Паладины, стоявшие на коленях, начали один за другим подниматься.

Чудовищный жар, проходивший по телу снаружи и изнутри, подтачивал их разум, но само звание паладинов заставило их встать.

Оливер искренне восхитился. Он видел их боль прямо перед собой. Впечатляюще.

И вместе с тем он восхитился и демоном. Одним лишь дыханием тот сжигал людей стоя и ставил паладинов на колени.

Хотя паладины, по идее, и должны были противостоять демонам, рядом с ним они ничего не могли.

Разница в силе была так же очевидна, как между человеком и муравьём.

«Неужели этот призванный демон особенно силён?»

Оливер предположил это — и тут же мысленно покачал головой.

По его ощущениям, ни Старик на коне, ни демон, которого он видел во время Повар-людоед, почти ничем не отличались от этого.

Это было лишь беспочвенное чутьё, но Оливер был уверен.

А значит, и остальные демоны способны убить паладина одним дыханием.

Это не укладывалось в голове. Совсем не совпадало с тем, что Оливер знал прежде.

Тогда оставалось лишь два варианта.

Либо он знал что-то неправильно.

Либо знал ещё не всё.

«И это тоже сюда относится?»

У Оливера мелькнула новая мысль.

Почему он сам чувствует меньше боли, чем остальные? Если честно, терпеть было можно.

Он было подумал, что причина в том, что он ел плоть Повар-людоед, но нет — дело было не в этом.

Судя по тому, что Пинкмэн сгорали, а паладины, хоть и чувствовали жгучую боль, не получали ожогов, жар, исходивший от демона, был не просто физическим явлением, а чем-то понятийным... чем-то более высокого порядка.

Это было не то, что можно вынести просто потому, что у тебя крепкое тело.

Скорее, дело было в чём-то куда более фундаментальном —

И тут безымянный демон, глядя в эту сторону, выпрямился.

Существо, убивавшее людей одним дыханием, соблюдало церемонию.

Возможно, Оливеру только казалось, но демон словно смотрел именно на него.

Их взгляды встретились, и демон зашагал прямо к нему.

Каждый его шаг на мгновение воспламенял землю, затем огонь гас, оставляя чёрные следы, а окружающий воздух дрожал от жара и искажал пейзаж.

Паладины не смели вступить с ним в бой и лишь стояли на месте.

Демон остановился перед Оливером.

Он посмотрел на него пылающими глазами, приложил руку к груди и почтительно склонился.

Все затаили дыхание.

Все, кроме Оливера.

Он тоже был ошеломлён, но в ответ поклонился с той же учтивостью. Так требовали приличия.

Похоже, это пришлось демону по нраву. Улыбнувшись треснувшим ртом, он словно играючи взял Оливера за правую руку и прижал свой лоб к тыльной стороне его ладони.

И тогда правая рука Оливера начала гореть без огня.