Матрица (2)
Разрушенный, обращённый в руины монастырь.
На его обломках более сотни выживших монахинь опустились на колени, сложили руки и ответили:
— Ве-веруем...
Тогда существо, пообещавшее им славу и благодать, улыбнулось, и монахини разом поднялись на ноги.
Поднявшись, монахини всё теми же молитвенно сложенными руками схватились за собственные головы.
И вырвали их.
Своими же руками — собственные головы.
Не издав ни единого крика.
Но и этим всё не кончилось.
Монахини, собственноручно вырвавшие себе головы, должны были бы умереть и рухнуть на землю, однако они не упали — они всё так же стояли на двух ногах.
А затем, словно ничего не случилось, их обезглавленные тела задвигались и принялись обрабатывать только что вырванные ими же головы.
Они выковыривали пальцами глазные яблоки, раскрывали рты...
Это походило на разделку рыбы.
В процессе руки монахинь покрылись кровью.
Густой, липкой кровью — такой тёмной, что она казалась почти чёрной.
Капавшая с их рук кровь внезапно затвердела, словно кристалл, и превратилась в длинные шесты, на которых высоко над землёй были подняты обработанные головы.
Головы, раскачивавшиеся в пустоте.
Вскоре внутри них зажёгся свет, разогнавший вокруг тьму.
Словно фонари, рассеивающие мрак.
Более сотни безголовых монахинь, держа в руках фонари, сделанные из собственных голов, безмолвно выстроились позади Женщины на верблюде.
А часть из них встала впереди, держа не фонари, а головы, превращённые в колокола, и разом качнула их.
Раздался чистый, ясный звон, будто отдававшийся эхом.
И под этот звон лягушки, вши и тучи мух, накрывшие всё город-государство Священного Престола, расступились, словно Красное море.
Так открылась самая широкая дорога, ведущая от монастыря к Священному Престолу.
Безголовая монахиня, потрясая колоколом из собственной головы, шла впереди и открывала путь, а Женщина на верблюде двигалась следом, ведя за собой монахинь с фонарями и озаряя светом всё город-государство Священного Престола.
Это было похоже на шествие царя.
На шествие царя, которого никто не смеет и не может остановить — настолько высоки его величие и власть.
И в этот миг один паладин крикнул в сторону шествия:
— Прошу, ответьте!
Это была Иоанна — паладин, утратившая священное искусство.
— Что это значит? «Если такова Его воля»... Вы хотите сказать... что Он желает его смерти?
На крик Иоанны шествие остановилось, и Женщина на верблюде, стоявшая в его середине, повернула голову и посмотрела на неё.
— Вы спрашиваете о том, что и так уже знаете.
Это был худший из ответов.
Тот самый ответ, которого Иоанна боялась и в который не хотела верить.
И потому, хотя и понимала, что всё бесполезно, Иоанна всё равно двинулась вперёд, пытаясь преградить Женщине на верблюде путь.
Она лучше кого бы то ни было знала, что это бессмысленно.
Но просто стоять и смотреть она тоже не могла.
Разве это не было бы слишком горько?
И в тот самый миг, когда Иоанна, уже лишившаяся силы паладина, собиралась сделать нечто, почти равное самоубийству, Кевин схватил её за плечо и молча покачал головой.
На его лице читалась твёрдая решимость.
При виде этого Иоанна осела на землю, а Женщина на верблюде, улыбаясь, двинулась дальше.
Под звон колокола.
Когда звон начал удаляться, Иоанна, так и сидя на земле, спросила:
— Почему... Вы меня остановили?
Иоанна и сама знала, насколько глуп и эгоистичен этот её вопрос.
Если бы Кевин не остановил её, потеряла бы она только собственную жизнь. Он спас её.
И всё же Иоанна упрекнула Кевина, который только что спас ей жизнь.
«Иначе мне этого не вынести. Не вынести собственного бессилия».
«Тогда всё-таки надо было любой ценой отослать Оливера. Надо было отказать, когда он попросил о молитве».
И когда, задавленная самоуничижением, Иоанна уже готова была разрыдаться, Кевин заговорил:
— Когда-то было нечто похожее.
—...?
— Столица Галлоса, Лавили. Там Зенон сражался с Поваром-человекоедом. Тогда я вместе со своими спутниками отправился помочь Оливеру, но нас остановили. Паппет. Он хотел, чтобы мы не помогали Зенону и просто ушли.
— И что Вы сделали?
— Согласились. Тогда мы всё равно ничего не могли сделать. У нас не было ни уверенности, что мы победим Паппета, ни уверенности, что сумеем от него уйти. Поэтому мы решили заняться тем, что нам было по силам.
—...Понятно.
— Некоторые говорили, что я слишком рассудителен. Наверное, это была насмешка. Но мне всё равно. Каковы бы ни были чувства, если чего-то сделать нельзя — значит, нельзя. Тогда нужно делать то, что можешь. Как бы ни было обидно, как бы ни было горько — такова реальность.
— И что... мы можем сделать сейчас?
— Вытащить кардиналов-священников, погребённых под этими руинами.
Кевин открыл глаза тёмного мага и указал на одно место среди развалин.
— Для начала я собираюсь спасти хотя бы их. Тогда, возможно, и появится какой-нибудь выход. А Вы, госпожа рыцарь, что будете делать? Так и останетесь сидеть в отчаянии? Или попытаетесь сделать хоть что-нибудь?
Кевин задал вопрос, и спустя некоторое время Иоанна поднялась на ноги.
***
Звон колокола донёсся издалека по дороге жилого квартала города-государства Священного Престола, где кишели лягушки, мухи и вши.
Этот звон будто бил прямо по разуму.
Услышав его, жители города-государства Священного Престола, прежде терявшие сознание среди лягушек и туч мух, один за другим открывали глаза и выходили наружу.
Среди них были и обычные люди, пришедшие сюда ради тяжёлой работы, и выходцы из так называемых знатных семейств, прибывшие из других стран, чтобы вырастить своих детей в высших священнослужителей.
Но даже так между ними всё равно пролегала незримая граница.
По наличию или отсутствию прислуги.
По одежде.
По украшениям.
Словно невидимая стена.
И всё же ирония заключалась в том, что теперь эта невидимая стена рухнула.
Вода, ставшая кровью.
Лягушки, покрывшие землю.
Вши, лезущие отовсюду.
Тучи мух, спустившиеся с неба.
Язвы и болезни, пришедшие вместе с этими мухами.
Перед всеми этими бедствиями люди наконец стали по-настоящему равны.
Это можно было понять по мягкому свету, мерцавшему вдалеке.
Свет?
Когда в городе, лишившемся света из-за бедствия, вновь появился свет, все разом обернулись в сторону его источника.
И поняли сразу две вещи.
Что лягушки, мухи и вши, угрожавшие их жизням, исчезли.
И что кто-то идёт сюда.
Доказательством тому были всё приближавшиеся звон колокола и свет.
Люди, едва не погибшие в бедствии, будто зачарованные, смотрели на приближавшиеся звон и свет.
И вскоре увидели.
Огромное шествие, приближавшееся к ним, и нечто громадное в самом его центре.
Из-за контрового света фонарей, озарявших шествие, разглядеть всё как следует было трудно, но это нечто имело облик женщины, сидящей верхом на четырёхногом звере.
Женщина в короне.
Но настоящей женщиной она быть не могла.
Она была слишком огромной, словно собранной из десятков человеческих тел, и, что важнее всего, исходившая от неё аура не была человеческой.
Так что же это такое?
Ответ пришёл очень быстро.
Пока люди ещё пытались это осмыслить, шествие успело подойти совсем близко — на расстояние, с которого всё уже можно было разглядеть невооружённым глазом.
Все, увидев его, шумно втянули воздух.
Увидев шествие безголовых монахинь и Женщину на верблюде в его середине.
Это было настолько нереально и настолько чудовищно-богохульно, что зрелище подавляло одним своим видом.
Они шли по главной дороге самого сердца Церкви Патер — открыто, с достоинством, не скрываясь.
И в это самое мгновение.
От одного лишь этого зрелища, переворачивавшего весь привычный порядок мира, по дороге и дальше, по всему городу-государству Священного Престола, разошёлся страх, ещё более сильный, чем страх перед только что пережитым бедствием.
Ни угрозы, ни боли не было.
И всё же все жители города-государства Священного Престола чувствовали страх.
Страх, от которого будто леденеет всё тело.
Страх, в котором невозможно убежать.
Страх отчаянный — и вместе с тем такой, от которого хочется избавиться любой ценой.
Ответ оказался проще, чем можно было подумать.
— По, посланник Бога...
Кто-то едва слышно пробормотал:
— Посланник Бога, отогнавший бедствие...
То ли догадка, то ли инстинкт — неважно.
Кто-то понял, что именно Женщина на верблюде прогнала бедствие, обрушившееся на город-государство Священного Престола.
И тогда несколько человек опустились на колени и начали бить поклоны, прижимаясь лбами к земле.
Потому что самым простым способом избавиться от страха было преклониться перед самим страхом.
Удивительно, но, хотя никто ничего им не объяснял, люди всё равно это поняли.
И выбрали самый лёгкий путь.
Вместо того чтобы смотреть в лицо непонятному ужасу — преклонить колени и склонить головы.
И рабочие города-государства Священного Престола, и аристократы, и богачи, приехавшие сюда ради детей, — все.
— Что вы все творите?!
В этот миг из толпы раздался чей-то крик.
Это был кардинал-священник в одеянии с тёмно-красной каймой.
И причина была только одна.
Спасти людей, растерявшихся перед лицом бедствия, катившегося волна за волной.
Пусть сам он и не смог ничего сделать против бесконечной череды бедствий, зато теперь ещё мог остановить тех, кто, поддавшись страху, собирался поклониться демону.
— Поднимайтесь! Как можно назвать это посланником Бога?!
Кардинал-священник чувствовал тот же страх, что и все остальные, и всё же кричал людям, творившим святотатство, чтобы они поднялись.
Разве может посланник Бога явиться, используя человеческие тела как материал?
Человек, всю жизнь отдавший Церкви, почти инстинктивно закричал, пытаясь остановить разворачивавшуюся у него на глазах трагедию.
Он нутром понимал: сейчас испытывается вера всех, кто живёт на этой земле.
И дело было не в том, удастся ли им выстоять.
На кону стояло нечто куда более основополагающее.
И в ответ на этот крик кардинала-священника паладины и серванты, покрытые язвами, один за другим собрались и перегородили дорогу, пытаясь остановить шествие монахинь.
Они не могли просто смотреть, как это богохульное существо идёт к Священному Престолу.
Ни за что.
Нельзя было позволить ему вот так пройти туда, где пребывает Бог...
— Вы верите в Бога?
Женщина на верблюде остановила шествие и задала вопрос.
Прямо кардиналу-священнику, который, рискуя жизнью, преградил ей путь.
Тот ответил криком:
— Не смей испытывать мою веру, демон!
Вложив в эти слова всю свою веру.
Но существо перед ним, несмотря на его враждебность, лишь доброжелательно улыбнулось.
— Тогда не могли бы Вы отойти? Я ведь, по сути, пришла сюда, исполняя Его волю.
— Как ты смеешь!.. Не произноси имя Бога этими нечестивыми устами!..
— Показать Вам доказательство?
Сказав это, Женщина на верблюде посмотрела на людей, уже склонившихся перед ней.
И в тот же миг те поднялись на ноги, мелко задрожали, их грудь вздулась, а затем их тела будто вывернулись и изнутри, и снаружи, принимая новый облик.
Облик чего-то похожего на рыцарей, сложенных из крови, внутренностей и плоти.
Кардинал-священник и паладины, вставшие перед демоном силой веры, смотрели на этих существ, похожих на рыцарей и возникших из верующих, принесённых в жертву.
И вскоре те доказали, что это не просто нечто, похожее на рыцарей, а самые настоящие рыцари.
На клинках вспыхнул жёлтый свет.
Они применили священное искусство, дарованное Богом.
И Женщина на верблюде спросила:
— Вы всё ещё верите в Него?
Кардинал-священник, глядя на неё растрескавшимися глазами, сам не заметив как, ответил:
—...Нет.
И это было сказано искренне.