Монстр, который поглощает все (6)

Джейн — женский род.

Дюранс — женский род.

Батори — женский род.

Оливер к Джейн — уважительно, мягко; прямого «Вы» почти нет, но тон вежливый.

Джейн к Оливеру — по имени «Дейв», без подчёркнутой дистанции.

В сцене Мерлина прямого речевого этикета почти нет: это в основном описание боя.

КРА-А-А-А-АХ!!!!

Когда Левиафан изогнул своё громадное тело, раздался грохот, словно ломалось само море, и поднялась чудовищная волна.

Словно пасть дьявола.

Морские исполины, сражавшиеся с Левиафаном, выставили трезубцы, пытаясь разрушить волну, но не смогли преодолеть подавляющую разницу в размерах, и трое из четырёх были сметены ею и рухнули.

Устоял лишь один морской исполин.

Но не успел он устоять, как Левиафан, скрывавшийся внутри волны, вынырнул из воды и распахнул свою гигантскую пасть.

КВАГРА-А-АХ!!!

Левиафан захлопнул пасть, и вместе с грохотом, будто раскалывалась земля, даже последний морской исполин превратился в пену.

Глядя на бушующее, словно при смещении земной коры, море, на белую пену, покрывшую его поверхность, и на морское чудовище, сотворившее всё это, один мужчина протянул:

— О-о...

Это была не реакция страха, а скорее интереса.

КУХР-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-ХНГХ...!!

Левиафану, видимо, не понравилась такая реакция, и он, издав свирепый рёв, создал двенадцать гигантских смерчей.

Смерчи обступили Мерлина со всех сторон и одновременно обрушились на него.

Каждый из них был настолько огромен, что мог бы разнести в щепки десятки боевых кораблей, но Мерлин лишь стоял на месте, всё так же держа книгу в одной руке.

Сверк.

В тот миг, когда двенадцать смерчей уже почти достигли Мерлина, в небе вспыхнула молния.

Мгновение было столь коротким, что и понять было нельзя, что именно произошло.

Лишь по раскатившемуся с опозданием грому стало ясно, что ударила молния.

Их было целых тринадцать.

ШША-А-А-А-А-А-А-А-А!!

Смерчи, перехваченные молниями, рассыпались в воздухе и дождём обрушились обратно на море, а теневой кричер, паразитировавший на Левиафане, испустил крик боли.

Одна из тринадцати молний, разнёсших смерчи, угодила Левиафану точно между глаз.

Теневой кричер, прилипший у него ко лбу, ослабел от удара, и за это время Левиафан вновь вернул себе контроль над телом, прыгнул на Мерлина и снова распахнул громадную пасть.

Это было правильное решение. Даже вернув себе контроль над телом, Левиафан всё равно не мог рассчитывать, что Мерлин его отпустит, так что лучше было нападать.

Жалкое создание, которому даже не дали родиться рукой бога, но при этом очень умное.

— И всё же... м?

Мерлин, уже собиравшийся сосредоточить в руке магию, создать огромный плотный барьер и обрушить его на Левиафана, вдруг замер.

В пасти Левиафана скопилось огромное количество морской воды.

Он и опасался этого. И не зря.

Левиафан взял под контроль воду у себя во рту.

Он выпустил десятки тысяч водяных лезвий, которые срезали развёрнутый Мерлином щит, а затем захлопнул пасть.

Щит, изодранный в клочья десятками тысяч водяных лезвий, разлетелся на куски, а оказавшийся за ним Мерлин тоже угодил в пасть Левиафана.

— Весьма недурной трюк.

Голос Мерлина, которого будто бы проглотили, раздался с неба.

Опешивший Левиафан повёл вертикальными зрачками и вскоре обнаружил Мерлина, стоявшего ещё выше в небесах.

Проглотил Левиафан не кого иного, как созданную Мерлином копию. Он снова оскалился на настоящее тело перед собой, но важнее было не оно.

По-настоящему важны были копия Мерлина и количество заключённой в ней магии.

Потому что её было так много, что даже Левиафан попался на обман.

Для простой приманки магии было слишком уж много. Это больше походило не на обман, а на...

— Моя работа всё-таки лучше... [Биг-Бэнг]

Стоило Мерлину завершить заклинание, как копия, оказавшаяся в брюхе Левиафана, взорвалась, разрывая ему внутренности и брюхо.

Зрелище того, как у Левиафана, сопоставимого размерами с небольшим материком, разрывает живот, было редкостным — и в хорошем смысле, и в дурном.

Левиафан рухнул в море, подняв гигантский столб воды, а Мерлин, воспользовавшись этим водяным столбом, попытался заново создать морского исполина и уничтожить и Левиафана, и тень, управлявшую им.

Его очень смущало присутствие демонической силы.

—...М?

И в тот миг, когда он уже собирался добить врага, он почувствовал недоброе. Настолько, что даже неизменно спокойный Мерлин резко обернулся.

Это чувство...

ШША-А-А-А-А-А-А-А-АХ!!!

Едва Мерлин перевёл взгляд, как раздался звук, будто раскалённую глыбу железа окунули в воду, и из моря начали вырываться языки пламени.

Пар, насыщенный мощной ядовитой миазмой, взметнулся к небу и заслонил Мерлину обзор.

Мерлин взял под контроль воздух, собрал гигантское облако пара у себя в ладони, а затем сжал его и уничтожил.

Обзор прояснился, и Мерлин увидел Левиафана, всё тело которого горело, будто сухие дрова, море, испарявшееся в реальном времени от исходящего от него жара, и морского исполина, исчезавшего без следа.

— Неужели благословение ему дали до такой степени?

Мерлин ошеломлённо пробормотал это, глядя на Левиафана — точнее, на теневого кричера, засевшего у него между глаз.

От него и раньше ощущалась аура Сгоревшего, но чтобы настолько...

По спине Мерлина пробежал холод.

С какой целью молчавший до сих пор демон даровал такое благословение, зачем он вмешался до такой степени — всё это выглядело крайне подозрительно.

«Неужели...»

Плохие предчувствия, как назло, почти всегда сбываются.

Теневой кричер, паразитировавший между глаз Левиафана и управлявший им, видимо, уже пришёл в себя: он поднялся и стремительно унёсся прочь, оставляя в воздухе чёрно-багровый след.

Мерлин не упустил его и разорвал лист бумаги, отправляя тот в погоню, но...

ПУА-А-А-А-А-А-А-А-АХ━━━━!!!

Его бумага обратилась в пепел от пламени, которое выдыхал Левиафан, горевший, как полено.

Пламя, испепелившее бумагу Мерлина, обрушилось на море и взорвалось, в одно мгновение затопив огнём всю округу.

Словно на землю снизошло адское огненное море.

Чудовищный жар заполнил море, одновременно поднялись десятки гигантских огненных смерчей, и огненная волна вместе с Левиафаном со всех сторон обрушилась на Мерлина.

В этом предельном мире, где человека можно было убить одним только жаром, Мерлин, которому вернувшаяся молодость вернула и горячую кровь, выругался с давно знакомым отчаянием:

— Проклятье... Неужели это невозможно остановить?

***

— Фух...

Густой лес. Тайный склад Повар-людоед.

Там Оливер вышел вперёд, закуривая фильгарет, сделанный из эмоций Повар-людоед, который он нашёл здесь.

Когда он затянулся, Оливер почувствовал эмоции и воспоминания Повар-людоед.

Это было похоже на то, как он курил фильгарет на Новом Континенте и когда впервые снова встретился с Мари.

Втягивая эмоции, Оливер не только косвенно ощущал их, но и проживал заключённые в них воспоминания.

Насколько бедным был Повар-человекоед в детстве.

Какое сильное бессилие и унижение он испытал, когда родители дважды его бросили.

Какое отчаяние он испытал, когда узнал, что женщина, которую он считал своей спасительницей, на самом деле была ведьмой, поддерживавшей жизнь и молодость людоедством.

И насколько он презирал самого себя, когда в разгар всего этого его спасла младшая сестра, о которой он уже успел забыть.

Свет был не из прекрасных, так что чувства Оливера он не потряс до глубины души, но зато позволил утолить любопытство.

Почему Повар-человекоед так жаждал богатства и силы.

Почему он предал даже Батори, которую любил.

Почему он пытался спасти младшую сестру, даже ценой собственной жизни.

Причиной были чувство вины перед сестрой, искупление и любовь к настоящей семье.

Это было иронично.

Тот, кто делил надвое весь преступный мир Галлоса и пожирал людей, носил в себе такие чувства.

Оливер и раньше это знал, но всё равно ирония снова резанула его.

Как ни крути, человек и правда — существо противоречивое и сложное.

—...

Свет был не из прекрасных, поэтому Оливер быстро пришёл в себя и вернулся к реальности.

Вокруг воцарилась тишина. Прямо перед ним стояли Фан и кричеры. Позади — Джейн и дети; все молча смотрели на Оливера.

Будто на бомбу, которая может взорваться в любой момент.

—...

Настроение было далеко не радостным, поэтому Оливер слегка обернулся и взглядом сказал Джейн:

Позаботься о детях.

К счастью, сообразительная Джейн сразу всё поняла и молча начала собирать детей.

Правда, из-за того, что они косились на Фана, шли они неохотно.

Снова раздался голос Фана:

— Я ведь даже остров для вас создал, а вы что, собрались меня предать и сбежать?

От этих слов и без того застывшие дети сжались ещё сильнее.

До такой степени, что даже ноги, которые они с трудом переставляли вслед за Джейн, остановились.

И дело было не только в страхе. Слова Фана били по чувству вины, и их сердца колебались.

— Это я подобрал вас, когда вы были уличными сиротами, на которых никто не обращал ни малейшего внимания. Я дал вам новые имена. Дал вам шанс. И ещё приготовил место, где вам будет веселее, чем кому бы то ни было. А теперь вы вдруг решили уйти от меня? После того как обещали сидеть смирно?

И дети Фана, и забытые дети задрожали.

От страха перед Фаном и от чувства вины.

Да, Фан был страшен, но это не значило, что в их чувствах к нему совсем не было ничего хорошего.

Как ни крути, именно Фан подобрал сирот, на которых никому не было дела. Пусть он и хотел их использовать, Оливер всё равно понимал, почему дети реагируют так.

Какова бы ни была причина, помощь остаётся помощью.

— И теперь вы решили предать меня и уйти, прямо как тот, кто вас бросил...

— Фан.

Оливер снова заговорил, прерывая Фана, который давил на чувство вины детей.

— Простите, но не могли бы Вы говорить лучше со мной?

Сказал Оливер, докуривая фильгарет.

От этого у стоявших за спиной Фана искорёженных кричеров вырвалось рычание, а три трупные куклы за спиной Оливера тоже нахмурились.

Фан посмотрел на Оливера и заговорил. В его эмоциях мелькали лёгкое напряжение, ожидание и решимость.

—...С чего бы это?

— Потому что это Вы пригласили меня сюда.

— О... А ведь верно. Но с боком всё в порядке? Должно быть, болит жутко.

Фан указал на левый бок Оливера, куда его ударила Джейн.

Тук.

Как Фан и сказал, бок Оливера был далеко не в порядке.

С помощью [Помощник Птаха] он стянул рану, так что снаружи всё выглядело нормально, но, возможно, из-за силы Сгоревшего, поселившейся в тени, ощущение ножа, вонзившегося в тело, никуда не делось.

Он терпел нарочно, чтобы Джейн не волновалась.

«Хотя, если честно, терпеть можно».

Как ни смешно, это была правда.

Даже сейчас боль, будто в боку всё ещё торчал нож, накатывала волнами, но по какой-то нелепой причине из-за жгучей боли в правой руке и не проходящего голода это переносилось вполне сносно.

Будто боль едва-едва распределялась по разным местам.

Так что двигаться так же резко, как раньше, он уже не мог, но и до предела это не доходило.

— Дейв...

Джейн замерла, поняв, что бок Оливера ещё не зажил.

Именно этого Фан и добивался.

— Мисс Джейн.

Оливер позвал её и снова одним взглядом напомнил, что именно она должна сейчас делать. Джейн крепко зажмурилась, а потом вновь начала успокаивать детей и двигать их вперёд.

Когда Джейн двинулась, Оливер тоже занялся своим делом.

— Я слышал о Вас, Фан.

— М-м?

— Говорят, Вы создали Неверленд ради детей и сами привели их туда?

—...Ну да.

— Тогда, пусть это и прозвучит нагло, может, Вы просто отпустите их? Если это и правда ради них, думаю, так будет лучше.

— Ты... и правда наглец.

— Это Вы пригласили меня сюда, так что надеюсь, Вы это стерпите.

Оливер ответил, не уступив ни словом, совсем не так, как раньше.

Может, именно поэтому его голос и его спина внушили детям чувство, будто их защищают, и несколько детей, оцепеневших от появления Фана, понемногу снова смогли двигаться.

Заметив это, Фан спросил, будто проверяя их:

— Вы и правда хотите уйти отсюда?

Дети не ответили.

Они лишь шаг за шагом двигались ближе к Джейн.

Этого было достаточно.

— Хорошо, как хотите... Проваливайте! Возвращайтесь и становитесь взрослыми! Но предупреждаю: если уйдёте один раз, уже никогда не сможете вернуться. Никогда!

Это была угроза, замаскированная под предупреждение. Но дети больше не колебались и собрались возле Джейн.

— А, точно! Перед уходом.

—...?

— Вы же должны вернуть подарки, которые я вам дал!

Едва Фан договорил, как оружие, которое носили дети Фана, — дубинки, деревянные ружья, игрушечные ножи, духовые трубки и рогатки — вспыхнуло и попыталось пустить корни в тела детей, владевших им, чтобы заживо их пожрать.

Присмотревшись, можно было понять: не дети владели оружием, а оружие владело детьми.

Вот почему, хоть они и не казались обученными, они пользовались весьма серьёзной чёрной магией.

ШРАК!

В тот миг, когда оружие уже собиралось поглотить детей Фана и сделать их носителями, Оливер развернулся и, орудуя своей забинтованной правой рукой, сорвал его с них.

Удивительно, но хотя он оторвал его силой, тела детей, в которые уже вросли корни, остались невредимы.

Дети уставились на него с изумлением.

Оливер отвёл взгляд и уже хотел вернуть оружие Фану, но не успел даже снова повернуться к нему лицом, как на него разом рванула целая стая из сотен искорёженных кричеров.

Отпускать их просто так Фан не собирался.

Заранее прочитав это чувство, Оливер спокойно достал из тени последнюю трупную куклу.

Трупная кукла — Шеймус.

— МЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е...!

Третий, едва Шеймус появился, сразу же вошёл в него, и голова Шеймуса превратилась в козлиную.

Явное доказательство того, что его сила мгновенно возросла.

Шеймус с козлиной головой достал из-под одежды колючую лозу, вонзил её в землю и влил в неё огромную силу природы.

Лоза начала расти с такой взрывной скоростью, что за ней невозможно было уследить даже взглядом, и превратилась в гигантскую стену.

КАГАГАГАК!!

СГР-Р-Р-К! СГАК!!

КВАЧ! КВАДЖИК! КВАДЖИК!!

Однако кричеры Фана не то что не растерялись от внезапной колючей стены — они обрушили на неё яростный натиск и разрушили с такой скоростью, что это ощущалось кожей.

Максимум — им ненадолго связало ноги.

Если так продолжится, придётся сражаться с сотнями кричеров.

С силой Оливера он, возможно, и сам бы справился, но вот детям пришлось бы куда хуже. Когда Джейн спросила об этом, Оливер ответил, что всё в порядке.

— Четвёртый.

На зов Оливера Четвёртый, находившийся внутри Повар-людоед, сжался, а затем снова превратился в дракона.

Изорвав одежду, наружу вырвалось огромное, но при этом стремительное тело, и не только дети, но даже Джейн в изумлении раскрыла рот. А Оливер тут же позвал и Второго, приказав ему обрушить огонь вперёд.

— Прошу.

Едва он это сказал, как колючая стена рухнула и показались сотни кричеров, а в ту же секунду вперёд хлынули пламя Повар-людоед, превратившегося в дракона, и шквал пуль Дюранс.

Гармония огня и пуль рванулась вперёд, сметая не только кричеров, но и самого Фана — их хозяина.

ФВАХАХАХАХАХАХАХАХАХ━━━!!!

ДУДУДУДУДУДУДУДУДУДУДУ!!!

Все были потрясены мощью, способной в один миг обратить в пепел сотни кричеров, а Оливер тем временем позвал Джейн:

— Мисс Джейн. Возьмите всех и заберитесь на спину Повар-людоед. Как можно быстрее.

— Что?

— Всё ещё не кончилось.

Джейн не успела ничего ответить, как Шеймус вытянул несколько бобовых стеблей, обвязал Джейн и детей и поднял их на Повар-людоед.

Все от неожиданности опешили, но, учитывая обстановку, это было не так уж плохо. Потому что...

— И это всё, на что вы способны?!!

Пламя Повар-людоед вмиг разошлось надвое, словно Красное море, и сразу же угасло.

Когда они посмотрели вперёд, то увидели обожжённую тень, а за ней — совершенно целого Фана.

—...!

Джейн и дети оцепенели от этого зрелища. И немудрено: всё-таки это было драконье пламя.

Но Чайлды молча продолжали делать своё.

Шеймус, усадив детей на бобовые стебли, на этот раз достал виноградную лозу и вырастил из неё шар, создав защитный купол для детей, а Дюранс вошла внутрь и тоже развернула защитный барьер.

Магия и сила природы, пусть и грубо, начали сливаться воедино.

Едва барьер закрепился на теле Повар-людоед, тот уже собирался оттолкнуться от земли и взлететь, как вдруг земля задрожала.

Тень Фана вонзила руку в землю. Неверленд, имевший форму пики, зашевелился, и из-под поверхности моря взметнулись гигантские лепестки, которые накрыли небо, словно бутон.

Даже на глаз было ясно: просто так сквозь это не пробиться.

ТАК...

Не успели они что-либо предпринять, как небо захлопнулось, и Неверленд, лишившийся света, превратился в кромешную тьму.

Это напоминало внутренности шахты, которую Оливер видел на Новом Континенте. Того самого места, где был призван Сгоревший.

ЧИРК!

Едва они поднялись, как раздался звук вспыхнувшей спички, и в Неверленде, куда не проникал ни единый луч света, появился источник света.

Загорелась тень Фана.

Это было очень похоже на тот миг, когда был призван Сгоревший.

— Неужели ты думал, что я там ничего не получил?!

— Первый.

— Я тоже получил там благословение демона. Я тоже!!

Оливер вытащил висевший у него на поясе кинжал и сделал маленький надрез на кончике пальца.

— Этой силой я управлял Левиафаном и однажды победил тебя! Не только ты избран! Не только ты особенный, вот что я тебе говорю!!

Через эту ранку Оливер уронил одну каплю своей крови на Первого, который благоговейно стоял на коленях, сложив руки.

Будто король жаловал награду своему подданному.

— Отсюда никто не уйдёт! Если можешь — попробуй!

— Хорошо.

В ответ на выкрик Фана Оливер заговорил и, используя пылающую тень как источник света, извлёк из собственной тени множество кровяных шаров.

Первый, едва увидел их, без колебаний взмахнул рукой и лопнул их, после чего взял под контроль содержавшуюся внутри кровь, закрутил её в воздухе и смешал с кровью Оливера.

— Гххххх...!

Видимо, смешать её с кровью Оливера было не так просто, и Первый застонал, но, когда Оливер ободряюще похлопал его по плечу, тот вскоре всё же сумел соединить их воедино.

После этого Батори взмыла в воздух и опустилась на голову Повар-людоед, превратившегося в дракона. Она тонким слоем покрыла его кровью от головы до самого кончика хвоста.

Окрасившийся в багряный цвет Повар-человекоед в таком виде поднял жизненную силу, магию и эмоции и вместе с Батори произнёс заклинание:

[Кровавый дракон]

Через кровь как проводник одновременно вспыхнули жизненная сила, магия и эмоции.

И вместе с мощным взрывом, разогнавшим окружавшую тьму, Повар-человекоед вспыхнул огнём.

Даже сильнее, чем пламя, исходившее от тени Фана.

Повар-человекоед и Батори, стоявшая у него на голове, посмотрели на Оливера, и тот кивнул.

— Прошу.

Услышав это, Батори и Повар-человекоед одновременно кивнули, пригнули тела к земле, а затем, взметнув яростное пламя, одним рывком взмыли в небо, превратившись в гигантский столб огня.

Крикнула Джейн:

— Дейв...!!

Но столб огня, не обращая на это внимания, в том же виде устремился вверх, врезался в закрывший небо бутон, пробил в нём огромную дыру и вырвался наружу.

Сквозь пробоину внутрь упал один луч света и лег на плечо Оливера.

Оливер убрал в карман докуренный фильгарет и тяжело опустился на место.

— Ну что, теперь поговорим по-настоящему?