Поддержка (2)
Гретель — только «Гретель».
Паппет — только «Паппет».
Батори в уважительном обращении — «госпожа Батори».
— Я слегка припозднился.
Это сказал Мерлин — в поношенном пальто, с книгой в одной руке.
Из-за его слишком уж внезапного появления Оливер, который едва держался в воздухе на высоте более шестисот метров, даже в такой критической ситуации беспечно спросил:
— Учитель?.. Как Вы здесь оказались?
— Как, как... Пространственной магией пришёл.
Мерлин ответил так, будто в этом не было ничего особенного. Но, вопреки его лёгкому тону, это было нечто из ряда вон выходящее.
Пространственная магия была чрезвычайно сложной.
Но Оливер спрашивал не об этом.
Он хотел понять, откуда Мерлин вообще узнал, что тут происходит.
Хотя по ощущениям прошло уже немало времени, с начала всего этого хаоса не минули ещё и сутки.
— Хороший наставник всегда знает, чем занят его ученик. Хочет тот того или нет.
— А...
— В любом случае натерпелся ты изрядно.
Сказав это, Мерлин взглянул на Оливера, висевшего в пустоте.
И было на что посмотреть: обычно аккуратная одежда превратилась в лохмотья, а тело исхудало так, словно он голодал целый месяц.
Если бы он рухнул прямо сейчас, в этом не было бы ничего странного.
— Но положение срочное, так что окажи мне одну услугу. Даже мне тяжеловато одновременно иметь дело с одним Пальцем и его младшей сестрой.
Мерлин сказал это с таким видом, что даже для Оливера в его словах не было ни капли убедительности.
— Так что придержи пока Повар-людоед. А я за это время займусь той бесстрашной барышней.
Мерлин указал на Гретель, которую швырнул вдаль листом бумаги.
Односторонняя просьба.
И в тот миг, когда Оливер уже собирался что-то ответить, его тело качнуло.
Повар-человекоед, на которого он повесил Таргетинг, чтобы не сорваться вниз, пришёл в движение.
— Да как ты смеешь говорить, что будешь с ней сражаться?!
Повар-человекоед, не показывавший даже за всё то короткое время, что они сражались с Оливером, столь яростного гнева, ринулся на Мерлина.
Одна его рука всё ещё регенерировала, на теле оставалось множество ран, но напор был ужасающим.
Похоже, как и говорил Паппет, младшая сестра была ему по-настоящему дорога.
«Хм... если повезёт...»
Пока Оливер обдумывал что-то своё, расстояние между Поваром-человекоедом и Мерлином сократилось, и Мерлин, длинно вырвав лист из книги, небрежно бросил его.
Повар-человекоед взмахнул рукой, покрытой чешуёй и гигантскими когтями, и в клочья разорвал бумагу, напитанную магической силой.
Пах!
Как только лист порвался, заключённая в нём громадная магическая сила разлилась в воздухе, а разодранные куски, следуя заранее заданной формуле, задвигались в пустоте, образовали магический круг и развернули новое заклинание.
[Сверхтяжесть]
Каждый клочок бумаги стал одной из осей магического круга. Они выстроили в воздухе рассеянные частицы магической силы в сложную и прочную, как архитектурное сооружение, структуру и придавили всё сверху вниз.
Не только Повар-людоед — само пространство в пределах действия заклинания.
Доказательством тому было искривившееся сверху вниз пространство, будто оно плавилось. Даже Повар-человекоед не смог пойти против него и рухнул вниз.
Разумеется, Оливер, державшийся на Таргетинге, наложенном на Повар-людоед, тоже полетел вниз.
— О, э━━━━━
Оливер отреагировал слишком поздно и, не успев договорить, сорвался вниз.
С чудовищной скоростью.
И всё же слова Мерлина он расслышал отчётливо.
— Только не перенапрягайся.
***
БАХ━━!!
Оливер рухнул с высоты более шестисот метров. Из-за косвенного воздействия Сверхтяжести — с ужасающей скоростью.
Удар был настолько чудовищным, что сотряс не только поверхность его тела, но и всё внутри. Любая кость могла переломиться.
К счастью, тяжёлых ран не было — видимо, благодаря тому, что его защитил плащ эмоций.
Пах!!
Лежа на земле, Оливер вскинул квартерстафф и отразил атаку Повар-людоед.
Тот упал раньше него и, собрав кровь, скопившуюся на земле, создал френч-нож и рубанул им по Оливеру. Похоже, заклинание Сверхтяжести Мерлина ударило по нему как следует — сил в нём было уже не столько, сколько прежде.
Хотя даже так он был сильнее Оливера.
Кхррррр.
Повар-человекоед навалился на Оливера, вдавливая его вниз, а затем, раскрыв пасть, попытался его сожрать.
В нём вспыхивали тревога, спешка и решимость.
И в самый миг, когда его зубы уже почти сомкнулись на загривке Оливера, тот, отчаянно дёрнув иссохшим телом, вырвал себе маленькую щель и яростно вонзил клинок в живот Повар-людоед.
Хлюп! Хлюп! Хлюп!
Почему-то его тело, которое прежде было не пробить, пронзалось куда легче, чем ожидалось.
— Кхх...!
Когда кинжал вошёл ему в живот, Повар-человекоед в замешательстве отшатнулся назад, а Оливер тут же вскочил на ноги.
В тот миг, когда Оливер попытался контратаковать, Повар-человекоед хлестнул его ногой.
Оливер в последний момент успел использовать свой плащ как щит и прикрылся им, но из-за совершенно немыслимой силы удара его всё равно отбросило далеко в сторону, и он врезался в здание.
Стена обрушилась, в воздух взметнулась пыль, и тело, ещё не отошедшее от падения, снова пронзил удар.
Боль поднялась из самой глубины костей.
И всё же в каком-то смысле это было даже к лучшему.
Будь Повар-человекоед в полном порядке, одним разорванным плащом дело бы не кончилось — разорвало бы и тело.
Похоже, худшего ему раз за разом всё-таки удавалось избежать.
— Ты и правда цел?! Упал с высоты больше шестисот метров, потом ещё и я тебя пнул — и всё равно?!
Похоже, у Повар-людоед ослабла даже способность к восстановлению: кровь всё ещё текла из его живота, но он всё равно пошёл на Оливера, размахивая ножом.
Оливер заставил себя подняться и ответил на атаку.
— Меня защитил плащ.
Когда френч-нож из крови столкнулся с кинжалом, усиленным чёрной магией, раздался грохот, от которого, казалось, могли лопнуть барабанные перепонки.
— Плащ тебя защитил?!
Скрестив ножи в силовом клинче, Повар-человекоед переспросил с таким видом, будто перед ним стоял идиот.
Но для простого презрения там было слишком много другого — абсурда, непонимания, обиды и ярости.
Словно у него собирались отнять нечто драгоценное.
И всё же Повар-человекоед нападал на Оливера не только из гнева.
До него были тревога и мучительные раздумья.
Тревога за Гретель и мысли о том, как её спасти.
Оливер восхитился.
— Похоже, Ваша младшая сестра Вам очень дорога.
—...
— Я слышал о вас двоих от господина Паппета.
—...
— Гензель и Гретель. Несчастные брат и сестра, которых мало того что бросили родные родители, так ещё и схватила ведьма-людоедка. Но затем вы убили ту ведьму и забрали её плоть, кровь и знания... Так мне и сказали. Впечатляет.
—...Заткнись.
— Похоже, вы с сестрой очень близки... Может, поэтому Вы и предали госпожу Батори? Ради младшей сестры?
— Я сказал, заткнись!
Повар-человекоед поднял руку, которая всё ещё восстанавливалась, и, накачав её жизненной силой и чёрной магией, создал новую.
Но это не было регенерацией.
Скорее наоборот.
Он немало сжигал собственную плоть и жизненную силу.
Повар-человекоед широко хлестнул новой, рептильей рукой поперёк, собираясь разорвать Оливера.
Оливер слегка повёл кинжалом, отвёл в сторону френч-нож Повар-людоед, затем дёрнул иссохшим телом вместе с плащом и провернулся в воздухе, едва-едва уходя от его когтей.
Это было странно.
Он и вправду двигался, чтобы увернуться, но тело послушалось его лучше, чем он ожидал.
Несмотря на крайнюю худобу, оно двигалось слишком хорошо.
Даже лучше, чем когда он был в порядке.
И ещё страннее было другое: сразу после уклонения движение само собой перетекло в следующее, и клинок рассёк Повар-людоед грудь.
И в этот раз тоже резануло как надо.
Не так, как в первый раз.
Кровавые капли застучали по полу.
Шаг Повар-людоед дрогнул и попятился назад.
Он тяжело дышал, на мгновение выплеснув страх и ужас. Впрочем, почти сразу в нём вновь вспыхнули воля это преодолеть и ярость.
Это было довольно красиво.
— Если мой вопрос показался Вам неприятным, прошу прощения. Мне просто стало интересно, почему чувства госпожи Батори и господина Повар-людоед, хотя и совпали, всё же разошлись.
—...Что?
— Я сказал, не вздумай выкать мне без искренности, чудовище. Меня от тебя передёргивает.
— Простите, но я не чудовище...
— Пфхахах!
Повар-человекоед вдруг расхохотался в голос.
От души.
— Блядь... Никогда бы не подумал, что скажу такое. Но когда видишь настоящего монстра, ничего другого в голову и не приходит.
В его реакции звучала горькая самоирония.
И это было естественно.
Сам Повар-человекоед был человеком, заключившим сделку с демоном, тем, кто ради собственных желаний обрушил на огромный город почти катастрофический теракт.
И, что важнее всего, он ел людей.
И с нравственной точки зрения, и с общественной слово «чудовище» куда больше подходило именно ему.
И всё же Оливер не мог просто отмахнуться от этих слов.
Потому что эмоции Повар-людоед светились неподдельной искренностью.
Это была не провокация и не оскорбление.
Чистая правда.
Но самого Оливера это особенно не задевало.
Что бы о нём ни думали другие, он всё равно оставался собой.
По крайней мере, до следующих слов Повар-людоед.
— Судя по твоей реакции, ты и правда не понимаешь? Не понимаешь, почему я называю тебя чудовищем?
— Не знаю... Может быть, потому что я только что оторвал и съел кусок Вашей плоти? Это вышло случайно. И мне самому это, честно говоря, тоже не по себе.
Повар-человекоед покачал головой.
— Нет... Ты сожрал мою плоть и утащил часть моей силы, но не только поэтому. Причина куда более... извращённая и мерзкая.
—...?!
Оливер изумился.
Он съел плоть Повар-людоед и забрал часть его силы?
Разве это возможно?
Но следующие слова вытеснили эту мысль из головы.
— Ты хуже меня. Я смотрю на людей как на мясо, а ты относишься к человеческим эмоциям как к забавным игрушкам или лакомству.
— Что это...
— Разве не так?
Повар-человекоед переспросил с совершенно искренним недоумением.
— Для тебя ведь важны не люди сами по себе. Важны эмоции. Разве не бывало, что из-за этих эмоций ты, не считаясь ни с выгодой, ни с потерями, вдруг начинал интересоваться человеком — или терял к нему интерес? Односторонне, почти до несправедливости.
В голове Оливера рефлекторно промелькнули Джозеф, Мари, Аптекарь, Иоанна, Кент, Форест, Мёрфи, Джо, Паппет, Эдис, Джейн, Дункан, Росберн, Мерлин, Уиллес, Кевин, Пол Карвер, Батори, Шеймус, Теодор, Ярели, директриса приюта...
Все люди, которых он встретил до сих пор.
Помимо его воли.
И одновременно в нём возник вопрос.
Интересовали ли его все эти люди сами по себе?
Или же его интересовали только их эмоции?
Конечно, эмоции были на первом месте.
Но и люди тоже...
— Раз уж ты, похоже, даже себя до конца не осознаёшь, давай я скажу. Люди для тебя не так уж важны. Это видно и по словам, и по поведению. Не меньше, чем для меня... Нет, даже больше. Я хотя бы ненавижу людей, а ты — даже этого не испытываешь.
—...
— Для тебя люди — всего лишь живые машины, производящие интересные эмоции. Я ошибся, когда угрожал тебе дорогими людьми, заманивая тебя сюда. Это была нелепая ошибка... Даже у меня есть дорогой человек, а у тебя — нет. Есть только дорогие тебе эмоции. Как любимые игрушки.
Повар-человекоед, словно приняв решение, медленно вдохнул и выдохнул.
— Хааа... Ответь мне. Когда я угрожал дорогим тебе людям, ты переживал за людей? Или за эмоции?
Вжух━!
Услышав этот вопрос, Оливер широко взмахнул кинжалом слева направо.
Всё, чего достигал его взгляд, рассекло надвое.
Лишь Повар-человекоед успел спастись — опустился на колени и ушёл из-под удара.
Он протянул к Оливеру руку и тут же применил Извлечение, вырвав из него едва проклюнувшиеся раздражение и неприязнь.
Эмоций была всего горсть, но даже этого Повар-людоед, похоже, едва не надломило — его рука задрожала.
— Ха. Ха... Вот, значит, какая это сила?
Сдержанно ужасаясь, Повар-человекоед внедрил эмоции Оливера в собственное тело.
И тогда произошло нечто странное.
Громадные, клокочущие внутри него эмоции, жизненная сила и магическая сила смешались с эмоциями Оливера, словно вступив в химическую реакцию, забились, а затем слились в одно.
Будто по абсолютному закону.
Когда эта бушующая энергия слилась воедино, Повар-человекоед отбросил сомнения, терзавшие его всё это время, и в нём вспыхнула уверенность.
Уверенность насчёт Оливера.
А затем он выпустил сдерживаемую силу и преобразил своё тело.
Изменил его так, как не менялся ещё никогда.
Повар-человекоед сбросил своё нынешнее, покрытое ранами тело, словно кокон, и извлёк изнутри новую плоть.
Пылающие, будто раскалённые докрасна глаза.
Гигантская пасть, словно способная поглотить всё.
Кожа, сплошь покрытая тёмно-багровой чешуёй.
Исполинские крылья, будто способные заслонить небо.
И тело, которое казалось больше горы и в то же время стремительнее ветра.
Это был дракон.
Дракон, давно вымерший в нынешнем мире.
Пробудившийся как дракон Повар-человекоед заслонил собой небо и, издав чудовищный рёв, от которого рушились не только окна, но и стены, посмотрел на Оливера сверху вниз.
Встретившись с единственным в этом мире драконом, Оливер молча полоснул кинжалом по собственной ладони, дал крови пролиться и произнёс заклинание:
[Парад болезней]