Архив (1)

Бессмертный Паппет.

Первый Палец, которого встретил Оливер.

Он схватил Оливера за руку.

Оливер не заметил его, пока тот не коснулся его руки, и потому появление Паппета по-настоящему его ошеломило.

Хотя всё его внимание и было приковано к Лебединому принцу, он всё же не настолько отвлёкся, чтобы совсем перестать замечать происходящее вокруг.

И беспокоило его не только это.

«Эта трупная марионетка... Я уже видел её в канализации Галлоса».

Впалые щёки, волосы, похожие на солому, растрёпанная борода, изодранное тряпьё на почти голом теле... Трупная марионетка, которой сейчас пользовался Паппет, была той самой, что Оливер видел, когда Повар-людоед устроил переполох в Рабили.

Тот самый нищий, которого он встретил, помогая Джейн в канализации.

Тогда Оливер уже решил, что это не обычная трупная марионетка, но, по иронии, теперь, когда он знал куда больше, ему стало ещё яснее, насколько она необычна.

Доказательством служили и мощная магическая сила, исходившая от тела, и то, что Оливер не почувствовал его присутствия вплоть до самого прикосновения.

В душе Оливера поднялись растерянность и восхищение, а следом — вопрос.

Он не понимал, как Паппет вообще смог внезапно появиться здесь.

И неудивительно: ни в Густом лесу, ни где-либо в пределах владений принцессы — в самом Спящем лесу — он не ощутил присутствия Паппета.

Конечно, мастер уровня Паппета мог бы и скрыться.

Но не в этот раз.

Чтобы призвать Принцессу Спящего леса, Оливер использовал собственную кровь как媒介 и прощупал весь Спящий лес.

Именно поэтому он смог вытащить наружу замок, где жила принцесса.

В тот момент Паппету попросту негде было бы спрятаться.

Вывод напрашивался только один.

Паппет находился за пределами Спящего леса и появился здесь при помощи пространственной магии.

Однако и это было не так-то просто.

Одно дело — пространственная магия внутри Спящего леса, и совсем другое — перемещение извне внутрь.

Внутри и снаружи барьера были словно разные миры, а Спящий лес превосходил даже это.

Даже мастер уровня Паппета, возможно, и сумел бы силой ворваться в Спящий лес, но появиться вот так — точно в нужной точке — было уже совсем другим делом.

Потому что хозяйкой этого Спящего леса была принцесса.

Но стоило Оливеру проследить источник искажённой магии, исходившей от Паппета, как ответ нашёлся сам собой.

— Паппет.

— М?

— Клод. Бэй. Торговец чумой... Разве они не были вашими учениками?

Оливер спросил это, глядя на Клода, Бэя и Торговца чумой, которые истекали кровью из глаз, носа и рта, став материалом для призывной магии.

Они молча умерли, потеряв огромное количество крови, а вылившаяся кровь, переплетаясь, будто живое существо, образовала живой магический круг.

Именно через этот магический круг Паппет и явился сюда.

Через составное заклятие из магии крови и человеческого жертвоприношения, где материалом стали трое выдающихся чёрных магов.

Теперь было понятно, как Паппет сумел показаться здесь.

На вопрос Оливера Паппет восхищённо хмыкнул.

— О-о... Ты изменился.

—...

— Раньше ты бы первым делом поздоровался.

Ответ был коротким и простым, но в нём скрывалось многое.

Оливер ответил:

— Я слышал, зачем Клод, Бэй и Торговец чумой сюда пришли.

— И зачем же, по их словам?

— Они сказали, что пришли добыть подарок для вас.

Оливер вспомнил разговор, который у него был с людьми Клода, когда он собирался двигаться вместе с ними.

Они пришли в Густой лес, рискуя жизнью, не только ради наследия Повара-людоеда.

Да, наследие им было нужно, но не для себя.

Они искали то, что собирались преподнести Паппету.

Для чёрных магов, которые обычно превыше всего ставят собственную шкуру, это было необычно.

Наверное, именно поэтому это и запомнилось.

— Речь шла о каких-то часах. Я не успел расспросить подробнее — был занят. Но...

Оливер запнулся и снова заговорил:

—...их чувства к вам были искренними.

— Тогда это даже к лучшему.

—...?

— Что бы там ни было, значит, они всё-таки мне пригодились.

В тот же миг магическая сила Паппета взметнулась, и Оливер вырвал захваченную левую руку, отдёрнув её назад.

Замах для удара.

Оба двигались так быстро, что невозможно было понять, кто сорвался первым.

Но одно было несомненно: кулак Оливера, способный разбить даже гигантский кулак, рванулся к Паппету, а Паппет остановил его, сгустив воздух своей чудовищной магической силой.

Раздался треск.

Когда кулак Оливера столкнулся с этой спрессованной воздушной стеной, ударная волна, похожая на взрыв, разошлась во все стороны, и по невидимой преграде побежали трещины.

Будто сам воздух раскололся.

Сотни людей, увидевших это, одновременно восхитились и растерялись.

Чему именно им следовало поражаться — тому, что Оливер нанёс такой удар, или тому, что Паппет этот удар остановил?

Но одно было ясно.

Сейчас Паппет и Оливер стояли на одном уровне.

Равные чёрные маги.

Оливер надавил сильнее, и трещины в воздухе разошлись ещё шире.

В тот миг, когда он собирался покрыть руку Блэк-Сьютом, Паппет, почуяв неладное, резко поднял выход магии и отбросил его.

С такой силой, что землю едва не вывернуло наизнанку.

Но Оливера отшвырнуло всего на десяток с лишним шагов, и он приземлился на обе ноги.

— Я не насмехаюсь. Я серьёзно.

Паппет заговорил внезапно.

— Я о том, что они всё-таки мне пригодились. Кажется, я догадываюсь, что именно они сюда пришли искать, только это подделка.

—...Подделка?

Оливер переспросил.

Они пришли сюда, по-своему поставив на кон жизнь, и Клод, который действительно погиб, охотился за фальшивкой?

Это было до жестокости бессмысленно.

— Да. Что-то вроде часов, верно? Я примерно понимаю, о чём речь. Но это подделка. Я видел эту вещь, когда она была у Повара-людоеда, так что знаю. Подделка. Просто я ему об этом не сказал.

— Почему вы не сказали?

— Повар-людоед... У того ещё характер. Скажи я ему — только лишняя морока.

— Нет, я спрашивал не о нём, а о Клоде... Тогда он бы сюда не пришёл.

Паппет слегка наклонил голову.

—? А я спрошу наоборот. С какой стати я должен был ему говорить? Я его не посылал. Он сам всё это затеял.

—...Но ведь они ваши ученики. И члены вашей группы.

— Учеников у меня столько, что хоть ногами отгребай, и никакая это не моя группа. Я не держу их в ежовых рукавицах, как Повар-людоед. Пусть каждый делает что хочет. Иногда, если надо, я, конечно, прошу о помощи.

Оливер примерно понял, о чём речь.

В отличие от Повара-людоеда, Паппет не связывал своих учеников в единую жёсткую организацию, а, наоборот, оставлял им свободу, из-за чего всё держалось как огромная разветвлённая сеть.

И всё же...

—...Они пришли ради вас.

Оливер произнёс это, вспоминая эмоции Клода и его спутников, когда те говорили о Паппете.

Внешне они заявляли, что хотят получить больше знаний.

Но на самом деле пришли сюда искренне ради него.

Вдруг Оливер вспомнил Глипа, кукольника, которого встретил в годы среди нищих.

Ученика Паппета — чёрного мага, которого тот не признал и который, чтобы добиться признания, пытался собственными силами попасть в Чёрную Руку.

Хотя способ он выбрал такой: приносил нищих Чёрной Руке как живые жертвы.

Но, как бы он ни старался, Паппет его даже не запомнил.

Потому что прожил сотни лет и учеников у него были без счёта.

«Он, конечно, не ошибается...»

Оливер и соглашался с Паппетом, и в то же время чувствовал нечто труднообъяснимое.

Жалость?

Горечь?

Или...

— Ты жалеешь их?

Паппет заговорил внезапно.

—...

— Если так, то не стоит. Бэй продавал бомбы преступным организациям, антиправительственным группам и военным кликам, а Торговец чумой вместо бомб продавал болезни. Только от их товара счёт погибших, наверное, идёт на тысячи. Если смотреть объективно, это отбросы, недостойные жалости.

Он говорил искренне.

— Ну а Клод, вместо бомб и эпидемий, перерабатывал женщин и детей в кукол и продавал богатым извращенцам. Вред от него, может, и был не таким масштабным, но жалости он тоже не заслуживает.

Слова Паппета были искренними.

И справедливыми.

И по здравому смыслу, и объективно.

Да и вообще, большинство тех, кто пришёл в этот лес, жили теневой жизнью и сознательно поставили на кон свои жизни.

Так что, по какой бы причине они ни умерли, им не на что было ни сетовать, ни кого-то винить.

Уже сам этот вопрос был странен.

Оливер не понимал, почему так реагирует.

И почему говорит всё это.

Может быть, потому, что чувства, которые он испытывал к Паппету, были похожи на чувства детей из шайки нищих к Кенту.

К опекуну, которого любят.

—...Я слышал, что вы сами их вырастили. Забрали в приют и растили до совершеннолетия.

— Они и это рассказали?

Оливер кивнул.

— Ха... Похоже, ты им и правда понравился. Они не любят вспоминать своё жалкое сиротское прошлое.

— Значит, это правда. Когда-то вы держали приют и вырастили множество детей. И вырастили хорошо.

— Я хотел кое-что проверить, вот и занялся этим. А теперь, когда возникла нужда, использовал их жизни. Этого ответа достаточно?

Оливер испытал чувство, которому не мог подобрать объяснения.

Хотя причин для этого у него не было вовсе.

С Клодом они, по сути, просто несколько раз поговорили.

И всё же...

«М-м...»

Оливер мысленно протянул, и сам не понимая, что с ним такое.

— Ты и правда изменился. Эмоций в тебе стало больше, чем в прошлый раз. Совсем чуть-чуть, но стало.

Оливер, не способный сам разглядеть собственные чувства, спросил:

—...Что именно я сейчас чувствую?

— Не знаешь? Впрочем, неудивительно. Человек хуже всего понимает собственные эмоции. В этом вся их прелесть. Их не ухватишь. Нелепо, но можно одновременно ненавидеть и любить.

Паппет говорил вещи, смысл которых Оливер не мог до конца уловить.

Но в этих словах явно чувствовался скрытый укол.

— Такой ты мне тоже не противен... Но этот разговор пока отложим. Я пришёл по делу.

Сказав это, Паппет указал на Лебединого принца.

— Не возражаешь, если я заберу его с собой?

Паппет назвал «этим» Лебединого принца — того самого, кто в одиночку поглотил и подавил сотни сверхлюдей.

Оливер спросил:

— Вы связаны с Лебединым культом?

— Я связан со многими. Начиная с тех, кто восседает наверху и именует себя благородными, и заканчивая отбросами с самого дна общества. Но сейчас дело не в этом. С Лебединым культом я знаком, однако не настолько, чтобы говорить о близости.

— Тогда в чём причина?

— В необходимости.

— Эта необходимость связана с вашими исследованиями? Людей вы...

— Я, кажется, уже говорил тебе: не стоит легкомысленно выносить наружу чужие дела. Нельзя прятать собственную душу и при этом бесцеремонно рыться в чужой.

—...Простите.

Он был прав, и Оливер для начала извинился.

Это была одна из его дурных привычек.

Хотя исправить её у него всё никак не получалось.

И, воспользовавшись этим, Паппет снова заговорил:

— Спасибо за извинение. Тогда, может, позволишь мне забрать это? Мне оно нужно.

Сказав это, Паппет снова указал на Лебединого принца.

Всего несколько минут назад тот был хищником и даже метил на Принцессу Спящего леса, а теперь стал всего лишь трофеем.

Оливер, глядя на Лебединого принца, ответил:

— Боюсь, это невозможно. У меня к нему тоже есть дело.

— Это неудобно. Если мнения расходятся, приходится драться. А мне, как назло, страшновато с тобой сражаться. Особенно когда ты без оружия.

Паппет перевёл взгляд на квартерстафф, застрявший среди обломков чудовищной птицы.

Оливер тоже посмотрел туда же.

И пока его внимание было отвлечено, Паппет поднял такую чудовищную магическую силу, какой даже Оливер ощущал совсем немногие разы.

Знакомая магия заставила дрожать частицы воздуха вокруг и, не ограничившись одной лишь вибрацией, расколола само пространство.

Пространственная магия, использующая воздух как проводник.

Из надломленных разломов показались многочисленные трупные марионетки.

Одна трупная марионетка-чернокнижник — вся раздувшаяся и лопающаяся, словно утопленник.

Голем-трупная марионетка, собранный из десятков чёрных магов в облик гигантского пугала.

И одна конная трупная марионетка, укутанная человеческой кожей и украшенная ожерельем из отрубленных голов.

Но и это было не всё.

Раздувшаяся трупная марионетка вдруг распахнулась от низа живота до самой шеи, будто её распороли ножом, и из разошедшейся щели хлынули гниющие крысы, опарыши и мухи.

Голем-трупная марионетка, ростом не меньше четырёх метров, раскачала огромный посох с колоколом и запустила целый ряд заклятий чёрной магии ветви контроля, накладывающих в пределах слышимости ментальное и физическое ослабление.

А конная трупная марионетка в человеческой коже так естественно подняла клинок из плоти, которым прежде размахивал Лебединый принц, словно это оружие изначально принадлежало ей.

И то, что клинок из плоти изменил форму под нового хозяина, было тому доказательством.

Каждая из этих трупных марионеток и своим видом, и заключённой в ней силой представляла угрозу, которой нельзя было пренебречь.

И всё же, даже при их появлении, взгляд Оливера оставался прикован к самой первой трупной марионетке — той, что выглядела как нищий.

Потому что в её руке была книга, сотканная из той же магии, что и у Мерлина.

Эта трупная марионетка была сделана из Архива.