Обещание (1)
Пааааа...!
Ночное небо на миг озарил ослепительный свет.
Этот свет безгранично раздался, а затем снова сжался и целиком вошёл в тело Кевина.
После этого само пространство вокруг него пошло волнами, а похожие на осколки сгустки света разлетелись во все стороны и мягко озарили окрестности.
Кевин успешно унаследовал должность Архива.
Иоанна поняла это инстинктивно.
— Открылась брешь.
Именно в этот миг, пока Иоанна отвлеклась, между плечом и шеей её пронзила колющая боль.
Будто её ткнули иглой.
Это была Женщина на верблюде: она легко уколола её посохом, сделанным из позвоночника монахини. Этот посох напоминал медицинские трости, которыми в прошлом пользовались чумные лекари.
Те позволяли осматривать больных, не прикасаясь к ним напрямую.
Хотя назначение у этого было прямо противоположное.
— Кх...!
От странного ощущения между плечом и шеей Иоанна невольно застонала.
Жаркое, зудящее, отвратительное чувство — словно под кожей что-то ползало.
Это было не столько больно, сколько опасно.
И это чувство не обмануло её.
Укол пришёлся точно туда, где проходил кровеносный сосуд, и по нему уже начали распространяться всевозможные болезни.
Ужасные болезни ада, не поддающиеся исцелению даже святым искусством.
— Фламма.
Иоанна, впитавшая святую кровь, произнесла заклинание.
В тот же миг от её крыльев вспыхнуло белоснежное пламя, и всё тело Иоанны заполыхало, как факел.
Священное пламя, сжигающее нечистую силу.
Заимствовав его мощь, Иоанна выжгла адские болезни, которые уже собирались разнестись по всему её телу через сосуды.
Она вырвалась из смертельной опасности.
И об этом ей сообщила Женщина на верблюде через лицо сестры Деллы.
— Я ведь специально уделяю Вам внимание и даже сражаюсь с Вами бережно, а когда Вы отвлекаетесь, мне становится грустно.
Женщина на верблюде, одетая в платье, расшитое золотыми нитями, и с ледяным гробом при себе, изобразила печаль и с этой миной её поддела.
Но сказанное ею было не совсем неверно.
Сейчас Женщина на верблюде действительно сражалась с Иоанной очень внимательно — точнее, с заметной снисходительностью.
То, что она дождалась, пока Иоанна выжжет болезни, было лучшим тому доказательством.
Даже если Иоанна и отвлеклась, это был всего лишь миг. И всё же за это кратчайшее мгновение Женщина на верблюде точно ткнула её в место над сосудом, а затем не нанесла следующего удара исключительно потому, что щадила её.
И сама Иоанна понимала это лучше кого бы то ни было.
— Больше я не отвлекусь!
— Прекрасно.
Женщина на верблюде ответила, сложив обе руки вместе, а Иоанна, желая оправдать это ожидание, рванулась вперёд со скоростью ветра, используя пылающие крылья.
Из-за этой скорости её силуэт расплылся, и только белоснежные языки пламени оставались в воздухе, как послесвечение, пока она сближалась с Женщиной на верблюде.
Невидимая скорость и неистовый жар.
Женщина на верблюде разок хлопнула медицинским посохом из позвоночника по ладони, а потом без всякой вычурной техники, самым обыденным движением, резко выбросила посох вперёд.
Фа-ха-ха-ха-ха—!
На конце этого удара уже оказалась Иоанна со щитом, выкованным святым искусством, и в тот миг, когда посох коснулся щита, пламя взметнулось, разбрасывая искры во все стороны.
Несмотря на всю ратную доблесть, которую Иоанна копила всю жизнь как паладин, и несмотря на то, что она впитала святую кровь, превосходящую обычное святое искусство, демон с поразительной лёгкостью отвечал на каждое её движение.
Разница, которую не описать даже словом «абсурд».
— Адолеско.
Но вместо отчаяния Иоанна лишь ещё сильнее сосредоточилась на происходящем.
От её голоса щит, сдерживавший посох Женщины на верблюде, вспыхнул ещё яростнее и разросся, словно гигантская стена.
Будто собираясь прямо так придавить Женщину на верблюде.
— Рассыпься.
Женщина на верблюде слегка провернула посох и коротко подалась им вперёд.
И тут на щите Иоанны с пугающей лёгкостью пошли трещины, а в следующий миг он рассыпался на куски.
И не только он — посох должен был раздробить и саму Иоанну, стоявшую за щитом.
Свист—
Но удар лишь бессмысленно рассёк пустоту.
Причина была проста.
Иоанны там уже не было.
Она нарастила силу пламени и увеличила щит не для того, чтобы раздавить Женщину на верблюде, а чтобы скрыть за ним себя.
И всё прошло точно по расчёту: взгляд Женщины на верблюде на миг приковало к щиту, и Иоанна воспользовалась этой лазейкой, чтобы уйти.
После этого она пошла низким полётом по широкому кругу вокруг Женщины на верблюде, почти у самой земли.
Разогнавшись до околозвуковой скорости.
Свист-свист-свист-свист-свист-свист-свист-свист-свист...!!!
На скорости, близкой к звуковой, воздух разрывался пронзительным визгом, и вместе с остаточным силуэтом Иоанны возникло гигантское огненное кольцо.
Оно всё ширилось, намереваясь поглотить Женщину на верблюде.
Но в ответ зашевелились молящиеся монахини по бокам верблюда, что нёс её.
Брррссс...
До этого неподвижные, точно статуи, и сохранившие лишь верхнюю половину тела, монахини омерзительно задёргались, словно створки раковин, и разом вытянули руки вперёд.
Чтобы схватить Иоанну, кружившую вокруг Женщины на верблюде, и остановить её.
Пабабабабак—!!
В тот же миг руки монахинь одновременно взорвались.
Иоанна выхватила из-за пазухи пистолет-пулемёт и всадила в них пули святого искусства — личное оружие, которое ей дал Арман.
Ни одна пуля не ушла мимо: каждая попала в руки монахинь и разнесла их, будто разрывая изнутри.
С учётом того, что Иоанна летела почти со скоростью звука, такая меткость была немыслимой.
Результат зрения и физических способностей, усиленных святой кровью.
Иоанна тут же перевела ствол на женщину, сидевшую верхом на верблюде, и одновременно с выстрелами ударила Женщину на верблюде булавой.
Ту-ду-ду-ду-ду-ду-ду-ду-ду—!
Бам! Бабах—! Бах—!!
Под грохот выстрелов и ударов на теле Женщины на верблюде одна за другой появлялись раны.
Пробоины, разрывы, переломы.
Но этого было недостаточно.
Иоанна ещё сильнее разогналась в полёте, перешла звуковой барьер, вызвала ударную волну и взорвала огненное кольцо.
Взрыв превратил кольцо в огненный вихрь, и тот поглотил Женщину на верблюде.
— А это уже весьма...
Изнутри огненного вихря донеслась её мысленная речь, в которой смешалось восхищение.
Судя по тому, как она вела себя до сих пор, восхищение было искренним.
Но уже одно то, что она позволяла себе говорить подобное, показывало: запас у неё ещё оставался.
Этого всё ещё было недостаточно.
Иоанна уже дважды ускорилась — и прибавила ещё раз.
Фу-у-у-у-у-бух—!!!
И без того разрывавшийся, словно взрывом, слой воздуха вновь рванул в клочья пропорционально возросшей скорости, а вместе с ним взорвался и огненный вихрь.
Окутанная этим пламенем, Иоанна взмыла высоко в небо.
И, разумеется, раздувавшееся пламя тоже взвилось следом, величественно пронзив ночной небосвод.
Так, чтобы это увидели все в Святом государстве.
А затем Иоанна, сделав своё тело осью, сжала всё это пламя в одну точку и камнем рухнула вниз — прямо на голову Женщины на верблюде.
Пламя, пронзившее небо, будто вминалось внутрь навстречу её удару, сгущалось и от этого жар, до того лишь нараставший, усилился в геометрической прогрессии.
Земля вокруг плавилась, как лава, а свет пламени был так ярок, что все невольно закрывали глаза.
И в тот самый миг, когда это предельно сжатое пламя уже готово было поглотить Женщину на верблюде...
Кииииииииинг—!
Прозвучал пронзительный верблюжий крик, сотканный из голосовых связок монахинь, — и пламя Иоанны погасло, словно свеча.
Не угас лишь тот огонь, которым было покрыто само её тело.
Поняв, что атака сорвалась, Иоанна инстинктивно разорвала дистанцию.
—...сьюломоп...
Прозвучала нечестивая молитва.
Её читали монахини, составлявшие бока верблюда.
Но вместо того чтобы рассеяться вокруг, слова их молитвы сжались у него в брюхе.
Квииинг—!
Потом прошли по горлу верблюда и вырвались наружу, ударив в Иоанну.
Когда этот верблюжий крик, искажавший сам воздух, достиг её, погасло не только пламя, обволакивавшее Иоанну, — он напрямую ударил по её мозгу.
Мир перед глазами окрасился в алое, а из ушей, носа и рта потекла кровь.
Иоанна потеряла чувство равновесия и начала падать на землю.
«Исцеление...»
Хотя её мозг только что получил прямой удар, Иоанна сразу поняла, что должна сделать.
Плод несгибаемой воли и тренировок, накапливавшихся всю жизнь.
Пусть всё её тело и было парализовано чудовищным воплем верблюда, так что она не могла сразу двинуться, но стоило ей принять решение — и ощущения начали понемногу возвращаться.
Хрясь—
Резкое, горячее ощущение.
Осколки витража безжалостно вонзились в руки и ноги Иоанны, переливаясь разными цветами.
—...!
Их метнула Женщина на верблюде.
Сама же она, опалённая пламенем Иоанны, с переломанным и разорванным от удара булавой телом, приложила к себе посох и восстановилась до состояния, которое уже можно было назвать регенерацией.
— Как ни посмотри, а в медицине я разбираюсь очень глубоко.
Женщина на верблюде уловила вопрос, мелькнувший в сознании Иоанны, и ответила ещё до того, как та успела его задать.
— Благодаря этому возможно и такое.
Едва она договорила, как Иоанна потеряла контроль над своим телом.
Её забили судороги, словно всё тело свело разом, и от макушки до кончиков пальцев вспыхнула невыносимая боль.
Боль, будто всё её тело пытались смять в ком, без всякого смягчения ударила в мозг, а вместе с ней пришли жар и озноб.
Осколки витража вместе с властью Женщины на верблюде вызвали столбняк.
— Ггггх...
Из губ Иоанны, лишившейся власти над собственным телом, вырвался страдальческий стон, и её спина выгнулась дугой.
Святым искусством она, возможно, и смогла бы исцелиться, но, лишившись свободы тела и одновременно терпя чудовищную боль, бьющую даже по мозгу, сделать это было нелегко.
К тому же к ней уже приближалась полностью восстановившаяся Женщина на верблюде.
— Даже не знаю... Вы и вправду впечатляете, и всё же остаётся чувство разочарования. То, что Вы впитали его кровь, само по себе поразительно, но по сравнению с этим Вы слишком разочаровываете. Каково же было его намерение?
Подойдя почти вплотную к лицу Иоанны, Женщина на верблюде озвучила своё недоумение.
Верблюд, несший её, уставился на Иоанну в упор.
— Если в этой крови заключена его воля, значит, должна быть причина, по которой он выбрал Вас. Но я, со своей стороны, не могу понять, какая именно. Какая жалость. Может быть, если дойти до конца, я всё-таки это узнаю?
Верблюд, неотрывно смотревший в лицо Иоанне, вытянул шею и медленно подался головой вперёд.
Благодаря этому она смогла в подробностях рассмотреть одно за другим лица монахинь, из которых состояла его морда.
Верблюд, собранный из лиц монахинь, раскрыл пасть.
Внутри, среди бесчисленных языков монахинь, торчавших, будто наросты, Иоанну приветствовало ещё одно лицо сестры Деллы.
Оно было точь-в-точь таким же, как лицо сестры Деллы, которое Женщина на верблюде взяла себе за лик.
Но разница всё же была.
Если Делла на лице женщины казалась прекрасной и тёплой, то лицо сестры Деллы внутри верблюжьей пасти было уродливым и злобным.
В нём чувствовались зависть, алчность, голод — все возможные отрицательные эмоции разом.
Словно выражая их, лицо сестры Деллы внутри пасти верблюда открыло глаза, широко раззявило рот и потянулось к Иоанне.
Будто собираясь поглотить в ней всё без остатка.
Кап. Кап.
Оно приблизилось настолько, что слюна уже падала Иоанне на лицо, но Иоанна, охваченная столбняком, не могла оказать ни малейшего сопротивления.
И в тот самый миг, когда она уже должна была безропотно это принять, вспыхнула ослепительная молния, и из воздуха возник Кевин, с размаху обрушив книгу на голову верблюда.
━━━━━━━━━!!!!
Когда книга ударила по голове верблюда, пространство исказилось, и шею вывернуло так, что голова чуть не сломалась.
От этого верблюд покачнулся и отступил назад на несколько шагов.
Но стоило женщине легко ткнуть медицинским посохом в его шею, как перекрученная и переломанная шея тут же восстановилась, а сам верблюд, как до этого против Иоанны, попытался издать крик уже в сторону Кевина.
Квии—
— Тише.
Но Кевин действовал на полтакта быстрее.
Он разорвал книгу, которой ударил верблюда по голове, и одновременно метнул сотни страниц, пригвоздив ими не только морду и шею верблюда, состоявшие из лиц монахинь и голосовых связок, но и ноги, туловище, и даже саму женщину у него на спине.
Так плотно, что и щели не сыскать.
Из-за этого верблюд уже не мог закричать.
Во всяком случае, мысленная речь исходила не от него.
— Надо же, в теле краснокожего Вы стали Архивом — мечтой всех магов. Поздравляю.
Женщина на верблюде, похоже, не чувствовавшая боли, по одной вытаскивала из своего тела вонзившиеся страницы.
— Но не уверена, что для человечества это хорошая новость. Ведь сильнейший Архив в истории сменился слабейшим Архивом в истории. Ах, у Вас на теле трещин стало ещё больше?
Женщина на верблюде заметила, что трещины на лице Кевина стали чуть шире.
Сосуд, который едва удерживал своё содержимое, самовольно воспользовался силой — и расплатился побочным эффектом.
На это Кевин вежливо ответил:
— Сто падающих громовых птиц.
Сверк!
И вместе с этим ответом молния озарила всё ночное небо Святого государства, а сто молний, вобравших в себя духов, разом ударили в одну точку, на миг стерев из мира все цвета и все звуки.