Принцесса и принц (4)

Бух!

В просторном помещении, где не было ничего, кроме кровати, раздался глухой удар, а следом — треск чего-то ломающегося.

Оливер с бесстрастным лицом молча смотрел на рухнувшую девушку.

С виду ей было лет семнадцать-восемнадцать, однако она прожила несколько сотен лет, была принесена в жертву сотнями тысяч людей и была принцессой погибшего королевства, которое принесло этих людей в жертву.

«......»

Из разбитой с одной стороны головы на пол текла алая кровь.

Оливер внимательно наблюдал за ее глазами, выражением лица и телом.

Согласно опыту, который он приобрел, работая решалой, и медицинским знаниям, полученным от Теодора Бранта, бывшего Гранд-Мастера школы жизни, сейчас она была мертва.

Ее эмоции и жизненная сила тоже угасали, как догорающая свеча.

Однако Спящий лес, рожденный из жертвы целого королевства, влил в принцессу жизненную силу и полностью оживил ее.

В одностороннем порядке, без всякой оглядки на ее волю.

Кровь и мозговое вещество, растекшиеся по полу, словно время обратилось вспять, вернулись обратно в голову, и принцесса, вновь обретя жизнь, поднялась на ноги.

Исчезли не только раны, но даже пыль, приставшая к ней при падении. До неестественности чисто.

Должно быть, это была воля леса.

Ему было до крайности любопытно: кто из них хозяин, а кто раб — Спящий лес или принцесса.

Желая развеять это сомнение и раздражение, Оливер занес ногу над принцессой и с силой наступил.

Хруст!!

***

Сколько прошло времени?

Прошло время, которое можно было назвать и коротким, и долгим.

Как и говорил Клод, в Спящем лесу течение времени было странным: казалось, будто находишься здесь очень долго, хотя на деле прошло совсем немного.

А может, дело было в том, что Оливер слишком сосредоточился на том, чтобы убивать принцессу.

— Вам не больно?

Оливер спросил это, подняв руку принцессы, которую оторвал у нее заживо.

Напротив лежала принцесса, превратившаяся в раздавленный помидор.

Вид у нее был такой, что лучше бы умереть сразу. Но Спящий лес, чьи корни уходили в саму принцессу, тратил по одной жизни людей того королевства, из которого состоял, и снова оживлял ее.

Эгоистично, без всякой оглядки на волю самой принцессы.

Оливер бросил на пол руку принцессы, вырванную с такой легкостью, словно отрывал лапку насекомому.

Рука принцессы растаяла на полу, как масло, и исчезла, а вскоре словно по волшебству вернулась на прежнее место.

Не только тело, но и одежда.

— Прямо как игра в куклы.

Оливер сказал это, глядя на принцессу, которая вопреки собственной воле вновь оживала, восстанавливала тело и даже одежду возвращала к исходному виду.

Потому что она и правда была похожа на куклу. На куклу, которая чинится сама собой, не спрашивая собственного согласия.

Раньше он думал, что хозяйка Спящего леса — принцесса, но, похоже, все было как раз наоборот.

— Значит, Вы даже боли не чувствуете?

Тон Оливера был тем же, что обычно, но в нем проступила более острая грань.

Однако принцесса, умершая уже больше сотни раз, лишь ответила с той же мягкой улыбкой, что и вначале.

— Нет, я чувствую боль.

Она говорила искренне.

— Вот как? Я решил, что Вам не больно, раз Вы не кричите.

— Если мой крик поможет Вам унять гнев, я закричу.

И в этот раз она тоже говорила искренне. Она и правда хотела хоть немного облегчить Оливеру душу. Из чувства вины и сожаления. Однако раскаяния в этом не было.

Она ничуть не жалела о той нелепой выходке, которую устроила с Оливером. Пожалуй, даже вернись она в тот момент, поступила бы так снова.

—......

Оливер неподвижно смотрел на Принцессу Спящего леса своим маскообразным лицом и вспоминал.

Ребенка, которому он не успел помочь в Мателе.

Колина.

—......

Из-за ложной информации тот мальчик считал Оливера спасителем и, едва увидев его, поблагодарил за то, что он пришел его спасти.

А потом стал умолять спасти его. Сказал, что боится попасть в ад.

Но по иронии судьбы тогда у Оливера не было сил спасти Колина.

Потому что он и не развивал способности лечить людей.

—.......

Тогда Оливер испытал замешательство.

Из-за разрыва между детьми, которые чего-то от него ждали, и собой, который ничего не мог сделать. Он не смог бы точно объяснить это чувство, но это было именно замешательство.

Поэтому Оливер сам не заметил, как предложил Колину исповедь.

Хотя у него не было на это никакого права, он предложил исповедь, словно вводил наркотическое обезболивающее, лишь бы хоть немного притупить страх и тревогу Колина. Хотя сам толком в этом ничего не понимал.

—......

К счастью, Колин поверил его словам. Он не сомневался: если исповедаться в грехах и попросить прощения, то попадешь в рай.

И, поверив словам Оливера, Колин начал исповедовать свои грехи.

Что разбил вазу, что взял лишний хлеб, что не вернул найденные деньги и что из страха не смог спасти младшую сестру...

Каждый раз, когда он признавался в очередном грехе, Колину было больно, но вместе с тем страх понемногу отпускал его, и в конце он, поблагодарив Оливера, погрузился в сон, веря, что сможет попасть в рай.

Оливеру и самому было любопытно.

Раз существует святая сила и существуют демоны, значит, должны существовать и рай, и ад.

Так куда же в итоге попал Колин?

Искренне раскаявшись на исповеди, он отправился в рай?

Или, исповедавшись черному магу, угодил в ад?

Оливер не мог этого знать и не слишком-то долго над этим размышлял.

Колин уже умер, а Оливер все равно ничего не мог сделать. Думать об этом значило лишь напрасно утомляться.

И вот теперь Оливер снова столкнулся с Колином, сотканным из тьмы, и снова услышал его крик.

Это было слишком...

—...Принцесса.

После долгого молчания Оливер наконец открыл рот, словно хотел забыть то неописуемое чувство, которое испытывал.

— Откуда Вы знаете Колина?

В тихом раздражении Оливер задал вопрос.

О существовании Колина знали лишь считаные люди: Оливер, Мерлин, Росберн, дети и маги исследовательского института «Мартел».

А все, кто был связан с институтом «Мартел», уже находились под стражей.

Было непонятно, откуда это знает Спящий лес... нет, принцесса, связанная заклятием и запертая в замке.

— Вы увидели это своим даром предвидения?

Оливер спросил, вспомнив пророческую силу принцессы, которую видел в теневом кукольном представлении.

Когда к обычному бесстрастию Оливера добавились его безэмоциональные глаза, от него повеяло неописуемым давлением.

Таким, что сдавливало легкие, не давало поднять голову и казалось, будто тело вот-вот сплющит.

Принцесса тоже не могла от этого укрыться, однако, через силу улыбнувшись, ответила. Она и правда привыкла к боли.

— Я видела его во сне.

— Не могли бы Вы не играть словами? Это неприятно.

— Я не шучу. Люди зовут меня Пророчицей, Видящей будущее, но на деле я всего лишь человек, который рассказывает то, что увидел во сне. Слабый и беспомощный человек.

Она говорила искренне...

Оливеру хотелось спросить о многом, но терпения не хватило, и он сразу перешел к следующему вопросу.

— Почему... почему Вы тогда устроили эту выходку?

Оливер спросил, вновь прокручивая в голове то отвращение, которое почувствовал. Ему и правда было любопытно. Чего именно она добивалась...

— Это было вызвано желанием умереть?

Принцесса Спящего леса, с телом, пробитым насквозь, ненадолго умолкла, а потом медленно покачала головой.

— Нет...

— Не лгите.

Оливер, который обычно уважал чужие слова и умел слушать, на этот раз отверг ее ответ твердо.

Потому что ясно прочел в ней усталость, боль и сильнейшее желание покоя. Она хотела отдохнуть. В какой угодно форме.

— Отдохнуть я действительно хочу, но умереть прямо сейчас — нет. До этого я должна кое-что сделать... Клянусь.

И это тоже было правдой. Но неприятное чувство Оливера от этого не исчезло.

— Тогда зачем Вы это сделали?

— Потому что я хотела искренне поговорить с Вами, Несущий несправедливую судьбу.

— Почему Вы так меня называете?

— Вы правда хотите это знать?

На вопрос Оливера принцесса ответила вопросом.

Ее слова ударили внезапно, словно скрытый кинжал, и Оливер на миг лишился дара речи.

Потому что и сам не знал, действительно ли хочет это знать.

Существо извне мира,

Великий,

Досточтимое существо.

Все эти эпитеты, которыми до сих пор называли Оливера, одновременно пробуждали любопытство и вызывали желание отвернуться.

Так же, как он подсознательно знал, что его кровь служит особым катализатором, но предпочитал не придавать этому значения.

Но сейчас Оливер лицом к лицу столкнулся с вопросом, который раньше лишь обходил стороной и от которого уклонялся.

И заставила его сделать это стоявшая перед ним принцесса.

Это было до крайности неприятно.

Словно уловив чувства Оливера, принцесса заговорила:

— Если мои действия были Вам неприятны, я еще раз, еще раз прошу прощения.

—...Причина, по которой Вы хотите искренне поговорить со мной, связана с теми воспоминаниями, которые Вы заставили меня увидеть собственными глазами?

Оливер спросил, вспомнив увиденное им ранее теневое кукольное представление.

Через тени, сотканные из эмоций и памяти, Оливер смог косвенно узнать, какой страх испытали люди несколько сотен лет назад, когда появился Крысолов, и какова тогда была обстановка в центре континента.

Объем информации был таков, что это можно было назвать целой страницей истории.

Нет, даже больше.

Потому что это были не просто сведения и не просто слова: он вновь мог почувствовать ту скорбь, страх, ужас и безумие, которые тогда испытали люди.

И в этих воспоминаниях и чувствах содержались еще и знания принцессы.

Черная магия школы творения и барьерное искусство, превратившие пространство и саму концепцию королевства в креатуру, а также пространственная магия, которой в то время еще не существовало в академическом мире.

Но и это было не все.

Там были и бесчисленные знания о запретном искусстве человеческих жертвоприношений, и тайные приемы черной магии, усиливающие заклинания через связи и карму, накладывающие на них правила, и техники, использующие память как посредник.

Изначально это были не знания принцессы, а знания ведьм, но за сотни лет, проведенных взаперти в замке, принцесса изучила их, проанализировала, переосмыслила, перестроила и выстроила собственную завершенную теорию.

Единственное в мире знание, известное только ей.

И принцесса передала его Оливеру.

Похоже на Теодора, но в то же время иначе.

Ему было любопытно, с какой целью она это сделала.

Принцесса ответила:

— В своей основе — да.

— Зачем Вы хотите искренне поговорить со мной?

Оливер спросил это, прекратив убивать принцессу.

— Потому что у нас больше почти не осталось времени.

Принцесса ответила уклончиво. Но Оливер, вспомнив Сгоревшего, которого встретил на Новом континенте, точно понял, о чем она говорит.

— Правда... времени больше почти не осталось.

Принцесса, все еще улыбавшаяся, произнесла это усталым голосом.

Как ни странно, она явно хотела сказать больше, но не могла.

— Случайно не Вы та черная магесса, что предсказала конец света, Принцесса?

Оливер спросил, вспомнив разговор, который когда-то вел с Юэном при их первой встрече.

По словам Юэна, Тик-так-апокалипсис, или доктрина Судного конца, были предсказаны какой-то принцессой или черным магом.

И по странному совпадению сейчас перед глазами Оливера стояло существо, подходившее под оба описания.

Вопрос был достаточно важным.

Однако принцесса печально улыбнулась.

— Это не главное... Главное в том, что на краю мира появилась огромная дыра, под землей восходит огромное черное солнце, а чудовище, которое поглотит все, вот-вот зародится. У нас и правда нет времени.

—......

— Причина, по которой я говорю Вам все это,—

— Мне вдруг стало любопытно, Принцесса.

—...?

— Люди того королевства, из которых состоит этот лес... Если уничтожить их всех, Госпоже Принцессе будет немного больно?

Оливер задал этот вопрос, исходя из того, что прочел в чувствах принцессы во время теневого кукольного представления, и из того, что видел сейчас: она хотела покоя, но не могла его получить.

Понять это было трудно, но принцесса хотела спасти людей своего королевства, тех самых, что принесли ее в жертву.

Освободить их от заклятия, почти неотличимого от проклятия.

Потому Оливер и спросил: будет ли ей больно, если он сожжет дотла этот Спящий лес, состоящий из ее подданных, или скормит его теням.

Как когда-то он убил на глазах у Гензеля его младшую сестру.

На этот исполненный чистой злобы вопрос о принцессе она, улыбнувшись, ответила вопросом:

— Как Вы поступили с Гензелем и Гретель, принц?